Конец 2000-х

Первое, что он ощутил, было холодом. Странное, ненавязчивое чувство, что проходилось по кончиками пальцев, щекоча. Первым же, что он увидел, был белоснежный потолок. Странно, это точно не было тем местом, которое Шион мог припомнить. Может, то и было смертью? Лёгкий холодок, лишь белый цвет над головой, и абсолютная опустошенность. Но нет же, Татсунами чувствовал собственное дыхание, уж затем и почувствовав тяжесть в конечностях. Ломкая, тяжёлая, совсем не сюрреалистичная. Он всё ещё человек. Он всё ещё чувствовал боль. Выходит, он остался в живых? Нет, нет, это должно быть чьей-то злой шуткой. Шион точно помнил скрежет металла, писк сигналов, жару того дня. Неужто?.. Татсунами сел и долго смотрел в одну точку. Белоснежные простыни отражали яркий свет солнца за окном, но он всё так же оставался слепым. Быть не может, быть не может... Значит, это точно не сон. Стоило вспоминать, вспоминать... Точно. Последним ощущением был глухой, но сильный удар в висок, и резко все звуки прекратились. Достаточно значительно, чтобы потерять сознание, но недостаточно значительно, чтобы умереть. И всё это время, его держали за руку... Хару, того мальчика звали Хару. Идиот, который зачем-то предложил руку помощи перед самой своей кончиной... Идиот. Нет, точно не то. Как-то это... Нет, нет, нет, другое слово, точно другое. Идиотом его точно не назовешь. На самом деле, Хару был очень умным ребенком. Только сейчас Татсунами с точностью мог это сказать. Умный... Самый умный человек в его жизни. Как же так? Почему в однотонном мире, среди бесконечного множества серых лиц гением оказался он? Что же это?.. Ведь всё до глупости просто. У Хару не было ничего, чем мог бы похвастаться Шион. Хорошая успеваемость? Он едва ли выговорил фамилию Достоевского. Да и сумка была открыта, ни один отличник не позволит себе такой неорганизованности. Внешность? Бросьте, ещё смешнее. Едва ли держит спину прямо, с растрёпанными волосами, губы иссохли от вечного покусывания и слёз... Не то. Манера поведения? Самое, без сомнений, интересное, потому что Татсунами до конца верил, что существование людей вроде Хару – преувеличенный образ, придуманный отцом ради запугивания. И всё же... Вот он здесь. С ним разделяло смерть воплощение человеческой слабости, которую Шион презирал с рождения. По щекам прошлось что-то теплое – первое тепло, которое он ощутил с пробуждения. Должно быть, Татсунами где-то серьезно просчитался. В его системе не могли существовать слабые настолько, что малейшее дуновение ветра могло их смести, но Хару... Хару испортил всё. На свой четырнадцатый день рождения Шион не получил торт, не получил глупый подарок, как другие дети, а феномен всего своего существования.

В этом мире существуют люди ещё слабее тебя.

Без мыслей Шиона прошёлся рукой по голове. Грубая марля смешалась мягкостью прядей волос. Белый. Каким образом его волосы утеряли весь свой оттенок? Как странно. Как приятно. Как приятно! В груди что-то зацвело, подобно нежным белым лилиям, а по всему телу прошлось необъяснимое тепло. Верно! Именно этого ему не хватало! Всё это время, все эти бесполезные четырнадцать лет он гнался совсем не за тем, стремился не к тому! Решение всех проблем Татсунами лежало не в бесконечной учебе, не в нескончаемых упреках родителей и синяках на ногах, а в том, что даже здесь найдётся кто-то ещё хуже! Жалкий, жалкий, какой же он жалкий. Не может быть, но спасение само же его и нашло. Шион был хорошим, Шион определенно был превосходным человеком, потому такие, как Хару, будут стоять ниже. Спокойствие... Спокойствие было тем, что пришло следом. Так тому и быть. Ему больше не придется ненавидеть себя. Никогда. Солнце за окном, казалось, начало светить ярче.

