Темный самурай: Восхождение Ишида.

      Сознание Рэна увязло в черной, густой мгле, как в смоле. И на удивление в этой темноте не было пусто. Наоборот, его заполнили призраки прошлого. Не какие-нибудь самураи с темными доспехами, а кое-что пострашнее, собственные воспоминания из прошлого.       Ему снова было пять лет. Он стоял у порога небольшого родительского домика, почти в центре деревни. Он вцепился руками в плащ отца. Отец был высоким, сильным, улыбался своей грустной улыбкой:       — Вернусь скоро, сынок. Будь храбрым, присматривай за мамой!       Но он не вернулся с миссии. Несчастный случай? Может, он жив, но тело не нашли. А от Рэна осталась лишь пыль на ветру и пустота, что съедала его изнутри все эти годы.       Потом ему было девять. Запах лекарств, трав и звуки системы для поддержания жизни наполняли эту небольшую комнату с одиночной палатой. Там лежала его мама, лицо было бледным, как пергамент, руки холодные и костлявые:       — Прости, что оставляю тебя одного, Рэн. Будь...       Стояла такая тишина, что даже говорливые соседи, пришедшие попрощаться, не могли её нарушить.       И тут после этого на горизонте времена Академий. Бессонные ночи, когда он был не одарённым ребёнком, без крови великого клана и с мизерным запасом чакры, зубрил теорию до рези в глазах. Насмешки однокурсников давали о себе знать, усталое лицо учителя, который уже махнул на него рукой. Стыд проваленных экзаменов и наконец-то горькая и сладкая радость от того, что он всё-таки чудом и упорством он вырвал свой протектор, символ того, что он шиноби листа.       Снова переживать этот адский круг воспоминаний вновь и вновь было хуже пытки. Он не хотел этого. Не хотел опять чувствовать эту боль одиночества, свою беспомощность.       — Хватит! — его собственный хриплый и полный отчаяния крик вырвался наружу, разрывая тьму.       Широко раскрыв глаза и судорожно хватая ртом воздух, взгляд Рэна метнулся по сторонам. Он лежал на спине. Над ним простиралось небо, бледно-лиловое на заре. Под ним был не камень крепости, а мягкий, прохладный песок.       Он слегка поднялся, сев, и с трудом переводил дыхание. Перед ним расстилалась бескрайняя водная гладь. Море? Озеро? Было неизвестно. Волны лениво накатывали на берег, и их шум был единственным звуком, нарушающим тишину.       Но сбоку от его лица что-то нечто привлекло его. В воздухе висело полупрозрачное, мерцающее синеватым светом голограмма.       Сузив глаза, Рэн пытался разобраться знаки.       ИШИДА РЭН: Игрок!       Уровень: 0!       Класс: Неизвестно!       Прозвище: Неизвестно!       ХАРАКТЕРИСТИКИ:       Сила: 10       Ловкость: 10       Интеллект: 10       Мудрость: 10       Выносливость: 10       Здоровье: 215 / 215       Чакра: 30 / 30.       Рэн приподнял бровь, дальше наблюдая за голограммой с любопытством, смешанным с недоверием. Затем в голову пришла идея, он ущипнул себя за предплечье, сильно, до боли. Резкая боль заставила его вздрогнуть, и он чуть не вскрикнул. Покачав головой, он понял, это не сон. Песок под ногами, солёный ветер, мерцающий текст перед лицом, всё было реальным.       Но если это не сон, то где он? И почему он здесь, а не в той проклятой крепости, где его тело должно было быть разорванным в клочья каменными катанами? Мысль о крепости заставила его глаза расшириться от внезапного ужаса. Он судорожно осмотрел себя, ощупал руки и ноги. Всё было цело. Ни ран, ни крови, лишь оголённый торс и потрёпанные штаны.       И тут память вновь нанесла новый удар, куда более страшный и жестокий. Кавасаки-сэнсэй, Мито и Мио... Живы ли они? Смогли сбежать? Его сердце сжалось от дрожи. Он должен был узнать. Он должен сейчас же туда вернуться. Для этого нужно найти было людей, деревню или город. Или того, кто подскажет в путь назад, в Коноху. Там он сможет сказать Хокаге, собраться отряд самых сильных джоунинов, и они вернутся в ту крепость, дабы выяснить правду.       Однако в душу заползла ядовитая мысль о том, что сэнсэй ушёл вместе с девушками, бросив его, раненого и обречённого на погибель. Мысль не давала ему покоя, но Рэн с силой отогнал её. Нет, он не мог держать зла. Даже техника мокутона оказалась бессильной перед самураями.       С трудом поднявшись с песка, он вновь уставился на голограмму. Его взгляд скользнул по символам. Он коснулся одной кнопки, и интерфейс сменился, открыв новые разделы: инвентарь, древо навыков. Это было словно Божьей благодатью. В углу мигал маленький значок, похожий на колокольчик. Рэн нажал на него, и открылось меню задания. Оно было пустым, как его карманы после уплаты аренды квартиры.       Потерев переносицу, он с удивлением обнаружил, что может даже мысленно закрыть голограмму, словно ее и не было. Еще одна мысленная команда, и она возникла перед ним:       — Ха! — коротко усмехнулся Рэн, но улыбка тут же померкла на его лице. Ему надо найти дорогу к людям. Узнать правду.       Повернувшись спиной к морю, он уставился на линию горизонта, где темнели незнакомая тропа с лесом.

