Му́ка моих рассказов

Глава 9: Первая отговорка Возвращение из заброшенной ветки метро было похоже на медленное, мучительное всплытие с морской глубины. Давление в ушах, мутное сознание, пропитанное сыростью и страхом, и полное отсутствие ощущения времени. Они провели под землей почти восемь часов. Восемь часов сырого, пронизывающего до костей холода, гула непонятного происхождения и игры теней на стенах, покрытых странными, похожими на лишайник, образованиями, которые светились бледно-зеленым светом, отбрасывая на их лица зловещие отсветы. Аномалия оказалась не просто реальной — она была живой, дышащей и враждебной. В какой-то момент они с Егором оказались разделены внезапным, оглушительным обрушением части свода. Джон почти час пробирался в полной, абсолютной темноте по затопленным тоннелям, в ледяной воде по колено, ориентируясь только на слабый, прерывающийся сигнал рации, пока не нашел Егора в небольшом служебном помещении, где тот, прижавшись спиной к ржавой стене, отбивался от агрессивных, похожих на летучих мышей, сущностей. Эти тени, рожденные, судя по всему, из векового страха людей, заблудившихся и погибших здесь душ, яростно атаковали, и Джону пришлось применить импровизированную световую гранату, чтобы отогнать их. Сейчас они сидели в знакомой комнате-штабе Егора, и казалось, что сама атмосфера здесь пропиталась подземным ужасом. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим потом, влажной землей, ржавчиной и озоном — характерным запахом мощных паранормальных проявлений. На столе, среди привычного хаоса проводов, жестких дисков и пустых банок из-под энергетиков, стояли две кружки с давно остывшим, горьким кофе. Егор, бледный, с запавшими глазами, но все еще полный лихорадочного адреналина, сновал между столом и монитором, сгружая отснятый материал. Кадры были обрывочными, дрожащими, с помехами, но на них было видно достаточно — и те самые светящиеся рельсы, и «шепчущие» стены, от которых шел леденящий душу аудиошум, и мелькающие тени в форме работников метро полувековой давности. —Это просто невероятно, Джон! — Егор проговорил, не отрываясь от экрана, где в замедленном повторе проплывала полупрозрачная фигура в каске с советской символикой. — Такой плотности и разнообразия паранормальной активности я еще не видел! Это не просто полтергейст, это... это целая экосистема! Это будет хит! Это взорвет интернет! Мы обязательно должны туда вернуться с более чувствительным оборудованием! Джон молча сидел на своем привычном месте — на потрепанном диване у стены. Он снял мокрые, грязные ботинки и теперь растирал онемевшие, ледяные пальцы ног, пытаясь вернуть им чувствительность. Его тело ныло в каждом мускуле, в каждой кости, словно его протащили по бетонной трубе. Но физическая усталость была ничтожной, почти приятной по сравнению с душевной опустошенностью, которая накатила на него, как только они выбрались на поверхность. Каждый час в тех проклятых тоннелях, каждый момент страха и напряжения он мысленно возвращался к своей рукописи, к тем главам, что лежали сейчас в его квартире, на его столе, — чистым, нетронутым, ожидающим. И с каждым таким мысленным возвращением обида закипала в нем с новой, все более горькой силой. Он рисковал жизнью, он прошел через ад, чтобы... чтобы его друг мог получить новый контент для своего канала. А его собственное творчество, его попытка высказаться, снова оказалось на последнем месте. Он ждал. Терпеливо, молчаливо ждал, когда первая волна возбуждения у Егора схлынет, когда суматоха уляжется, когда он, наконец, выдохнет и вспомнит. Вспомнит не только о деле, но и о друге. Ждал того самого «потом», которое было ему так легко и небрежно обещано. Егор наконец отодвинулся от стола, с грохотом откатился на своем компьютерном кресле и с силой провел руками по лицу, от пота и грязи на его коже остались темные полосы. —Фух...Жесть. Думал, мы там костей не соберем. Честно, когда эти... твари отрезали меня, я уже прощался с белым светом. Спасибо, что нашел меня, братан. Без твоей наводки по рации я бы, наверное, до сих пор там кружил, как призрак по расписанию. Джон лишь коротко кивнул, не глядя на него. В горле стоял плотный, горячий ком, мешающий глотать. Он сделал большой глоток холодного, отвратительного кофе, но горечь во рту не исчезла, лишь сменилась другой. —Егор, — начал он, и его собственный голос прозвучал хрипло, неестественно громко и резко в наступившей относительной тишине, нарушаемой лишь гулом системного блока. —Ну как? Егор обернулся на скрипящем кресле, его брови поползли вверх от неподдельного удивления. Казалось, он уже мыслями был в монтажной программе, придумывая заголовки и интро. —Как что?