Му́ка моих рассказов

Глава 10: Вторая отговорка Два дня. Сорок восемь часов тотального, оглушительного молчания. Для Джона они растянулись в вечность, наполненную навязчивыми, как барабанная дробь, мыслями и горькими, как полынь, размышлениями. Он не звонил Егору. Не писал сообщений. Он сидел в своей квартире, ставшей одновременно и кельей, и тюремной камерой, изредка внося механические правки в текст на экране ноутбука, но большую часть времени просто глядя в стену, переваривая обиду, что называется, «всухую». Он ждал. Сначала с робкой надеждой, потом с нарастающим напряжением, а под конец — с ледяным, щемящим сердце предчувствием. Он ждал, что Егор вспомнит. Что он, как настоящий, пусть и непутёвый, друг, отложит свой чертов монтаж, свои планы и спонсоров, и проявит, наконец, хоть тень, хоть искру интереса к тому, что выходило за рамки их общих «дел». На третий день, ближе к вечеру, терпение его лопнуло. Обида, медленно бродившая в нем, как крепкое вино, перебродила в нечто более острое, решительное и опасное. Он не будет больше ждать милости. Он не будет сидеть сложа руки в ожидании, когда на него обратят внимание. Он пойдет и потребует. Потребует то, что ему причиталось если не по праву таланта, то хотя бы по праву их многолетней, прошедшей через столько опасностей дружбы. Он не стал звонить. Звонок можно проигнорировать, сообщение — оставить без ответа. Он пошел к нему сам, с решимостью обреченного, идущего на эшафот. Егор жил в доме старой, еще сталинской постройки с просторными, но изрядно запущенными квартирами, высокими потолками и скрипучим паркетом. Дверь ему открыл сам Егор. На нем были растянутые спортивные штаны с выцветшими буквами и старая, когда-то черная, а теперь посеревшая футболка с символом какой-то забытой рок-группы. В руке он лениво держал геймпад. Из гостиной доносились приглушенные, но отчетливые звуки какой-то шутерной перестрелки — треск автоматных очередей, взрывы, крики виртуальных солдат. —Джон? — на лице Егора мелькнуло неподдельное, почти детское удивление. Он даже на секунду отвел взгляд от экрана в прихожей, чтобы убедиться. — Что случилось? Дело? Новая точка? —Нет, Егор, не дело, — Джон вошел внутрь, не дожидаясь приглашения, протиснувшись в проем двери. Воздух в квартире был спертым, пахло вчерашней пиццей, остывшим кофе и пылью, поднятой с пола во время недавней уборки. На большом плазменном телевизоре, венчавшем стену напротив дивана, замер экран паузы в видеоигре — заснеженный городской квартал, заваленный баррикадами. —А... Отлично! — Егор, казалось, искренне обрадовался возможности отвлечься. Его лицо расплылось в улыбке. — Садись, как раз «Дозоры» перепрохожу. Безумно атмосферно, кстати, после нашего метро. Прямо чувствуется та же гнетущая обстановка, знаешь ли» Джон остался стоять посреди комнаты, на ковре с вытертым до дыр узором. Его взгляд, скользнув по экрану телевизора, упал на низкий журнальный столик, заваленный пустыми банками из-под энергетиков, смятыми пачками от чипсов, разбросанными дисками и... его собственными, аккуратно исписанными листами. Они лежали под толстой, в кожаном переплете книгой «Искусство цифрового монтажа», прижатые ею, как прессом, к липкой поверхности стола. На верхнем листе, прямо под заголовком «Тени внутри. Глава 1», красовался полукруглый, коричневатый след от кофейной кружки. Что-то холодное, тяжелое и окончательное упало в душе Джона, разрывая на части последние остатки надежды. Его рукопись. Его боль, его ночи, его попытка высказаться, облечь свой страх и ярость в слова. Она служила подставкой для книги и посуды. Была частью интерьера, элементом беспорядка. Не сокровищем, не доверенной тайной, а просто бумагой, на которую можно было поставить кружку. —Ты читал? — спросил Джон. Его голос прозвучал глухо, отрешенно, будто доносился из-под толщи воды. Егор, уже успевший устроиться поудобнее на диване, закинув ногу на ногу, посмотрел на него, потом на листы, и на его лице появилось смущенное, виноватое выражение. Он поставил геймпад на колени. —Ох,Джон, честное слово... — он почесал затылок, взъерошивая короткие волосы. — Не было ни единой свободной минуты, представляешь? Вчера целый день, с утра до ночи, провозился с монтажом того ролика про метро. Звук там выравнивал, шумы убирал... А потом, ближе к вечеру, пришлось срочно ехать к этому спонсору, новому, помнишь, я рассказывал? Обсуждать условия, бюджет на новое оборудование. А сегодня... — он вздохнул и развел руками, указывая на свой непритязательный вид, — ну, сегодня я немного отдыхаю, даю мозгу остыть. Голова просто кипит, я тебе говорю. Совсем не варит. —Я вижу, — Джон медленно кивнул, его взгляд был прикован к испачканному листу. — Очень занят. Напряженная, должно быть, интеллектуальная работа. Требует полной концентрации. В его голосе зазвучали знакомые Егору язвительные, ядовитые нотки, но на этот раз за ними стояла не привычная, почти домашняя раздраженность, а нечто более острое, холодное и по-настоящему опасное. Егор нахмурился. Ему не понравился тон. Не понравилось это молчаливое обвинение, витавшее в воздухе. —Не надо сарказма,а? — сказал он, и в его голосе впервые зазвенела сталь. — Я же сказал — устал. И у