***

      Деревня скрытого Листа жила своей жизнью, шумной и полной суеты. Но в одной из палат госпиталя, где воздух был пропитан и густ от запахов лекарств, трав и тихой отцовской боли, царила атмосфера скорби, что тяжелее любого металла.       На стуле у койки сидел сам четвертый Хокаге, Минато Намикадзе. Его обычно яркие и полные решимости глаза были прикрыты, а голова лежала на одеяле, под которым спала его дочка Мито. Ее дыхание было ровным, но лицо бледным, как снег на вершине горы.       — Будь я проклят! — подумал Минато, мысленно кляня себя в тот день, когда получил тот злополучный свиток с заданием, что едва не стал смертным приговором для его кровиночки. Задание, что унесло жизнь другого юноши.       Мысли его обратились к юноше, чье имя теперь будет вписано в его память. Ишида Рэн, юноша, которому не повезло, тело осталось там, в тех проклятых руинах, гнить под холодными звездами вдали от дома. Жертва, что своей смертью отвлекла существ и дала Кавасаки шанс унести его дочь и племянницу Фугаку. Долг, который нельзя было не оплатить.       Минато, узнав об этом, сразу принял решение: скоро он соберет отряд. Не для мести, а для возвращения, чтобы кости Рэна упокоились в земле деревни.       Минато поднял голову и встал, когда дверь в палату скрипнула. На пороге стоял Кавасаки Сенджу. Его лицо, обычно собранное, было хуже некуда. Глаза были красными и опухшими: в них читались следы недавних слез, что он, вероятно, стыдливо смыл у раковины перед тем, как войти.       — Кавасаки-сан, — тихо произнес Хокаге. — Что случилось?       — Показатели Мио в норме, — голос Кавасаки был хрипловатым. — Через пару дней, может, даже выпишут. Но ее не узнать, четвертый. Не разговаривает вообще, на вопросы отвечает с задержкой, будто мысли где-то далеко, за пределами.       Минато кивнул, и в его глазах отразилась горечь предвидения:       — Этого и следовало ожидать. То, что она увидела... Даже врагу не пожелаешь. Смерть товарища, плохое состояние подруги. Это не могло не оставить шрамов на душе. Шрамы, которые куда глубже, чем любые раны на теле.       Кавасаки молча кивнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Затем последовал вопрос, что горел в его груди, как раскаленный уголь:       — Когда... Когда мы соберем отряд и выдвинемся за телом Рэна?       Минато не ответил сразу, отведя взгляд к спящей дочери, его ум взвешивал риски и долги:       — Если судить по вашим словам, Кавасаки-сан, то это задание требует присутствия даже шиноби уровня Каге. Возможно, даже не одного.       — Не спорю, — Но я забыл упомянуть про еще одного существа. Оно одним взмахом уничтожило трех самураев, когда мой мокутон оказался бессилен.       Слово Кавасаки повисло в воздухе, тяжелее надгробной плиты. Минато резко посмотрел на него и расширил глаза. Взгляд был полный недоверия. Мокутон... Легендарная сила первого, способная усмирить даже хвостатых зверей, оказался бесполезной против самураев. А тут еще одно существо, которое одним взмахом уничтожило сразу трех.       — Вы меня простите, конечно, это прозвучит странно с моей стороны, Кавасаки-сан, — решился сказать Минато, его слова были холодным и точными. Он не мог рисковать другими шиноби, которых может ожидать та же участь, что и Рэна. — Если нам повезет, тело Рэна может остаться в тех руинах, если мы отправимся туда через две или три недели.       Кавасаки хотел резко возразить, даже крикнуть о том, что нельзя ждать, что каждый день — это осквернение памяти падшего. Однако, его слова застряли в горле, и он промолчал. Четвертый был прав. Шершни, самураи и тот бледный монстр, они не стали бы задерживаться в руинах настолько долго. Если реально повезет, там, возможно, никого не останется, кроме праха и костей.

