Before the Beginning and After the End

Абу-Даби, 2027 год В конце своей последней гонки Шарль не поёт. Он задумывается об этом. Хочет совершить что-то грандиозное, что-то запоминающееся. Люди всё ещё говорят о том, что сделал Себастьян, когда ушёл из Феррари в 2020 году. Они говорят об этом так, словно это какой-то эпический миф, последний подарок любимой команде от человека, которого они предали, от того, кто любил их больше, чем кто-либо ещё. Любил больше, чем они заслуживали. Поэтому Шарль не поёт. Он серьезно обдумывает это, но в конце концов решает, что в лучшем случае это будет выглядеть как жалкая имитация, а в худшем — как оскорбление. Вместо этого он произносит небольшую, хорошо отрепетированную речь — на итальянском, конечно, — и даже умудряется прослезиться. Неизменно — послушный маленький принц, каким его до сих пор считают. Они осыпают его любовью и похвалами, как делали это всегда, но их слова звучат неубедительно, а улыбки больше не отражаются в глазах. Они отражались раньше. До того, как появился кто-то другой, чтобы присвоить себе титул, который когда-то принадлежал ему. До того, как кислое сменилось сладким, и они начали говорить о том, что могло бы быть, а не о том, чему суждено быть. Никто не называл его Il Predestinato уже долгое время. Они говорят, как сильно его будет не хватать, но он не верит и в это. Даже Себ, где бы он сейчас ни был (возможно, где-нибудь в швейцарской глуши, со своими собаками, курами и «счастливым концом»), пишет ему. «Гордись собой», говорится в сообщении. «Ты проделал большой путь.» «Недостаточный», думает Шарль, и не может придумать, как ответить, чтобы не показаться ревнивым и неблагодарным ребенком. «Далеко не такой, как ты.» Эта весточка от Себа — первая за долгое время. Он задумывается об этом и понимает, что прошли буквально годы. В последний раз они разговаривали примерно через полгода после того, как Себ ушел в отставку, и даже тогда звонил не он сам, а Дэниел; но Себ был там, притаившись на заднем плане, сияющий и неловкий в до боли знакомой манере. Он был счастлив, так чертовски счастлив, что Шарлю стало больно. Тогда у Себа собралась какая-то тусовка бывших гонщиков: Дэниел, Льюис, Дженсон, даже чертов Марк Уэббер! Наблюдая за гонкой, они напились домашней медовухи Себа (Дженсон глупо скаламбурил и они смеялись минут пять подряд. Шарль никогда раньше не видел Себа таким пьяным). Он даже не знал, что такое медовуха, и от этого чувствовал себя глупо, поэтому тут же погуглил– Медовуха — это алкогольный напиток, получаемый путем брожения меда с добавлением воды Что ж… Да, хорошо. В этом был смысл, раз Себ и пчёлы теперь, похоже, в ладах. По-видимому, у него даже есть несколько ульев в саду. Большую часть телефонного разговора они обсуждали различные варианты названия для напитка, если Себ решит его продавать: («Что тебе совершенно точно следует начать делать, приятель, это просто невероятно…» «Заткнись, Дженсон».) В конце концов, они согласились, что Себу определенно следует использовать свой старый номер гонщика, потому что «пять» удачно рифмуется с «ульем», и в этот момент Шарль решил уклониться от разговора, потому что было совершенно ясно, что они всё равно не смогут придумать, что ему сказать. Он пожелал им отличных выходных, пообещал оставаться на связи, и на этом было всё. Он не знает, что сказать в ответ на сообщение Себа. Что бы ты сказал человеку, которого всё ещё ожидаешь увидеть каждый раз, когда заходишь в гараж, даже спустя столько времени? Человеку, который каким-то образом умудряется вдохновлять практически на всё, что ты делаешь, если есть силы копнуть настолько глубоко, чтобы это увидеть (чего ты никогда не делаешь, потому что не можешь признать, насколько сильно твоя жизнь всё ещё вращается вокруг него)? «Спасибо», — печатает он. Хотел бы я оправдать твою веру в меня. Он отправляет сообщение, немного думает над ним и добавляет: «Я скучаю». Он не ожидает немедленного ответа, но три точки появляются почти сразу. Он настороженно наблюдает за ними, затаив дыхание. «Не будь дураком», Себастьян пишет в ответ. «Ты добился большего, чем кто-либо мог ожидать. Единственное, что имеет значение, — что ты счастлив.» Перед глазами Шарля все расплывается. Он уже собирается ответить, когда три точки появляются снова, а сердце начинает бешено колотиться. «Мне нравится твоя новая борода», — пишет Себ за тысячи миль и целую жизнь отсюда. «Вот что я называю достойной растительностью на лице.» Шарль то ли смеется, то ли всхлипывает. — Какой же ты идиот, — шепчет он в свою пустую комнату, не зная, к кому именно обращается — к Себастьяну или к самому себе.

