Му́ка моих рассказов

Глава 2: За кадром Яркий свет монитора бил в глаза, отражаясь в очках Егора. Комната, служившая ему одновременно спальней, гостиной и штаб-квартирой, была погружена в полумрак, если не считать это искусственное солнце, выхватывающее из тьмы стол, заваленный проводами, жесткими дисками и пустыми банками из-под энергетиков. Воздух гудел от работы кулеров и едва уловимого жужжания творческого процесса. На экране в монтажной программы прыгала, дробилась и снова собиралась воедино серая, безликая фигура из коридора НИИ. Егор, откинувшись на спинку кресла, жевал карандаш, его взгляд был сосредоточенным и острым. —Здесь нужно замедлить, — проговорил он, больше для себя, чем для присутствующего в комнате. — В самый момент появления. И добавить этот низкочастотный гул... тот, что я записал на диктофон. Джон, расположившись на узком диване у стены, скептически хмыкнул. Он держал в руках кружку с остывшим чаем, а его подвернутая нога, туго перевязанная эластичным бинтом, была закинута на подушку. Синяк на лодыжке цвел малиново-фиолетовым узором. —Низкочастотный гул, — передразнил он, поморщившись. — У меня от него до сих пор голова болит. Или это от твоего бесконечного «творческого процесса»? Егор не обернулся. Его пальцы затанцевали по клавиатуре, выполняя поставленную задачу. —Зритель должен прочувствовать атмосферу. Не просто увидеть картинку, а ощутить тот самый холод и давление. Это же не развлекательный контент, Джон. Это документалистика. —Документалистика с призраками, низкочастотным гулом и твоим закадровым голосом, который звучит так, будто ты комментируешь футбольный матч, — отозвался Джон. — Просто напомни, какой у нас счет? Призраки – ноль, безумные энтузиасты с камерой – один? Наконец Егор повернулся к нему. Усталость залегла тенями под его глазами, но в самих глазах горел знакомый Джону огонь — огонь человека, нашедшего свое призвание. —Счет один-ноль в нашу пользу, если ты не забыл. И это благодаря твоим архивным данным. Без истории про Ветрова мы бы так и бегали от него по коридору. На лице Джона промелькнуло что-то вроде удовлетворения, но он тут же это скрыл за маской привычного раздражения. —Да, конечно, мои данные. Которые ты потом красиво упакуешь в монтаже, добавишь драматичную музыку, и все лавры достанутся «Егору Линчу, охотнику за призраками». А про «Джона, того парня с блокнотом, который чуть не провалился в подвал», все благополучно забудут. Егор вздохнул, но не стал спорить. Он слышал эти нотки в голосе друга все чаще, но списывал их на усталость и стресс после вылазок. Он вернулся к монтажу. —Ладно, помоги с текстом. Нужно описать момент, когда он материализовал петлю. Твоими словами, как ты это увидел. Джон отпил глоток чая, поморщился от горечи и поставил кружку на пол. Он закрыл глаза, пытаясь воссоздать в памяти те секунды. —Это было... как прокручивание старой пленки. Сначала — рябь в воздухе, словно жар над асфальтом. Потом контуры... нечеткие, плавающие. Комната. Станок с мигающими лампочками... и он. Ученый. Он не кричал, нет. Он... он зажимал голову, будто пытался сдавить ее, чтобы остановить шум. Или мысли. А потом... чувство отчаяния. Оно было почти осязаемым. Холодным и липким. —Он открыл глаза. —Вот как-то так. Егор уже печатал, его пальцы летали по клавиатуре. —Идеально. Это гораздо лучше сухого «призрак продемонстрировал остаточное явление». Людям нужны эмоции. Нужно погружение. —Людям нужны зрелища, — мрачно поправил его Джон. — Им все равно, что там чувствовал этот Ветров. Им важно, чтобы было страшно и чтобы в конце ты сказал свою коронную фразу. —Какую? — на секунду отвлекся Егор. —Ну, «мир полон тайн, и мы лишь пытаемся в них разобраться», или что-то в этом духе», — сказал Джон, передразнивая его спокойный, назидательный тон. Егор усмехнулся. —А что, плохая фраза? —Шаблонная, — отмахнулся Джон. — Как и все в твоих роликах. Шаблонный монтаж, шаблонный закадр, шаблонные призывы подписаться и поставить лайк. В комнате повисла недолгая, но напряженная пауза. Гул компьютеров стал вдруг оглушительным. —Если тебе так не нравится, что мы делаем, то зачем ты вообще ходишь со мной? — спросил Егор, не оборачиваясь. Его голос потерял долю теплоты. Джон замер. Вопрос застал его врасплох. Он и сам не мог дать себе четкий ответ. Из чувства долга? Из-за дружбы? Или потому, что в этих вылазках, несмотря на весь страх и грязь, была какая-то доза адреналина, которой ему так не хватало в его серой, обыденной