***

      Близилась холодная ночь, Рэн брел по длинной тропе, душа была также тяжела. Он думал о своей жалкой жизни, о тех, кто, возможно, остался гнить в крепости, о загадочной системе, что теперь преследовало его, и он даже не знал, как ее использовать. Но сквозь горечь мыслей он был рад, что остался жив и здоровым. Кто бы ни помог ему выйти из той мясорубки, он был благодарен всей душой.       Впереди, сквозь стволы деревьев, Рэн заметил свет костра. Улыбка тронула его губы. Вот он, признак людей, тепла и спасения от одиночества. Он рванул на источник света, но уже через несколько десятков метров замер как вкопанный.       У костра стояла группа людей. Это были не путники. Они стояли ровно, их лица были искажены жестокими ухмылками, кричали о многом. А потом его взгляд упал на землю. На девушку, что лежала на земле вместе с двумя маленькими детьми рядом с ней. Из горла девушки торчала рукоять куная, кровь, темная в свете пламени, растекалась по земле ручьем.       Его глаза расширились, пытаясь осмыслить происходящее. Он едва сдерживал рвотный позыв.       — О, смотрите, бомж! — хриплым, грубым голосом произнес один из головорезов, вытирая окровавленный клинок о штаны. — Шкура до кости, взять с него нечего, даже убивать впадлу.       Остальные захохотали, грубо и громко. Рэн почувствовал, как страх за свою жизнь отступает перед волной холодной решимости и ярости. Его вряд ли отпустят, ведь он свидетель. Но, глядя на мертвую женщину с детьми, он понял, он должен их покарать.       И в этот миг перед его глазами возникла система, она дала миссию, которая была словно приказом, отказать нельзя было. А в принципе, зачем отказывать?       Парных клинков не было с ним, но его тело, тренированное годами, даже голые кулаки были оружием. Он шиноби, а не какой-нибудь разбойник.       Один из разбойников, самый наглый по всей видимости, подошел к нему, протянув руку так, чтобы оттолкнуть. Пальцы Рэна быстро впились в грязную шею, и с силой, которую он в себе не ожидал увидеть, он впечатал того в землю. Кости хрустнули, остальные застыли в ошеломлении. Они были слабы. Жалкая шайка, которой чудом оставалось жить в живых до сегодняшнего дня. Даже перед таким чунином, как он, они не имели шансов.       Суровая правда жизни, что он усвоил еще в листе: побеждает лишь сильнейший. Без сожаления он движением запястья свернул тому, кто лежал под ним.       — Да как ты смеешь, бомж?! Я тебя убью! — завопил другой, выхватывая ржавую катану.       Рэн молча увернулся от неуклюжего удара, вырвав оружие из рук ошеломленного головореза, и одним точным движением вспорол ему живот. Кишки теплым потоком хлынули на землю. Не вытирая клинок, он развернулся и вонзил катану прямо в сердце третьему, что пытался подкрасться сзади.       Четвертый бросился на него с криком. Рэн присел, сделал подсечку, и, когда тот падал, его кулак со всей силы обрушился на переносицу. Хрящ хрустнул, бандит беззвучно рухнул, потеряв сознание.       Оставшийся в живых, самый молодой из шайки, отполз к дереву. Лицо было искажено чистым, животным ужасом:       — Нет, прошу тебя, пожалуйста... — захлебывался он, протягивая дрожащие руки. — Не убивай меня. У меня есть деньги, я тебе все отдам. Умоляю тебя, только отпусти меня.       Рэн смотрел на него, и в его глаза не было даже и намека на гнев или жалость. Лишь холодное безразличие. Он подумал на мгновение, перед тем как его голос прозвучал тихо, с ноткой злобы:       — А ты пощадил девушку? Может, детей? Вы пощадили их?       Глаза последнего округлились от осознания, когда Рэн шагнул вперед и его кулак, движимый яростью и странной силой, что пульсировала в жилах, пробил грудную клетку с хрустом ломающихся ребер.       