***

Монако Людям трудно смотреть ему в глаза. Он ненавидит это. Шарль возвращается из своей последней поездки в Маранелло с тремя коробками. (Как получилось, что вся его карьера смогла уместиться в три чёртовы коробки?) Он оставляет их на полу в своей гостиной и всю следующую неделю ведет себя так, будто их там нет. Каждый вечер он уходит куда-нибудь с единственной целью — напиться как следует, чтобы забыться. Чтобы забыть слова, которые он слишком часто слышал: Удерживай позицию, Шарль. Мик быстрее тебя. И те, которые он никогда больше не услышит: Просто подожди, солнышко. Просто подожди. Каждый вечер он проводит с новой компанией друзей, но все они смотрят на него так, словно больше его не знают. Шарлю интересно, что же они всё-таки видят (вероятно, лишь парня, который всегда может купить им выпивку). А потом: воскресный вечер. Они бродят от бара к бару, прокладывая себе путь по гавани. Прошло три часа и четыре бара и мочевой пузырь настолько переполнен, что его тошнит; Шарль отходит в ту же секунду, как они, спотыкаясь, входят в дверь нового заведения, и пробирается сквозь толпу в туалет, стараясь не задеть никого сумкой. Он не может даже встретиться взглядом со своим отражением в зеркале. Когда он возвращается в бар, наступает момент, всего лишь доля секунды, когда пол уходит у него из-под ног, и он покачивается и поскальзывается, а потом ..... падает… .....сквозь землю… …несмотря на то, что земля твёрдо ощущается под его ногами. В голове туман и Шарль шатается из стороны в сторону (Откуда взялись все эти люди? Минуту назад в баре не было так многолюдно), врезаясь в кого-то, кто вскрикивает от неожиданности и падает вперёд, распластавшись по столу в соседней кабинке, разбросав все напитки. Раздается пара восклицаний, визг и громкий взрыв смеха от парня, которого он случайно толкнул; Шарлю удается удержаться на ногах, и он протягивает руку, чтобы поднять его на ноги. — О чёрт, прости, — бормочет он, сбитый с толку и запыхавшийся. — Мне так жаль, ты в порядке? Вот– Парень хватает его за запястье и поднимает взгляд. — Всё в порядке, — улыбается он, — не волнуйся, ничего страшного… …и Шарль отпускает его руку, отшатываясь, потому что… … Потому что перед ним стоит невероятно красивый, золотоволосый и молодой, невероятно молодой… Себастьян. Перед ним стоит Себастьян. Шарль не может отвести взгляд. Его первая мысль — галлюцинация. Он наконец дошёл до ручки, бедняга. Какой позор… Или, возможно, это просто кто-то, очень похожий на Себастьяна. На Себастьяна в прошлом. Он так же безвкусно одет, худощавая фигура почти утонула в плохо сидящих джинсах и безразмерной белой футболке. Шарль приглядывается, он видит знакомую форму правого уха Себа — ни у кого другого просто не может быть такого же уха, правда? Он паникует, хватая парня за руку, приглядываясь повнимательнее, и да, вот он, шрам. Себастьян (это не может быть он, не может быть) отдергивает руку, хмурясь. «О Боже», истерично думает Шарль, «теперь он думает, что я какой-то странный извращенец, просто замечательно—» — Извини, — выпаливает он, очевидно, не в силах произнести что-либо ещё. — Мне действительно очень жаль… Себастьян моргает, рассматривая его, в выражении лица всё ещё сквозит настороженность, и он слегка покачивается, садясь на стол. Непослушные светлые кудри спадают ему на глаза, и Шарль понимает, что он, должно быть, немного пьян. Проходит всего секунда и его лицо уже расплывается в широкой ленивой улыбке. — Не поможешь? — Ласково спрашивает он, снова протягивая руку. Шарль хватает его за запястье и тянет на себя. Его тело помнит вес Себа — то есть, другого Себа (его Себа), — но этот парень немного легче, поэтому он тут же слетает со стола, падая прямо в руки Шарлю. Его горячее дыхание обжигает кожу на шее. — Упс! — Он хватает Шарля за плечи, чтобы не упасть, и на пару секунд кажется, что они танцуют. Шарль чувствует, как быстро сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. — Извини, — снова