Конец 2000-х

Ноги запутывались, цеплялись на траву, едва ли неся его тело. Шион знал, что надолго этих сил не хватит, и в какой-то момент он непременно рухнет на грубую землю. Не останавливало. То совсем его не останавливало. Лишь бы не здесь, лишь бы не с теми людьми. Силы придавала только ненависть. Обжигающими, колючими потоками она разливалась по телу, сдавливала лёгкие, пока он не разразится хриплым кашлем. И всё равно боль поглощала его. Не только физическая, стирающая его ноги в труху, но и жалкая человеческая. Почему даже сейчас, в этот день он не оставлен в покое? Почему пока он исписывал тетради до тремора в конечностях, кто-то мог праздновать свой день рождения? К черту этот праздник. К черту этот день, к черту всю его бесполезную жизнь. Шион не мог быть тем, чего от него ожидали родители. Даже если он выучит все формулы по математике, будет произносить каждое английское слово лучше носителя, внутри он всё так же порочен. Гниль была в нём с самого рождения. Татсунами не мог быть хорошим человеком. Не тогда, когда рядом цвёл яркий цветок по имени Аой. Аой, Аой... Она всегда получала лучшую долю. Что же с неё взять, если она абсолютная идиотка? Отец решил, что и незачем пытаться. Вернее, Аой продолжали ругать за плохие отметки, но Шион знал, видел собственным глазами, что пощёчины на её лице не были такими яркими. Что синяки на ногах заживали быстрее, их цвет не настолько глубокий. Слезы залили щеки, быстро засыхали на горячем воздухе и кололи кожу. Он должен был привыкнуть. Далеко не первый раз, когда плач заставал его. Однако было обидно так же сильно, как и в первый. Глупость, глупость. Даже на своё четырнадцатилетие Шион не постиг того, о чём всё чаще твердил отец. "Ты сильнее их. Ты не должен плакать. А если ты плачешь... Значит и пользы от тебя нет." В конце концов ноги сбились, и с рваным звуком Татсунами упал на асфальт. Боль в коленях была невыносима, высасывала из его тела остатки самообладания, остатки хрупкой жизни. Лёгкие горели, сухой кашель едва разносился в летнем воздухе, слишком глухой для того, чтобы быть услышанным. На руках, измазанных в грязи, блестели алые капельки. Слишком противно, чтобы быть правдой. Он, лучший ученик в школе, превосходящий каждого в своих познаниях, лежал на тротуаре, ловля воздух едва ли работающими лёгкими, и пытался не потерять сознание. Мысли в голове расплавило палящее солнце, его лучи беспощадно вжигались в бледную кожу. Пот стекал со лба нескончаемым потоком – первое, что Татсунами ощутил, когда пришел в себя. Солнце краснело, его лучи начали прятаться за вечерними облаками. Свет уходящего светила отбрасывала простая крыша железнодорожной станции – первое место, куда свой взгляд устремил Шион. Стоило его дрожащему телу принять стоячее положение, как в кармане раздался лёгкий звон. Почти незаметный, если бы не его странная внимательность к деталям в тот момент. Точно. В последнее время с родителями общение совсем не задавалось, и тогда он посчитал, что безопаснее будет хранить накопления при себе. Совсем не хотелось провоцировать новый конфликт. С тихим шарпаньем ноги сами повели к ближайшей кассе. Вытереть лицо было достаточно: не то чтобы сейчас его волновало, что подумают другие. А вверху, над самим окошком висело расписание поездов. Ближайшим был поезд в некий далёкий город, о котором Шион видел мало упоминаний. Денег хватало, но пришлось бы потратить почти всё из того, что у него было. Пусть так и будет. Кассирша скептично осмотрела Татсунами, стоило ему подойти и хрипло процедить название города, в который он собирался