Конец 2000-х

В общем-то, Шион сбился со счета. Странно, ведь ещё несколько месяцев назад он был готов поклясться, что походы на могилу Аой – занятие, которое он вынуждает себя делать. Не то чтобы он скучал, горевал о былом, ведь после её ухода всё улучшилось, верно? Верно... Но за собой тенденцию приходить к сестре чаще он заметил не сразу. Или же просто не хотел замечать, потому что так легче. Глупо, что Татсунами приходилось задаваться такими вопросами. Он точно не рассчитывал, что в моменте перестанет думать о том, как его приходы могли выглядеть со стороны, а больше о том, что Аой бы почувствовала в этот раз, если видела... Сентиментальность – слабость. Зачем же она существовала? И без всего того Шион жил превосходную жизнь, а чувства всё портили. Хотелось бы родиться существом совсем без эмоций. Может, это решило бы все его проблемы. Сегодня было чуть теплее, чем в прошлый раз. Ветер едва ли дул, его порывы почти не касались аккуратно расчесанных волос. Только... Небо стало темнее. Густые тучи приглушали свет, и Татсунами оставалось надеяться, что солнце наверху всё ещё наблюдает, способно увидеть его силует через воздушную ткань. Но дело было не в погоде, как Шион понял достаточно быстро. Сегодня он был не одним. Конечно, он узнал мать сразу. Длинные темные волосы, уж слишком напоминающие Аой, тут же попались на глаза. Было, однако, и что-то новое: несвойственная ей до этого сутулость, и уж чрезмерная медлительность в действиях. Можно было уйти, перенести поход на другой день, лишь бы не пересекаться, и всё же... — Ты здесь, – Шион медленно подошёл к могиле Аой. Ещё долго мать молчала, бездумно протирая платком ледяную корку на плите, будто это могло чему-то помочь. — ... Как часто ты навещаешь её? – тихий, хрипловатый голос заполнил тишину. — Не считаю. В чём смысл? — Верно... – мать поправила цветы – белые лилии – и встала, повернувшись к Шиону. Точно, её лицо не было таким. Точно не таким... Старым, уставшим. Стоило отдать должное, она всё ещё следила за макияжем, но лежал он на коже более неровно, не закрывая изъяны. Может, ей это и не нужно было. — Как дела в школе? На носу экзамены, отец точно не оставит тебя в покое. — Мне сократили карманные расходы из-за... Неправильных приоритетов. На самом деле я больше не вижу смысла в том, что делаю. Отметки хороши, но не так, как прежде. — ... Ты больше не думаешь о своей мечте? — Престижное будущее никогда не было моей мечтой. Но я старался угодить вам, потому что, похоже, по-другому моя жизнь не имела ценности. Ради чего я стараюсь теперь? — ... Верно. Ничего не осталось... — ... — Нам стоит идти. Не здесь. Татсунами молча кивнул и последовал за матерью дальше от кладбища. Дорога была долгой, тихой: единственным звуком оставался треск снега под ногами. Улицы уныло смотрели на них. Дома блекло отражали серый цвет неба, в немногих окнах даже можно было заметить теплый свет. Совсем в немногих. Пожалуй, Шион должен был злиться. Возможно, сказать что-то грубое, развернуться и уйти, но знакомое пламя не загоралось в его теле. Не было и противных навязчивых мыслей, бьющих по мозгам. Всё подозрительно... Спокойно. Шли они долго и, казалось, бесцельно. Но глаза пали на остановку с крышей. Скамейка была явно не новой, но всё же... На ней не оставалось снега. Значит, так тому и быть. Они сели и ещё долго не говорили. Перед ними проезжали машины, оставляли тёмные кляксы на белоснежном снеге, изредка приходили люди, но тишина, казалось, была всепоглощающей. — ... Я должен злиться на тебя, но больше не нахожу сил. Странно, ведь раньше я был готов поклясться, что ненавижу тебя. — ... — Удивительно, что моему мнению свойственно меняться так быстро. Меня пугает непостоянность. — Всех пугает, Шион. Но на некоторые вещи мы не в состоянии повлиять. — Вы могли. Я знаю, что вы могли, – Татсунами окинул маму взглядом. Напряжение в его голосе казалось пустым звуком. — Каким образом? — Ты могла расстаться с ним ещё очень давно. Точно не при таких обстоятельствах. — Ты знаешь, что это маловероятно. Мы не разводились, чтобы не портить вам детство. Но... Ты прав. Хуже было некуда. — ... — Не считай меня плохим человеком, Шион. Я точно сильно провинилась перед тобой и Аой, однако былого не исправишь. Я признаю, что во многом твоё детство было моей ответственностью. Смерть Аой была моей виной... Мать затихла, рваный вздох звучал слишком ярко в тишине. — ... Если бы вы развелись, всё могло бы сложиться совсем по-другому. Но я слишком устал, чтобы ненавидеть тебя. В конце концов, я ничего не мог сделать. Я был ребенком. — Мне жаль, – мать спрятала лицо в руках. Слез не было, лишь дрожащее дыхание. Шиону тоже не хотелось плакать. Это ничему не поможет. Что бы он ни делал, как бы сильно не злился, он никогда не встретит Аой снова. И это было его виной. — ... Прости. Я не могу смотреть на тебя спокойно после всего, что сделал. Надеюсь, ты забудешь про нас как можно скорее. Татсунами встал. Он не ждал, пока его остановят – знал, что это бесполезно. Всё равно его грех затмил любое грубое слово, любой акт невнимательности матери.

***

— Значит, всё прошло мирно? — Я не могу злиться на неё вечно, Хару. У меня не было настроения на новую ссору, смысла уж тем более нет. Мы всё равно не видимся с момента расставания. — Вот оно как... Я не знаю, что сказать, если честно. — Вам и не нужно. Я просто... Хотел рассказать. Почему-то я посчитал это нужным. Порой становится непривычно, что я больше не вижу её в доме. Всё же, после их ухода там стало холоднее. — Но это был твой выбор, разве не так? Ты хотел жить с отцом? — Верно. Я не отказываюсь от своих слов. — Тогда в чём дело? — ... Знаете, когда я был ребенком, я не задумывался о том, что многое в жизни временно. В моём мире не существовало перемен, но они произошли. И я не был к ним готов. — ... — Со временем пришел к тому, что сопротивление бесполезно. Сколько бы я ни злился, былого не исправлю. Но... Это всё ещё странное ощущение. Я продолжаю существовать, а Аой... Просто воспоминание. И дни, когда мы жили полной семьёй, теперь тоже не более, чем воспоминание. — ... Боюсь, что я не могу этого понять. — Это хорошо, Сенпай. Я надеюсь, что Вам и не придётся... Хотя я злился. Признаю, что тогда Вы раздражали меня. Я ненавидел то, что Вы продолжаете жить без этого бремя, пока я гнию здесь. Пожалуй, я злюсь до сих пор. Это всё, что мне удаётся. — ... Прости. Я, наверное, сказал лишнее. — Нет, Вы не можете. Лишний здесь только я... Пора идти. Спасибо, что уделили мне время. Иногда это всё, что держит меня в строю. Вызов был сброшен без ожидания ответа.