бормочет он. — Всё в порядке, — говорит Себастьян, не отпуская его руку, направляя сквозь толпу людей к бару. — Посиди здесь, — говорит он, усаживая Шарля на табурет, — подожди меня, я быстро. — Его пальцы скользят по внутренней стороне запястья Шарля, задерживаясь там на долю секунды дольше, чем нужно. Прежде чем Шарль успевает ответить, он снова уходит, направляясь к группе людей в кабинке. Шарль чувствует себя совершенно одиноким без него; он кладет сумку на колени, притягивая к себе, чтобы успокоиться. Ему бы очень хотелось убраться отсюда, найти какое-нибудь тихое место, где он мог бы попытаться разобраться, что, чёрт возьми, происходит; но Себастьян велел ему оставаться здесь, и именно это он и собирается делать. Шарль уверен в двух вещах: что-то странное произошло в то время, пока он выходил из ванной; и что Себастьян каким-то образом здесь, моложе, чем Шарль когда-либо видел его. И, он, конечно, не самый умный человек в мире, но даже он понимает, что, возможно, эти две вещи связаны между собой. Как будто он каким-то образом переместился… назад во времени? «Не произноси это», — в отчаянии думает он про себя. — «Не смей». Шарль чувствует, как трясутся ноги, как мелкая дрожь пробегает по всему телу. Он мог бы поклясться, что ему это снится, если бы не тот факт, что он чувствует страх в горле, похожий на медный привкус крови, а этого обычно никогда не случается в его снах, такого не было ни в одном из тех, что он помнит. Шарль чувствует запахи стольких видов алкоголя, что кажется, будто он может опьянеть еще больше, просто вдохнув их. И даже воздух кажется каким-то другим, температура намного выше, чем он ожидал, как будто мир вокруг него в мгновение ока перескочил с зимы на лето. Шарль решает притвориться, что всё это в его воображении, потому что ему трудно смириться с мыслью, что это может быть реальностью.… Нет, спасибо. Он слышит взрыв смеха у себя за спиной и разворачивается на табурете, чтобы вглядеться в толпу. Себастьян, присоединившийся к группе в кабинке, перегнулся через стол, чтобы что-то сказать, размахивая руками во все стороны, и его рот растянулся в чудесной тёплой улыбке. Все остальные покатываются со смеху. Шарль не может оторвать от него глаз. От размашистых жестов, таких же, как у Себа, которого он помнит. Но этот парень такой… Он действительно не знает, как это описать. Нетронутый, вот в чём дело. Словно начал с чистого листа, яркий и сияющий, не запятнанный всем, что с ним произошло (Что ещё произойдет? Как вообще работает всё это с путешествиями во времени?) в последние несколько лет своей карьеры в Ferrari. Шарль сжимает сумку в кулаках и подавляет внезапную волну ярости, которая грозит захлестнуть его. — Как ты смеешь, — думает он, а Себастьян откидывает назад золотые кудри и смеётся. У тебя есть — и у тебя будет — всё, что я хотел. Всё, что обещали мне. Я должен тебя ненавидеть. Но он этого не делает. Чувство, бурлящее в нём, совсем другое. Он отводит взгляд, отчаянно ища, на что бы отвлечься. Телефон, конечно же, не работает — его ещё даже не изобрели — экран пустой и безжизненный. От одних лишь мыслей об этом, у Шарля начинает болеть голова. Он оглядывает бар и замечает газету, лежащую на стойке в метре от него. Сердце колотится в сумасшедшем ритме, когда он соскальзывает со стула и украдкой подходит, чтобы взглянуть на неё. Вверху первой страницы стоит дата: 16 мая 2010 года. Шарлю кажется, что он вот-вот потеряет сознание. «Две тысячи, блять, десятый», — думает он, и по коже пробегает холодок. «Я в две тысячи, блять, десятом.» Он повторяет это снова и снова в надежде, что в какой-то момент всё-таки осмыслит. Ему срочно нужно присесть. Шарль возвращается за стойку на ватных ногах, которые, кажется, больше не в состоянии удержать его. Себастьян и его новообретённые друзья всё ещё громко веселятся (и это ещё одна вещь, которая, похоже, не изменилась и не изменится никогда — Себ не может перестать