Конец 2000-х

Ветер слегка касался кончиков мягких травинок. Она слишком яркая, слишком неестественная в своей ровности. А небо было синим. Облака смешивались с его насыщенным цветом, но даже так Хару мог сказать, что они слишком высоко. Так же неосязаемо, как и в прошлый раз, они летали над головой, плыли по синеве небосклона, в конечном счёте смешиваясь друг с другом. Акинаши помнил это место, хотя был тут не так уж и много. Все разы можно было сосчитать на пальцах, однако создавалось впечатление, что он жил здесь далеко не первый день. Потому он и не был удивлен, когда услышал голос Аой рядом: — Это место не меняется, верно? – Татсунами перебирала между пальцами маленькие белые цветки. — Оно и не должно, я думаю. Я запомнил его таким, в моей голове оно и останется... Тихим, – Акинаши взглянул вверх. Солнца здесь не было, но луг ясный. Хотя бы потому, что солнце было на месте, сидело рядом с ним и плело венки. — ... Ты изменился, Хару. Мне казалось, что ты был более эмоциональным. Прости, если тебе неловко, но мне просто любопытно. — Тебе незачем: если ты здесь, значит я сам этого хотел. Я продолжаю принимать помощь у того, кто точно меня не спасет, хах... – Акинаши провел рукой по траве. Конечно, всё это было лишь мимолётным сном, который растворится в голове сразу после пробуждения. Но хотя бы на секунду... — Разве это важно? Если это всё, что я могу сделать, я буду только рада. Значит, что ты можешь мне рассказать? — Я, наверное, правда стал спокойнее. Так легче. Не приходится тратить силы на... Него. Хотя я всё ещё чувствую стыд за то, что не уделяю ему должного внимания. Знаешь, ведь это было плохой идеей с самого начала, но уже поздно отворачиваться. В конце концов, в последнее время Шион стал нервознее обычного. — Вот как? Мне кажется, что ты всегда считал его таким, – Аой не отрывалась от плетения венка. Абсолютно бесполезно, ведь здесь никто не оценит результаты её работы. — Ты права, и всё же меня не покидает плохое предчувствие. С ним было тяжело ещё тогда, но теперь мне кажется, что всё стало только хуже. Не потому, что он срывается на меня или держит обиды... Он, как бы сказать, ведёт себя непривычно. Повторяет одно и то же, чего-то не договаривает, задаёт странные вопросы... Да, вот, что я хотел тебе сказать. Он приходил ко мне на ночь. Утром спросил о подробностях моей неудачный попытки и тут же ушел. — И что ты думаешь? — Я не могу быть уверенным до конца, но возможно, что его я видел на железной дороге в четырнадцать лет... — ... Так ли это волнует тебя на самом деле, Хару? – наконец, Аой закончила венок. — Не думаю. Это ничего не меняет, если я буду честным с тобой. Конечно, теперь я могу объяснить некоторые странные вещи между нами, но не более того... В чём смысл всего этого? С осени. Я чувствую, будто потратил время впустую. Я пытаюсь быть хорошим человеком, а было ли это важно, если результата нет? Не пойми меня неправильно, просто... Я перестаю представлять своё будущее с ним. Наверное, это то, что должно держать меня на плаву, но я всё больше думаю, что гораздо лучше сбежать от всех этих... Обязанностей. — Хару убегает от проблем? — Называй это как хочешь, – Акинаши устало положил голову на плечо Аой. – Ты ненастоящая. Ты просто проекция моих мыслей, к которой мне приходится возвращаться, когда я не хочу разбираться в своих чувствах. — ... — Но знаешь, я всё ещё скучаю по настоящей Аой. Она бы назвала меня дурехой и предложила простое решение проблемы. Ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить. Та Аой... Каким-то образом понимала без лишних слов. — Той Аой уже нет... Ты расстроен тем, что не можешь увидеть во мне настоящую Татсунами, потому что ты не в состоянии её воссоздать. Ты продолжаешь винить себя в вещах, на которые не можешь повлиять, а я зеркало, которое просто отражает твои мысли. Я делаю это в её манере, потому что тебе это кажется самым мягким вариантом. Но на самом деле таким он никогда не будет, потому что ты и есть тот человек, который сейчас относится к Акинаши Хару хуже всех. — ... Верно. Всё же я хотел бы побыть здесь дольше. Даже если ты всего-то плод моего воображения. — Конечно, Хару. В этом и смысл моего существования. — Сегодня я говорил с Нацуки. Странно, что ему приходится думать о взрослении в двенадцать лет... Я тоже совсем не хочу взрослеть. Я продолжаю гнаться за прошлым. Я вспоминаю о плохом и думаю, что они продолжают преследовать меня, а я не избавлюсь от чужих насмешек. Вспоминаю о хорошем и понимаю, что так и не стал менее наивным. Гораздо легче вспоминать о тех мгновениях, когда вещи были проще, и только из-за них даю второй шанс. Второй шанс ему, второй шанс тебе, даже если мы сможем увидеться только во снах. — ... Только ты можешь защитить себя, Хару. Пока ты не сделаешь первый шаг, ничего не изменится. — Это то, что сказала бы она... — Это то, что ты говоришь себе сам с того момента, но едва ли используешь. Этого недостаточно. — Недостаточно... Меня преследуют странные мысли, которые будто не принадлежат мне. — Все твои мысли принадлежат тебе, Хару. Но... Что это? Акинаши взглянул в небо снова. Бесконечно высокий небосклон давал непривычное, лёгкое ощущение в груди. Там, за голубыми облаками и тысячами километров есть свобода. — Свобода. Я хочу быть свободным человеком. Хочу решать, как будет идти моя жизнь. — И почему ты считаешь, что это не твои мысли? — Они мне не свойственны. Я не думал о том, что в какой-то момент можно всё... Оборвать. Оставить позади и ни о чём не жалеть. Как мне жить без сожалений о прошлом? — Только тебе решать. Я не судья, я просто другая форма твоих мыслей. Хотя... Текини-сенсей была права. Твоя жизнь только начинается. Уж лучше сожалеть о сделанном, чем проворачивать одни и те же мысли в старости. — Верно... Спасибо, Аой. Думаю, этого мне хватит. — Пожалуйста, Хару. Помни, никогда не поздно сделать свой шаг. Татсунами положила на голову Акинаши венок. Только он слышал шелест лепестков, с каждой секундой становящийся всё тише. Синева накрыла его своим покрывалом, и последнее, о чём подумал Хару, было: "Я хотел бы встретиться с тобой снова."