***

Первое, что он ощутил, было теплом. Хару лежал совсем близко, его руки всё так же оплетены вокруг тела Татсунами. Первым же, что он увидел был светлый цвет простыней и его пижамы. Умиротворение лёгкой дымкой плавало по комнате. Здесь тихо и тепло. Никто не потревожил бы его. Глухим стуком о себе напоминал сон. Когда в последний раз он видел именно этот? Должно быть, всё снова перепуталось в голове. Хару проснулся гораздо позже. Шион сразу же почувствовал лёгкое движение рядом с собой, и перевел свой взгляд. — Который час?.. – Акинаши потер глаза. — Кажется, восемь утра или что-то в этом роде. — Как долго ты не спишь? — Должно быть, полчаса или более. — Хорошо... – отпустив Татсунами, Хару принял сидячее положение. – Всё в порядке? — ... Лучше и быть не могло, – в спальне слова глухо отбились от стен, слишком тихие и неестественные. — ... Спрашивай о чём-то, если хочешь. Времени полно, да и другие в это время спят, – Акинаши уже хотел встать с постели, но его руку резко схватили. — Хару. Я обязан спросить Вас о кое чём. Медленно Хару вернулся в постель, ткань вновь окутала тело. — Конечно, что случилось? — Вы... Не посчитайте меня странным, прошу, но я должен знать наверняка. Вы пытались покончить с собой в четырнадцать, верно? – Неожиданно Шион принял сидячее положение. — ... Откуда т—?! – Хару тут же закрыли рот рукой. — Не задавайте лишних вопросов, это только мешает. Я знаю, что Вы сделали. Как Вы остались в живых? Осторожно Шион убрал руку с лица Акинаши. В комнате повисла удушающая тишина, в воздухе летали утренние пылинки и недосказанные мысли. — Я... Поезду удалось остановиться, хотя удар был серьезным. Я узнал от врачей только на последний день перед выпиской из больницы... Не то чтобы они хотели, чтобы эта история получала шум. — ... Да, это всё объясняет, пожалуй... –Татсунами отодвинулся, пройдясь пальцами по волосам, – ... Надо же, действительно белые... — Прости, что? — Не бери в голову, Хару. Я всё понимаю. Просто... Хочу убедиться, что ничего о тебе не упускаю, – слабая улыбка не дошла до его глаз. — Как ты вообще мог узнать?.. Подожди. Разве ты не— — Вы снова бредите. Невыносимо слушать Вас в эти моменты, – рот Акинаши снова закрыли, в этот раз грубее прошлого. – Не думайте о плохом, хорошо? Зачем возвращаться к старому, если есть настоящее? Просто не берите в голову. Давайте поговорим о другом. Шион убрал ладонь, хотя тишине в укромном помещении это совсем не помогло. — Ты уверен, что всё в порядке? — Что ещё мне остаётся, Хару? Я едва ли держу себя в руках, отрицание – всё, что меня успокаивает. Не поймите неправильно, я не ищу жалости. — В таком случае зачем ты рассказываешь? — ... Просто чтобы Вы знали. У меня ничего не осталось, кроме как говорить Вам одно и то же. Думаете, я не устал? Конечно, если я бы мог... Если бы я знал, что всё обернется так, я поступил бы совсем по-другому. Но нечего занимать время бесполезными разговорами, в самом деле, – Шион покинул кровать первым. – Я ухожу сейчас. Спасибо, что продолжаете заботиться обо мне. — Уже? Но ты бы мог— — Не стоит, я позавтракаю дома. Ваши родители – чудесные люди. С ними всё точно будет в порядке. Просто скажите им, что у меня появились личные дела. — ... Шион и не ждал ответа. Через стекло пробивались нежные лучи солнца. Верно, в тот день было солнечно. Ему хотелось бы верить, что солнце никогда его не покинет.