Я же сказал — феноменально! Уникальный случай! Я уже придумал название для ролика — «Призраки Заброшенного Метро: Шепот в Тоннеле» или что-то в этом духе... —Не про метро, — резко, почти грубо перебил его Джон. Он поднял на него взгляд, и в его глазах, уставших и запавших, горел неприятный, требовательный огонек. — Ты обещал. Мы вернулись. Теперь прочитай. В комнате повисла напряженная, густая пауза. Егор смотрел на него, и на его лице медленно, как проявляющаяся фотография, проступало понимание, смешанное с легким, но нарастающим раздражением. Он тяжело вздохнул, снова откинувшись на спинку кресла, и его взгляд стал отстраненным. —Ох, Джон... — он снова потер виски, будто пытаясь вправить на место распирающие его мозг идеи по монтажу. — Честно? Прямо сейчас голова совсем не для этого. Она вся... вот. — Он показал пальцем на монитор, забитый полосами видео, аудиодорожками и открытыми вкладками с программами для обработки звука. — Вся в этом монтаже, в этом материале. Ты же сам все видел, сам прошел. Ты понимаешь, какой это уникальный шанс? Контент ждет не будет. Нужно выкладывать, пока хайп не прошел, пока другие блогеры не ринулись туда по нашим следам. Джон не отвечал. Он просто смотрел на него, и его молчаливый, тяжелый, упрекающий взгляд был красноречивее любых слов, любых криков. Он впивался в Егора, требуя ответа, требуя исполнения данного слова. Егор почувствовал себя неловко, как школьник, пойманный на вранье. Он увидел что-то в глазах друга — какую-то новую, незнакомую твердость, граничащую с холодным, безмолвным отчаянием. Это было страшнее, чем любая истерика. —Слушай,я не забыл, я же не какой-то... — заговорил он снова, насильно смягчая тон, пытаясь найти нужные, успокаивающие слова. — Обещание есть обещание. Я мужчина слова. Просто дай мне... ну, совсем чуть-чуть, доделать хотя бы черновой монтаж, собрать основные куски. Голова прямо гудит и трещит по швам от всего этого, я бы сейчас даже газету не смог прочитать, не то что... твой текст. Вечером. Обещаю, вечером, как только разгребу этот завал, я сяду, заварю свежий чай и прочитаю твои... главы. От корки до корки. Он снова использовал это слово. «Главы». Он не сказал «твою книгу», «твое произведение», «твой труд». «Главы». Как будто это были не выстраданные, пропущенные через душу страницы, а нечто незначительное, вроде студенческого реферата или служебной записки, которую можно отложить в долгий ящик. Джон медленно, словно против своей воли, поднялся с дивана. Его лицо было неподвижной, бледной маской, на которой не отразилось ни единой эмоции. —Ясно,— произнес он абсолютно бесцветным, ровным тоном, в котором не было ни злобы, ни обиды — ничего. — Монтаж. Конечно. Как же без него. Хайп. Контент. Все понятно. —Джон, не надо вот так, не делай из этого трагедию! — Егор поднял руки, как бы ограждаясь от этого ледяного спокойствия. — Я же по-человечески тебе объясняю! Я понимаю, что это для тебя важно. Но и наше дело — тоже важно, не приуменьшай! Мы не просто так там чуть не сгинули, мы добыли уникальные данные! Люди должны это увидеть! Это же наша миссия! —Люди должны увидеть твой контент, — поправил его Джон с ледяной вежливостью. — А мое... мое «писательство» может и подождать. Пока твоя голова не перестанет гудеть. Пока не пройдет хайп. Пока не будет настроено новое оборудование. Пока не найдется свободная минутка. Он не стал ждать ответа, не стал смотреть, как эти слова ранят. Он развернулся и вышел из комнаты, нарочито тихо, почти бесшумно прикрыв за собой дверь. Этот тихий, аккуратный щелчок прозвучал в ушах Егора громче, чем тот обвал в метро. Егор остался сидеть в своем кресле, уставившись на захлопнувшуюся дверь. На его лице боролись самые разные эмоции — досада, усталость, легкое, но неприятное чувство вины и, наконец, непонятное, ядовитое раздражение. Ну что он такого сказал? Что плохого? Он же по-дружески, по-взрослому все объяснил! Он устал, он занят чрезвычайно важным делом, от которого зависит развитие их общего проекта! Любой бы на его месте понял и отнесся с пониманием. Любой, кроме Джона с его вечными обидами и преувеличенными трагедиями. С раздражением он махнул рукой, как бы отгоняя назойливую муху, и с силой, почти яростно, повернулся к монитору. Он выделил особенно удачный, жуткий кусок видео с «шепчущей» стеной и начал лихорадочно подбирать к нему звуковые эффекты, усиливая и без того леденящий душу шепот. Дело, реальное, важное дело, всегда было для него лучшим лекарством, самым надежным щитом от любых неудобных разговоров, обид и требований внимания, которых он, казалось, до конца не понимал и принять не мог. А Джон в это время шел по вечерним улицам к своему дому. Осенний ветер, холодный и резкий, обжигал его разгоряченное щеки, но не мог охладить пожар внутри. В ушах, заглушая городской шум, стоял тот самый навязчивый гул — не из метро, а изнутри, из самой глубины его существа. Гул горького, окончательного понимания. Первая отговорка была найдена, произнесена вслух и принята им как факт. «Голова гудит». И он с тоскливым, почти физическим ужасом ждал, какой будет вторая. Потому что теперь он знал — они не закончатся. Они будут множиться, как те тени в тоннеле, пока не заполнят собой все пространство их дружбы, не оставив в нем места ни для чего другого.