меня еще, между прочим, куча неотложных дел. Нашел новую точку на радаре, кстати, в старом дренажном коллекторе на севере города. Сильный выброс энергии. Нужно будет обязательно проверить на неделе. А перед этим надо настроить то самое новое оборудование, которое спонсор пообещал выделить — новые датчики, более чувствительные камеры... Он говорил быстро, торопливо, перечисляя причины, как будто отчитываясь перед строгим начальством. И каждая новая «уважительная причина» была как пощечина, от которой щеки Джона заливал краска стыда и гнева. —Так что насчет твоих... записок, — Егор махнул рукой в сторону заляпанных листов, и в этом жесте была страшная, уничижительная небрежность. — Я обязательно ознакомлюсь. Честно-честно. Как только появится свободная минутка. Ты же не хочешь, чтобы я читал вполуха, поверхностно, не вникая в суть? Это же твой... труд. Он произнес последнее слово с небольшой, едва заметной заминкой, будто подбирая подходящее определение. —Да, — тихо, почти шепотом, сказал Джон. — Мой труд. Он медленно, с какой-то почти театральной, трагической медлительностью подошел к столу. Он отодвинул тяжелую книгу по монтажу, и та с глухим стуком упала на пол. Затем он аккуратно, с каким-то почти религиозным, болезненным пиететом, поднял стопку листов. Он смахнул с них крошки и засохшую струйку коричневой жидкости, его пальцы бережно расправили смятые уголки. —Что ты делаешь? — спросил Егор, наблюдая за ним с дивана с нарастающим недоумением и раздражением. Он не понимал этой драмы. —Забираю его, — ответил Джон, не глядя на него, его взгляд был прикован к тексту на верхней странице. — Свой «труд». Чтобы он не мешал твоим важным и неотложным делам. Чтобы не отвлекал тебя от настройки нового оборудования, от прохождения «Дозоров» и от встреч со спонсорами. —Джон, да ладно тебе, не драматизируй, как лицедей провинциального театра! — Егор с раздражением поднялся с дивана, геймпад с глухим ударом упал на пол. — Я же по-дружески, по-хорошему тебе объясняю! У меня дел по горло! Ты думаешь, это легко — все это тянуть одному? Весь этот канал, переговоры со спонсорами, поиск и проверка новых локаций, монтаж, пиар? Это титанический труд! Джон наконец повернулся к нему. В его глазах, обычно таких живых и язвительных, теперь горел холодный, отстраненный, почти посторонний огонь. —Одному?— переспросил он, и в его голосе прозвучала ледяная усмешка. — А я кто? Декорация? Статист, который должен вовремя подать реплику, упасть в нужную дыру и вовремя найти тебя по рации, когда ты заблудишься? —Ну вот, опять начинается! — Егор всплеснул руками, его лицо исказила гримаса искреннего непонимания и гнева. — Вечная песня! Тебе вечно мало внимания! Тебе вечно кажется, что тебя недооценивают! Я же не виноват, что у меня есть обязанности, что на мне лежит ответственность! —Обязанности, — повторил Джон, как эхо, без всякой интонации. Он сжал рукопись в руках так, что хрустнула бумага, и листы смялись, превращаясь в бесформенный комок. — Ответственность. Понятно. Хорошо. Не буду тебя от них отвлекать. Прости за беспокойство. Он повернулся и твердыми, решительными шагами направился к выходу. —Куда ты? Постой! — крикнул ему вслед Егор, сделав шаг вперед. Джон остановился у самой двери, но не обернулся. Его спина была прямая и напряженная. —Домой.У меня тоже, как выяснилось, есть дела. Мне нужно... дописать одну главу. Та самая, где герой окончательно понимает, что он никому не нужен. Он вышел, на этот раз не хлопнув дверью, не позволив себе этого катарсиса. Он закрыл ее очень тихо, почти бесшумно, с щелчком, который прозвучал как приговор. И эта тишина, повисшая в квартире, была страшнее, громче и выразительнее любого крика, любого скандала. Егор остался стоять посреди гостиной, глядя на захлопнувшуюся дверь. Чувство вины, острое и неприятное, боролось в нем с волной гнева и раздражения. Почему Джон не может понять? Почему он так истерит и устраивает трагедию из-за какой-то писанины, как избалованный ребенок? Они занимаются серьезным, важным, почти что научным делом! Они спасают людей от непонятного, исследуют границы неведомого! А он... он ноет и требует внимания к своим каракулям, словно это «Война и мир»! С досадой он плюхнулся на диван, с силой, почти яростью, нажал на кнопку геймпада, подняв его с пола. Экран телевизора снова ожил, заполнив комнату грохотом выстрелов, взрывов и командными криками. Он с головой погрузился в виртуальный, понятный и простой мир, где были четкие враги, ясные цели и не было этих сложных, неприятных, душевных разговоров с лучшим другом, который вдруг, ни с того ни с сего, решил, что его черновики и опусы важнее всего на свете. А Джон в это время шел по вечерним, залитым неоновым светом улицам, прижимая к груди бесформенный комок смятых, испачканных листов. Опять. То же самое. Вторая отговорка была найдена, произнесена и принята к сведению. «Оборудование. Спонсор. Дела. Ответственность». Он почти физически чувствовал, как между ними, словно ледяная стена, вырастает эта новая реальность. И он с ужасом понимал, что с его стороны эта стена вскоре станет неприступной, высокой и глухой, за которой не будет слышно ни обещаний, ни отговорок. Только тишина.