Конец 2000-х

В комнате Хару было холоднее обычного. Нацуки привык к тому, что может прийти в любое время, и всё же... Сегодня особенно непривычно. Он видел слабый свет, проходящий через шторы, и думал о далёких временах, когда в доме, казалось, всё было легче. Перемены странные. Они всегда происходили тогда, когда Нацуки того совсем не ожидал или не хотел. Но теперь ему впервые пришлось задуматься о том, что в жизни было постоянным, а что нет. Почему сейчас? Почему именно он? Почему не приходилось думать об этом раньше? Акинаши поджал ноги ближе к груди. Наверное, это нормально. Все дети через это проходят. Отец давно говорил, что Хару придется повзрослеть и оставить его, оставить их детство. Оставить за собой глупые вечера, когда Нацуки не мог замолчать, рассказывая о особенно насыщенном школьном дне, а Акинаши кивал и едва заметно улыбался, перемешивая еду в кастрюле. И всегда это было что-то вкусное, насыщенное, уж точно отличное вкусом от маминой стряпни. Разве такое возможно? Они не могли веселиться вместе вечно, но точно должны были. По-другому и быть не могло, иначе чего это стоило? Чего стоили тихие разговоры ночью в комнате Хару, когда родители спали, а Нацуки снились кошмары? Чего стоили его слезы, пролитые из-за мелочи и вытертые мятным платком Акинаши? Он всё меньше видел Хару. Казалось, он и не отдалялся, однако Нацуки не мог избавиться от странного, тяжёлого чувства в груди. Он уходил на подработку в школьные дни, а на выходных готовился к экзаменам. Акинаши не могли заинтересовать разговоры о Покемонах или плохой отметке в школе, он... Взрослел. Нацуки не любил взросление. Не любил то, что ничего не мог сделать. Он будто всё ещё был тем же ребенком, что и пару лет назад, но старший брат изменился куда сильнее. Может, для других это оставалось неочевидным, но Нацуки всё равно на их мнение. Он не видел того Хару, который нервно говорил "мама не будет рада, если узнает", обрабатывая новую ссадину на его колене, слушая его тихие обиженные всхлипы. Нет, этого не могло произойти. Почему вещи не могли быть постоянными? Дверь открылась медленно. Хару стоял у порога, осторожно заглядывая в комнату. Заметив Нацуки, он спокойно выдохнул. — Что ты здесь делаешь? На кухне светлее, – Акинаши поставил сумку на стул, а сам сел на пол рядом с младшим братом. — Я ждал тебя. Надеялся, что они отпустят тебя пораньше в пятницу. — Покупателей больше перед началом выходных, мне пришлось постараться, чтобы не задержаться. — Скучно быть тобой, – Нацуки проворчав, положив голову на колени. — Брось, мне платят за это. Не думаю, что в будущем будет лучше. Скорее всего, придется работать даже больше. — Ну ты и баран, теперь я точно не хочу быть взрослым. — Хей, это было грубо! Я имею в виду, это не так уж и плохо... Наверное. — Ты такой пессимист, Онии-чан. Ты должен подавать мне пример, не наоборот! Наступила тишина. За окном, казалось, падал снег. Пушистые хлопья мерцали под светом уличных фонарей, на небесной синеве они выглядели по-своему тепло. — Хару... Ты хочешь взрослеть? – наконец Нацуки прервал тишину, которую сам же и начал. — ... Совсем нет. Но мне придется. Я не могу быть ребенком вечно. — ... — Поэтому ты грустил в последнее время? — Ещё как! Почему всё так сложно? Зачем тебе взрослеть, это несправедливо! Теперь у меня никого не будет! – Нацуки спрятал лицо в коленях, всё его тело сжалось. — ... Родители позаботятся о тебе. — Ты знаешь, что они никогда этого не сделают. Они вечно работают, а на нас им плевать. — Это не так, – слегка холодная от уличного мороза рука Хару легла на плечо брата. – Ты просто расстроен. — Что ещё мне остаётся делать?! Ты проводишь со мной всё меньше и меньше времени, – Нацуки тут же поднял взгляд. – Сначала этот Шион, а теперь подработка! Почему ты взрослеешь, Хару? Почему я не могу... Почему я не взрослею? – на последних словах голос дрогнул. — ... Прости. Я должен был уделить тебе больше времени. — Не утомляй себя, Онии-чан, просто... Не забывай про меня, хорошо? Может, там тебе будет лучше, чем здесь. Я всего-то боюсь, что ты меняешься, а я остаюсь позади... — Ты тоже меняешься, Нацуки, просто ты не замечаешь этого. Ты этого не видишь, но вижу я... Я обещал, что буду приезжать в перерывах от учебы. Я не врал. — ... — Знаешь, последние два месяца я копил деньги, – Хару встал и протянул за собой стул, – наверное, здесь не так много, и всё же... Акинаши поставил стул перед шкафом. Встав на него, он вытащил коробку. — Онии-чан втайне копил деньги? Предатель, ты должен был сказать мне раньше! — Хе-хе, прости, но это важно, – Хару достал несколько купюр суммой пять тысяч йен. – Оставь их себе. Потрать, когда посчитаешь нужным. Но отнесись к этому ответственно! — Как много! Спасибо, Онии-чан!.. А если родители узнают? — Не узнают, если не говорить им. Их прервал звонкий звук ключей, открывающих квартиру. Хару поспешно вернул всё на свои места. — Родители уже пришли! Сделай вид, что ничего не видел, – Акинаши поспешил покинуть комнату, но долгие годы совместной жизни позволили Нацуки увидеть на лице старшего брата лёгкую улыбку.