Рэн почувствовал, как его пальцы сомкнулись вокруг бьющегося сердца, а затем тишина, и глаза разбойника остекленели.       Тяжело дыша, Рэн вытащил окровавленную руку. Сглотнув ком в горле, он посмотрел на систему:       Задание выполнено.       Уровень повышен: 3.       Характеристики увеличены.       Он молча посмотрел на поле боя, на трупы. Решившись, он принялся за тяжкую работу. Выкопав две ямы, одну большую, куда бросил тела разбойников, как падаль. Другую поменьше, аккуратную, где бережно уложил тело девушки и ее детей, прикрыв их лица запачканной тряпкой.       Когда все было кончено, он встал перед небольшими холмиками и покачал головой. Было жаль, очень жаль, но уже ничего, к сожалению, не сделаешь. Прошлое не изменить.       Рэн посмотрел на себя, потом на одежду одного из павших головорезов, чей плащ был относительно цел. Накинув на себя, одежда была чужой, но она скрывала его оголенный окровавленный торс. Слабая улыбка тронула его губы, такова жизнь, выживаешь, как можешь. Другого не надо.       Бросив последний взгляд на могилы невинных жертв и ее палачей. Он кивнул молча, словно давая последнее, безмолвное прощание перед мертвыми.       Развернувшись, Рэн ступил на тропу, что уводила вглубь неизвестности для него. Он здесь был впервые и даже не знал, куда идти. Ночь была в самом разгаре, и лишь холодный свет звезд и луны освещал ему путь. Чтобы отогнать мрачные мысли, он вновь вызвал перед глазами систему и открыл древо навыков.       Древо навыков предстало перед ним с бесчисленными странными иконками, которые все были серыми, неактивными, словно звезды на дневном небе. Рассматривая иконку, он был невероятно удивлен, что сулила эта система в будущем: владение стихиями, что не давались ему, боевые искусства, исцеление, телепортация. Но все было запертом, для этого нужно повысить уровень опытом и тем самым очками способностями, которые давались после повышения уровня.       Четыре очка из-за двух уровней, полученные ценой крови. Система сразу же предлагала ему автоматическое распределение. Рэн, недолго думая, согласился.       И тут же его пронзило странное ощущение. Не боль, но прилив странного мощного тепла, что разлился по жилам. Словно кто-то влил в него расплавленный металл, но оно не обжигало, а наполняло силой. Мышцы во всем теле напряглись, стали слегка упругими в некоторых местах. В груди что-то щелкнуло, дышать стало даже легче и глубже. Даже зрение, казалось, чуть стало острее, он мог видеть очертание листьев.       Перед ним всплыли новые строчки:       Здоровье: 245 / 245 (+30)       Чакра: 40 / 40 (+10)       Сила: 13 (+3)       Неуверенно сжав кулак, суставы хрустнули, но не от слабости, а от странной новой мощи. Он не просто видел цифры показателей его характеристик, он чувствовал их. Слабый, но едва заметный ручеек чакры внутри него стал чуть больше. Улыбка на этот раз была полной от изумления и робкой надежды, тронувшая его губы. Он мог реально становиться сильнее с поднятым уровнем. Не через десятки лет изнурительных тренировок, а вот так, с чьей-то неведомой помощью.       Но эта надежда тут же наткнула на суровую реальность. Сила — это хорошо, но ему нужны были ответы. Он посмотрел на тропу, уходящую в темноту. Где-то там должен быть город, деревня и люди. Место, где можно узнать, где он находится и как добраться до дома. До Конохи.       Вздохнув, он убрал систему и зашагал быстрее. На его плечах лежал груз прошлого, но в груди теперь билось сердце, полное новой и странной силы. И решимости, чтобы вернуться обратно в деревню, надеясь, что Кавасаки-сэнсэй с девушками жив.