жизни? —Потому что кто-то должен тебя прикрывать, когда ты уставишься в свою камеру, — нашелся он, пряча истинные мысли за колкостью. — И следить, чтобы ты не провалился в какую-нибудь дыру. Очевидно же. Егор кивнул, приняв ответ, и снова погрузился в работу. —Ладно. Тогда посмотри, что я смонтировал до сих пор» Он откатил таймлайн на начало и запустил просмотр. На экране ожили кадры их вчерашнего приключения. Дрожащий свет фонарики, их голоса, усиленные микрофонами-петличками, напряженные лица. Джон смотрел и не мог отделаться от странного ощущения. Со стороны это выглядело... круто. Опасное приключение, тайна, раскрытая смелыми парнями. Он видел, как его собственное испуганное лицо крупным планом сменялось сосредоточенным лицом Егора, как камера ловила каждый шорох, каждую тень. Егор был прав — он создавал погружение. Но в этом погружении не было главного — той самой липкой, неприглядной правды страха, той абсолютной, парализующей паники, которую он испытывал в тот момент. Это был очищенный, упакованный для массового потребления продукт. —Здесь, — Джон ткнул пальцем в экран, когда появился кадр с его падением. — Здесь можно вырезать мой крик. Звучит... унизительно. Егор остановил воспроизведение. —Почему? Это же реально было. Ты испугался, упал. Это человечно. —Человечно и унизительно — не одно и то же, — огрызнулся Джон. — Я не хочу, чтобы какие-то зрители ржали надо мной в комментариях. —Джон, — Егор наконец полностью оторвался от экрана и повернулся к нему. — Наших зрителей не интересуют чьи-то унижения. Их интересует подлинность. Твой крик — это часть подлинности. Он делает происходящее реальным. —Реальным для них! — вспыхнул Джон. — Для меня реальным было больно и страшно! А для них это — пять минут развлечения перед сном! Ты не понимаешь разницы? —Понимаю, — тихо сказал Егор. — Но это тот контент, который они ждут. И тот, который я хочу делать. Если убрать все эмоции, все «унизительные» моменты, останется скучный отчет, который никто не станет смотреть. Джон с силой провел рукой по лицу. Он чувствовал себя выжатым. Этот разговор бил по какому-то больному, еще не осознанному до конца месту. —Ладно, ладно, оставь свой душераздирающий крик, — сдался он. — Твоя передача, твои правила. Он откинулся на диван, уставившись в потолок. Его взгляд упал на полку, заваленную книгами по парапсихологии, физике и истории. Среди них затерялся одинокий, толстый блокнот с кожаной обложкой — его личный архив. В нем были не только вырезки и распечатки, но и его собственные заметки, идеи, обрывки мыслей, которые никогда не попадали в ролики. Они были слишком сырыми, слишком личными. Егор, тем временем, снова включил воспроизведение. Звук низкочастотного гула заполнил комнату. Джон снова поморщился. Ему вдруг до боли захотелось, чтобы его друг отложил все это, выключил компьютер и просто поговорил с ним. Не о призраках и рейтингах, а о чем-то другом. О чем — он и сам не знал. —Слушай, Егор...— начал он неуверенно. —Ммм? — Егор не отрывался от экрана, где в этот момент призрак начинал свое движение напротив камеры. —Неважно, — махнул рукой Джон. — Закончишь монтаж — разбуди меня. Пойду, прилягу. Он с трудом поднялся с дивана и, ковыляя, направился в сторону маленькой гостевой комнаты, которую Егор с гордостью называл «командный резерв». Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Егор на секунду замер, прислушиваясь к отступающим шагам. В его глазах мелькнула тень сожаления, но тут же погасла, вытесненная новой идеей для монтажа. Он нашел в библиотеке звуков идеальный эффект — легкий, едва слышный шепот на фоне. Он отлично бы лег на момент, когда Джон рассказывал историю Ветрова. Он вставил эффект, подкрутил громкость. Стало еще атмосфернее. Еще страшнее. Еще лучше для контента. А за стеной Джон лежал в темноте, уставившись в потолок, и слушал, как сквозь тонкую перегородку доносится приглушенный гул и шепот призрака, которого они только что оставили в прошлом. Но почему-то именно сейчас, в безопасности и тепле, ему было гораздо страшнее, чем в том проклятом коридоре. Страх в коридоре был простым и понятным — беги или сражайся. Страх здесь, в тишине, был сложным, не имеющим имени. Он полз изнутри, из той самой пустоты, которую оставляли после себя чужие истории, рассказанные для миллионов, в которых его собственная роль сводилась к «тому парню с блокнотом». Он перевернулся на бок, стараясь не думать. Но мысли, как те самые призраки, не желали его отпускать.