Му́ка моих рассказов

Глава 11: Третья отговорка Неделя. Семь долгих дней. Они тянулись, как смола, медленно и липко, заполняя собой пространство жизни Джона. Он больше не ждал. Ожидание сменилось другим, более гнетущим чувством — наблюдением. Он стал свидетелем, зрителем в театре абсурда, где главный актер даже не подозревал, что за ним наблюдают. Он видел, как Егор, спустя пару дней после их разговора, выложил тот самый ролик про метро. «ПРИЗРАКИ ЗАБРОШЕННОГО МЕТРО: ШЕПОТ В ТОННЕЛЕ». Яркий заголовок, мрачная, завлекающая картинка. Джон машинально нажал на видео. Увидел себя со спины, идущего по темному тоннелю. Услышал голос Егора за кадром, спокойный, уверенный: «Наш исследователь Джон продвигается вперед, чтобы проверить аномальные показания...» Он выключил. Его роль была озвучена. Он был «исследователем Джоном». Персонажем. Он видел, как Егор активно общался в комментариях, благодарил за лайки, отвечал на вопросы. Видел, как он разместил в соцсетях сторис с новым оборудованием — блестящими датчиками и камерами. «Спасибо спонсору! Скогда новые расследования!» — было написано под восторженными смайликами. И он видел, как Егор, в перерывах между всей этой деятельностью, играл в видеоигры. Джон знал это по его статусам в сети. Иногда глубоко за полночь. Молчание между ними стало фактом. Оно висело тяжелым, неподвижным воздухом. И Джон понимал, что это его очередь. Его очередь сделать шаг. Потому что Егор, погруженный в свой мир контента и спонсоров, этого шага не сделает никогда. И Джон его сделал. Не из надежды, а из последнего, отчаянного чувства долга — долга перед самим собой. Чтобы потом, когда все рухнет, он мог сказать: я попытался. Я сделал все, что мог. Он снова пришел к нему домой. Без звонка. Как в тот раз. На этот раз дверь открылась не сразу. Он услышал за ней торопливые шаги, какой-то шум. Когда дверь наконец распахнулась, перед ним предстал Егор, но совершенно другой. Он был бодр, собран, даже энергичен. Одет в чистую, темную футболку и свежие джинсы. За его спиной Джон увидел, что комната преобразилась — стол был заставлен новым, блестящим оборудованием, провода аккуратно убраны в кабель-каналы, на стене висел большой монитор, на котором была открыта какая-то схема. —Джон! — Егор улыбнулся, но улыбка была деловой, быстрой. — Как раз кстати! Заходи, смотри, что мне спонсор прислал! Просто космос! Джон молча вошел. Он не смотрел на оборудование. Его взгляд упал на тот же журнальный столик. Он был чист. Ни банок, ни крошек. Его рукописи там тоже не было. —Я принес его снова, — сказал Джон тихо и достал из внутреннего кармана куртки ту самую, теперь уже намеренно распечатанную заново и подшитую в простую папку, стопку листов. Он положил ее на единственное свободное место на столе — рядом с клавиатурой. Егор посмотрел на папку, и его улыбка на мгновение дрогнула, сменилась легкой, едва заметной гримасой досады, словно ему принесли счет, который он надеялся забыть. —О...Снова твои главы, — произнес он, и в его голосе не было ни злобы, ни раздражения — лишь усталое, почти отеческое терпение. —Да, — кивнул Джон. — Мои главы. Ты говорил — как появится свободная минутка. —Свободная минутка... — Егор тяжело вздохнул, отошел к столу с оборудованием и взял в руки какой-то сложный датчик. — Видишь это, Джон? Это — многоканальный регистратор ЭМП-излучений. А это, — он ткнул пальцем в монитор, — карта аномалий города, которую я сейчас обновляю. Сегодня у меня, по сути, единственный день, чтобы все это настроить, проверить, внести коррективы. Потом — съемка для спонсора, потом — подготовка к вылазке в тот коллектор. Он говорил спокойно, обстоятельно, как руководитель, объясняющий подчиненному план работ на квартал. —Я понимаю, — сказал Джон. Его собственный голос звучал чересчур тихо на фоне этого делового тона. — Но прочитать... это не займет много времени. Ты можешь сделать это даже сейчас. Пока настраиваешь... этот регистратор. Егор покачал головой, и в его глазах появилось что-то похожее на жалость. Жалость к человеку, который не в состоянии понять простых вещей. —Джон,Джон... — он положил датчик на стол. — Ты же умный парень. Ты же видишь — я в работе. Я в процессе. Мой мозг занят техническими моментами, расчетами. Если я сейчас переключусь на художественный текст, я собью весь настрой, потеряю концентрацию. Это же твой труд, ты хочешь, чтобы я воспринял его адекватно, да? Чтобы я вник? Третья отговорка. Самая изощренная. Она уже не была о «гудевшей голове» или «неотложных делах». Она была о «процессе», о «концентрации», о «техническом настрое». Она была одета в тогу заботы о качестве самого чтения. Она была... убийственно вежливой. Джон смотрел на него, и вдруг его отчаяние и гнев сменились странным, почти клиническим спокойствием. Он увидел все с предельной ясностью. Это не было злым умыслом. Егор не был монстром. Он был... просто другим. Он существовал в иной системе координат, где у всего была цена, целесообразность и место в расписании. И в этом расписании для «художественного текста» его лучшего друга места не нашлось. Никогда не находилось и не найдет. —Я понимаю, — повторил Джон еще тише. — Технический настрой. Концентрация. Нельзя сбивать. Он не стал спорить. Не стал кричать. Он просто протянул руку и снова взял папку со стола. Движение было плавным, окончательным. Егор смотрел на него с легким недоумением. «Что ты делаешь?» —Забираю, — сказал Джон. — Он явно мешает рабочему процессу. Сбивает технический настрой. Он повернулся и пошел к выходу. На этот раз Егор не пытался его остановить. Он лишь проводил его немного озадаченным взглядом, словно наблюдая за странным, но не особо значительным природным явлением. Джон вышел на улицу. Солнце светило ярко. Город жил своей жизнью. Он стоял на тротуаре, держа в руках папку, и вдруг понял, что он абсолютно свободен. Свободен от ожиданий. Свободен от надежд. Свободен от необходимости что-то доказывать тому, кто не хочет ничего видеть. Третья отговорка стала последней. Цепочка замкнулась. Он подошел к ближайшей мусорной корзине и на мгновение задержался, глядя на папку. Затем он резким, решительным движением швырнул ее внутрь. Бумага с глухим стуком ударилась о дно бака. Он не чувствовал ни боли, ни сожаления. Только огромную, вселенскую пустоту и ледяное спокойствие. Диалог был окончен.