ехать. Лишних вопрос, однако, не было задано. Не то чтоб взрослых волновало, что происходило с детьми, пока это не их дело. Когда же поезд приехал, Шион прошел в самый дальний вагон: насколько он знал, людей там собирается меньше. Действительно, здесь было пусто. Алый свет размыто отражался на кожаных сиденьях, резал глаза, но не ему жаловаться. Точно не ему. Путь был долгим. Даже слишком. Татсунами не следил за временем: просто не видел смысла. Лишь безучастно наблюдал, как переливаются в окнах солнечные лучи, меняя свой оттенок. Странно всё это. Куда и зачем он ехал? Там никто не ждал, там его никто не знал – всё говорило о том, что Шион повёл себя совершенно инфантильно. Им ли не всё равно? Наконец, поезд остановился. Татсунами вышел из вагона тихо, пошарпывая ботинками. Станция этого города выглядела куда менее привлекательно. Из бетона выбивались яркие травинки, иногда цветы. Мох покрывал влажные участники, на которых находилась тень. Как неопрятно. Должно быть, здесь жили одни неудачники. Шаг, второй. Незачем было здесь задерживаться, стоило идти дальше. Может, в пороге вдоль рельс он мог бы найти что-то интереснее. Что-то кроме травы и маленьких белых цветов, которых становилось только больше, больше, больше... Шлагбаум. Самый простой, испорченный временем. Шион долго думал и, решив, что выбор был невелик, сел на песок рядом с ним. Здесь... Красиво. Он мог разглядеть почти ушедшую синеву в небе, как облака растворялись в тепле уходящего дня. Может, здесь было не так уж и плохо. Может, он даже позволит себе прожить ещё пару дней, чтобы полюбоваться красотой этого места. — Прошу прощения? – Слабый голос прервал поток мыслей, которые Шион мог назвать хорошими. Тут он обернулся. Сзади стоял мальчик с весьма... Неопрятным видом. Школьная рубашка была слегка смята, будто от грубой хватки, а он продолжал теребить шорты, где виднелись светлые следы грязи. — Что тебе нужно? – Церемониться не было смысла. Если его потревожили, на то должна была быть неплохая причина. — Я... Прости. Я увидел, что ты сидишь здесь один, и... Ну, знаешь, обычно так никто не делает. Может, тебе нужна какая-то помощь? — ... Судя по твоему виду, помощь здесь нужна только тебе. Родители не гладят тебе одежду? – Шион отвернулся к дороге. — ... Ты выглядишь не сильно лучше, если честно. Прости ещё раз. Я не хотел тебя расстраивать, – шарпанье на песке гласило о том, что мальчик развернулся, чтобы уйти. — Я-то? А я и не скрываю. Наверное, ты просто недостаточно внимательный, чтобы увидеть, что я упал. До этого я выглядел абсолютно нормально, – Шион поднял раненные ладони. – Принято смотреть на своего собеседника во время разговора, знаешь. Теперь ты выглядишь ещё глупее. Мальчик повернулся обратно и тут же выпрямился. — Прости! Это было грубо с моей стороны. — Ты можешь не извиняться каждую минуту. Это раздражает. — Да, прости... Ой... Эм, в общем-то... Всё в порядке? Ты выглядишь достаточно потрёпано. Здесь жарко, ты можешь перегреться, – мальчик проскочил через шлагбаум и оказался рядом с Шионом. — Все жители здесь такие идиоты? Мне стоило выбрать другой маршрут. — Ты не местный? — Совсем нет. Я не хотел бы жить в городе, где даже приезжая станция выглядит заброшенной. Противно подумать, что происходит в вашей местности. — ... Здесь... Тихо. Ну, может не так здорово, как в Токио, и всё же... — ... Ты шел со школы? Твоя сумка открыта, – Шион краем глаза взглянул на мальчика, который теперь сидел рядом. — Ох! Да, занятия закончились час назад... Меня зовут Хару. Наверное, тебе не нужна эта информация... – Хару