Конец 2000-х

Ветра сегодня почти не было, лишь лёгкие порывы ерошили волосы, оставляли за собой прохладный след. Хару не возражал: ветер был слабым минимумом из того, что могло беспокоить. — Если честно, я сбился со счета. Невозможно сказать, сколько раз мы возвращаемся... Сюда, – взглядом Шион окинул могилу, слабо отражающую свет пасмурного неба. — ... – Хару опустился на корточки. Корка всё ещё была, с тончайшим слоем снега она закрывала инициалы на плите. — ... Как Вы думаете, её это не расстроит? – голос звучал тише привычного. — Наверное, она поняла бы. Лёд, снег, всё... Ей нравилась зима? – Акинаши поднялся, мимолётно взглянув на Шиона. — Лето было её любимой порой года. Тогда её отпускали на улицу чаще, тогда мы праздновали дни рождения... Но она любила весь год. По-своему, даже странно, но любила. Тишина была долгой. А обмениваться словами не было обязательным: сегодня они могли быть молчаливее обычного. Никакие слова этому моменту не подойдут: сказано достаточно, времени пройдено слишком много. Для кого-то последние месяцы – пару мгновений, для них – целая жизнь. Долгая, тяжёлая, как камень, однако не без надежды на лучшее. Татсунами взглянул в небо: серые облака всё закрыли. Он мог лишь надеяться, что где-то там, за множеством слоев, солнце смотрело на него. Может, дарило тепло, если облака не забирали всё себе. Облаков слишком много. Когда их небо было ясным, он чувствовал тепло в полной мере. Нежные лучи касались его, даровали ласку и заботу, и он был уверен, что это продлится вечно. Однако чуда не произошло. Облаков становилось всё больше, пока последние лучи не забрала холодная густая пелена. — Летом всё было легче, Хару. Там тепло и светло... Я всегда мог её заметить, хотя, казалось, она сливалась с солнцем. И прогулки наши были редкими и совсем недолгими, но... Я скучаю. Почему-то тогда мне казалось, что мы бессмертны. Не приходилось задумываться о концепции, что Аой меня покинет... — ... – Хару полностью перевел внимание на профиль лица Татсунами. — Ведь это не может быть правдой, не так ли? Как человек, с которым я родился в один день, может умереть? Разве мы не должны были... Встретить взрослый мир вместе? Может, я бы отгонял от неё всяких странных парней, потому что всегда поддавал сомнению её вкусы... Ведь Аой такая глупая. В её мире всё было хорошо, а если плохое и случалось, то оно временно. Приходилось представлять, из скольких проблем её пришлось бы вытягивать. Но всё оказалась гораздо проще: я был её главной проблемой. — Слушай, тебе необязательно винить себя... — Я не ищу сострадания, Хару. Я знаю, что полностью облажался. Я должен был защищать её, но в конечном счёте... Шион закрыл лицо руками. Воздух, казалось, стал острее, холодные лезвия проходились по щекам. Акинаши привык встречать яркие реакции и, на самом деле, не настаивал на этом походе на кладбище. Только это точно не вписывалось в его планы, даже самые мрачные. Когда же первые всхлипы нарушили тишину, Хару замер. Нет, всё точно должно было пойти не так. Дело в неправильно подобранном слове? Дело в погоде, времени? Теперь он совершенно не знал, что делать. — Я ненавидел Аой. Ненавидел всем сердцем. Я ненавидел то, что родители делают ей поблажки. Ненавидел то, что у неё было много друзей... Ненавидел её... Этот идиотский настрой! Она относилась ко всему так просто, так почему я должен был страдать?! — ... — Но то, что я ненавидел в ней больше всего... Что я ненавижу по сей день... Это то, что я продолжал любить её. Даже в особенно раздражающие моменты, я знал, что никто другой не поймет её. Поэтому было больно кричать на неё, срываться на неё... И я знал точно, что только она меня слышала. Как я мог причинить ей вред после всего этого? Всхлипы перешли в не скрытый плач. Руки Татсунами были влажными, через тонкие пальцы на землю капали слезы. Дрожь в плечах была судорожной, никак им не контролируемой. Хару не был героем, никогда не мог похвастаться своими навыками утешения, и всё же... Недолго думая, он заключил Шиона в объятия. Осторожные, постепенные, но достаточно крепкие, чтобы ощутить их. Татсунами и не сопротивлялся: тут же положил голову ему на плечо и заплакал только громче, что-то бормоча. — Если бы только можно было... Если бы я знал, что всё так закончится... Я бы сам себя и убил... Я не могу жить с этим... Нет, я должен был устроить всё совсем по-другому... Они правы, я болен... Им было бы лучше без меня... Ей было бы лучше без меня... Прости, прости, прости, прости... — ... Всё будет хорошо. Я не брошу тебя. Шион сжал пальто Хару крепче. — Ты обещал. Если ты не сдержишь слово... У меня никого не останется.

***

Шион и не заметил сразу, как дверь в палату была открыта. Аой влетела и, заметив его в сознании, без задней мысли подбежала ближе. — Ты живой! Я так волновалась! Почему ты так с нами поступил?! Мне было так страшно, почему, почему, почему?! – язык Аой заплетался, очень скоро речь и вовсе сбилась из-за слез. — ... Что ты здесь делаешь? — Ты дурак, Шион! Ты очень злой человек! А если бы ты на самом деле умер?! Ты такой глупый, такой глупый! Прости меня! Это моя вина! Если бы я не потревожила тебя, ничего бы не произошло! Мне стоило оставить тебя в покое! Я больше никогда так не поступлю! Пожалуйста, Шион, только не умирай! Не пугай меня так снова! Аой рухнула на постель, её голова оказалась на коленях Татсунами ещё перед тем, как он успел всё осознать. Значит, точно выжил. А так ли это важно сейчас? Шум всхлипов обрубал каждую долгую мысль, был слишком громким для того, чтобы Шион хоть немного отвлекался. — Что произошло? – рука, проколотая катетером, легла на темные волосы. Мягкие, как и всегда. — Сначала ты убежал... Потом родители стали искать тебя... Папа обзвонил все больницы... А потом оказалось, что ты в другом городе! И ты здесь, тебя нашли с серьезной травмой у железной дороги с каким-то мальчиком! Мне было так страшно, так страшно!.. Они оставили тебя здесь. Они говорят, что всё будет хорошо, но мне недостаточно! Как всё может быть хорошо, когда ты пытался... – слова оборвались новыми слезами. Всхлипы быстро перешли в заикание, Аой уже ничего не могла сказать. — ... Они правы. Со мной всё будет хорошо. Аой осторожно подняла голову, её красное лицо слабо уставились на Шиона. — Тебе не о чём волноваться. Я жив, и это главное. Спасибо, что продолжаешь заботиться. Но тебе нужно думать и о себе. Будет нехорошо, если ты окажешься слабее меня, верно? Рука прошлась по мягким локонам Аой. — Прости. Я не могу быть для тебя хорошим примером подражания... И всё же я уверен, что ты поймёшь со временем. Я тот ещё идиот. Пожалуйста, не будь как я. Я совершаю глупости на эмоциях, и иногда волнуюсь, что причиню тебе серьезную боль... Но ты всегда была сильнее. Будь сильнее и дальше. Я справлюсь. Тебе не будет одиноко. Ещё долго Аой молчала, после чего подвинулась к Шиону только ближе. Белое одеяло, в котором она закрыла лицо, не могло полностью заглушить плач, но Татсунами это и не было нужно. Всё, что он мог сделать, это продолжать гладить Аой по голове.