***

Мягкий звон посуды и шуршание ткани – единственные звуки, которые нарушали позднюю тишину. Помочь маме с уборкой кухни ночью было чем-то вроде привычки для Хару. По-другому ночи пятницы и пройти не могли: мать незаметно покидала спальню, пока отец спал, а Акинаши не хотел оставлять мать наедине с очередной работой. — Как дела на подработке, Хару? – мать отложила губку, как только плита стала чистой. — Сегодня дел было больше, но я не возражаю. Я знал, на что шел. — Это хорошо... Только не переутомляйся, ладно? Не хотелось бы, чтобы ты был как я и отец в будущем, хе-хе. Акинаши протер последнюю тарелку и поставил в шкафчик. — Не бери в голову. Я просто... Подумал, что лишние йены мне пригодятся. — Ты стал таким самостоятельным. Не могу поверить, время идёт так быстро, – мать подошла к соседнему шкафчику, где стояли бокалы. – Ты не против выпить со мной? Ничего серьезного, мне передали лёгкое шампанское. — О-ох! Это... Непривычно. — Хе-хе, пожалуй. Но ты уже взрослый, поэтому один раз ничего не испортит, – она подмигнула, достав два бокала. – Только не говори Нацуки. Он рассердится, если узнает, что я "спаиваю" тебя. — Скорее он обидится от того, что ты не дала ему попробовать. — Пожалуй. Всё-таки вы такие разные... Мать достала из верхнего шкафчика небольшую бутылку. Всего 10%. Что же, это не более, чем один тихий вечер... Первые минуты они не говорили, в тишине пробуя алкоголь. На языке непривычно припекало, в конечностях появлялась ненавязчивая слабость, но с минутами она становилась привычнее. — Ты точно не устаешь, Хару? Подготовка к экзаменам и подработка одновременно изматывает... — Всё в порядке. Остался всего месяц, я не пошел бы на это, если бы не хотел. — ... Ты стал увереннее в последнее время. Я горжусь тобой, – мать сделала медленный глоток. — Не стоит. Это мелочи... – глупое, но совсем не раздражающее тепло прилило к его щекам. — ... Ты всё равно молодец. Тебе этого точно не хватало. Жаль, что мы с отцом так и не привили это качество вовремя. — Не бери в голову. Вы много работали ради нашего детства, я благодарен и этому. — Но этого недостаточно, Хару... – она поставила почти опустошенный бокал на стол. – У вас должно было быть лучшее детство, не то что у нас. Каждый день я шла на работу с надеждой, что вам выпадет лучшая доля, если мы постараемся, но... Нас было мало, не так ли? Ты не жалуешься, потому что это не в твоём духе. А Нацуки жалуется, и мне стыдно. — ... — Когда он родился, я боялась, что ты возненавидишь его. В конце концов, до рождения Нацуки мы уделяли тебе больше времени... Но ты полюбил его. Я видела, как ты заботился о нём. Не могу поверить, что когда-то могла думать о родном сыне так низко... Акинаши опустил бокал на стол. Его был опустошен всего на половину, однако менять того он не собирался. — Есть вещь, которую я не могу простить себе по сей день. Когда ты сказал, что тебя травят в школе... Мне так стыдно, – мать закрыла лицо руками, слегка надавливая ногтями в кожу. – Я не сделала ничего, хотя должна была. Я терпела всю свою жизнь, и сказала тебе делать то же самое. Но мне было страшно. Я почувствовала себя самой несчастной женщиной в тот вечер. Я провела жизнь на работе после вашего рождения, но какой в этом смысл, если я не смогла защитить своего ребенка? — ... Это уже не имеет значения. Они больше не трогают меня. — ... Конечно... Но это могло закончиться гораздо раньше. А тот день, когда ты— За рваным вздохом последовало затишье. Мать съежилась ещё сильнее, долго молчала. — Тот день, когда мне позвонили из больницы и сказали, что тебя нашли у железной дороги... Я ужасная мать. Как я могу жить спокойно, смотреть тебе в глаза, зная, что ты пытался покончить с собой? Я должна была защищать тебя, но полностью провалилась... Не прощай меня, Хару. Я не достойна этого. Хару не помнил, когда в последний раз видел мать плачущей. Такое странное и горькое ощущение... Нет, это неправильно. Это должно было закончиться не так, не с такими умозаключениями. Акинаши встал и едва слышно подошёл к матери. Теплые руки легли на её плечи. — ... Но я всё равно прощаю тебя.