прошёлся ногтем по пластырю на колене. — ... Я Шион. Тебе тоже не нужна эта информация. Мы всё равно забудем друг про друга на следующий день... Но мне скучно. Расскажи что-нибудь, раз уж занимаешь моё время. Почему ты так плохо выглядишь? – Татсунами ещё раз окинул взглядом мальчика. — ... У меня проблемы в школе. Сегодня тоже досталось. Думал, что смогу немного отвлечься, если приду сюда, – взгляд Хару устремился на землю, на горячий песок. — Тебя травят? — ... Да. Почти каждый день. — Ну ты и неудачник. — Хей! Почему ты такой злой? – Мальчик сжался от спокойно сказанных слов. — Я не злой, я честный. Ты слабак, раз уж они бьют тебя. И ты ещё смеешь жаловаться. Тебе должно быть стыдно, – слегка нахмурившись, Татсунами повернулся к Хару. — Даже ты так думаешь... — О чём ты? — Что я слабый. Почему вы все такие злые? Что я сделал не так? — Ты... – глаза Шиона слегка расширились, – ничего. Наверное, ничего. Ты просто слабее других. Значит, над тобой можно издеваться. — Нет, нельзя! Ты тоже издеваешься над другими? Ты тоже плохой человек? — Никакой я не плохой человек, возьми свои слова назад! — Ещё как плохой! Все вы плохие! — Замолчи! Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Хару съежился. — Прости... Ты не сделал ничего плохого, а я уже кричу на тебя... Ты можешь ударить меня, если тебе станет легче. Только несильно. У меня немного болит тело с прошлого раза. — Зачем мне бить тебя? — Ну... Сильные могут бить слабых? Если и ты так думаешь, то, наверное, это правда. — Я не твой родитель. Попроси, чтобы они ударили тебя, если ты такой дурак, – Шион чуть отодвинулся. — Родители не бьют своих детей. Никто так не делает. — Это почему же? Все родители бьют своих детей. Чтобы они учились на своих ошибках, – Татсунами тут же подвинулся ближе. – Какой ты странный. Мешаешь мне думать, просишь ударить, а теперь рассказываешь сказки. — Но это правда... Зачем им бить меня? Они могут поругать, но... Нет, это ты странный. Тебя бьют родители? — Заткнись, – Татсунами сжал цветы на земле. — ... Вот оно как. Значит и ты... — Фу, я не такой. Меня не бьют в школе, потому что я слабый. А родителей я люблю, они бьют не со зла. — Это ещё хуже. Как ты можешь мириться с этим, если они должны любить тебя, а не обижать? Наступила тишина. Лёгкий ветерок дунул травинки, прошёлся по руке Шиона, что заставило его выпустить цветок из хватки. — Хару, ты читал Достоевского? — Досто... Кто? Нет, я не знаю, про что ты говоришь. — Ну конечно. Глупо было думать, что неудачник вроде тебе знает о русских писателях. — Не обзывайся! Ты не сильно лучше! — Замолчи, от тебя всё равно нет пользы... "Сытый голодного не поймет. Но и голодный голодного тоже не всегда понимает". — Вот оно как... На самом деле, это мой последний день. Я пришел сюда, чтобы закончить всё. Татсунами замер. — ... Ты больше не можешь это терпеть? — ... Да. Наверное, я эгоист. — Нет, всё в порядке. Я тоже думал умереть в ближайшее время. — Зачем же? – Хару дёрнул голову в сторону Шиона. — А зачем всё это? Я тоже устал. Значит, умрем вместе. Наступила долгая тишина. Вдали гудел поезд. — ... Скажи, Хару, у тебя есть мечта? — ... Была. Хотел, чтобы у семьи всё было хорошо. — ... Знаешь, сегодня мне исполняется четырнадцать лет. Я загадаю это желание за тебя, – Татсунами встал, и протянул истёртую руку Хару. – С ними всё будет хорошо. Я обещаю. — Я... Спасибо, – Хару принял руку. Они стояли у самых рельс. Гудение становилось только громче, сигнальный писк резал по ушам. Это не страшно. В этот день он умрет не один. Должно быть, это лучший день в его жизни.