болтать). Остальные члены группы выглядят так, словно это лучший вечер в их жизни, ловя каждое его слово. Шарль сидит за барной стойкой, пока его мелко потряхивает, и смотрит, забыв, что не должен пялиться. Словно почувствовав на себе взгляд, Себ оборачивается и улыбается ему, приподнимая бровь в едва заметном молчаливом вопросе. Дрожь Шарля чудным образом проходит, стоит чудесной теплоте улыбки Себа окутать его; он автоматически реагирует, приподнимая обе брови и улыбаясь в ответ так широко, словно собирается расколоть свое лицо надвое. Это так знакомо, что он тут же мысленно возвращается к тому дню в конференц-зале, к Себу, который выглядел постаревшим, усталым и просто насытившимся всем этим: дерьмом в прессе, дерьмом в команде. Уставшим от всего, но всё ещё готовым шутить с Шарлем, всё ещё улыбающимся, всё ещё усердно старающимся. Шарль думает, возможно, именно в этот момент он влюбился. Из кабинки снова раздается взрыв смеха, и внезапно Себастьян протискивается к нему, перегибаясь через стойку. Он коротко улыбается Шарлю, прежде чем опереться на локти и попытаться привлечь внимание бармена, наклоняясь вперед так сильно, что ноги отрываются от пола. Шарль с изумлением наблюдает, как Себ покупает по бутылке шампанского для каждого из своих новых друзей. — Я должен был заплатить за это, — протестует он. — Это была моя вина, что ты упал в их кабинку. Себастьян берет одну из бутылок в руки. — Всё в порядке, — улыбается он, — честное слово, не беспокойся об этом. — Он замирает на секунду, пытаясь взять вторую бутылку. Шарль успевает выхватить её, прежде чем тот её уронит. — Хотя бы позволь мне помочь их донести, — настаивает он. Себастьян секунду колеблется. — Ладно, — пожимает он плечами, — это очень любезно с твоей стороны. Спасибо. Они относят бутылки в кабинку вместе. Шарль неловко топчется на месте, чувствуя себя ненужным; Себ пожимает всем руки и желает доброго вечера, прежде чем повернуться и пройти через всё помещение в более уединенный уголок. Он прислоняется спиной к стене и, наклонив голову, внимательно рассматривает Шарля. В его глазах появляется выражение, которое Шарль не может распознать, но, похоже, это может означать неприятности. — Что ж, — открывает рот Шарль, не зная, с чего начать. — Что ж, — вторит ему Себ и озорно улыбается. — Мне нравится твоя борода, — неожиданно говорит он. — Ты похож на пирата. Шарль понятия не имеет, что ответить на подобный комплимент. — Э-э… Спасибо? — Бормочет он. — Кстати, я Себастьян. — Он протягивает руку, очень официально, и Шарль чувствует, что его грудь вот-вот лопнет под тяжестью опустошения, которое разливается внутри. Не то чтобы он ожидал, что Себ узнает его — если он действительно перенесся в прошлое, то они, вероятно, ещё даже не познакомились, — но всё равно, это причиняет боль. — Ох да. Я знаю. Я имею в виду… — Он удерживается от желания прикусить язык. «Боже, какой же я глупый». — Я Шарль, — тихо произносит он. — Рад познакомиться. На этих словах Себ просиял. Его взгляд скользнул по всему телу Шарля, сверху вниз и обратно, и Шарль едва сдержал шокированный возглас. Он что, оценивает меня? Прежде чем он успевает собраться с мыслями, Себастьян издает восторженное «Ага!», и его рука устремляется к расстегнутой молнии сумки Шарля, вытаскивая кепку ужасно знакомого алого оттенка. Шарль тихонько ахает — он совершенно забыл, что эта чёртова штука была внутри. Он задерживает дыхание, надеясь, что здесь слишком темно и Себ не обратит внимание на незнакомый дизайн и невозможный номер водителя. — Фанат Феррари? — Себастьян морщит нос в притворном отвращении, подцепив пальцем застёжку кепки, чтобы лениво покрутить ее туда-сюда. — А я-то думал, что у тебя хороший вкус… Шарль смеется, не в силах сдержаться. — У нас одинаковые вкусы, — говорит он. — Все мы фанаты Феррари. Разве не так ты говоришь? Однако, Себ хмурится. — Когда я это сказал? — Когда ты… — Шарль вовремя закрывает рот, чувствуя, как краснеет. — Э–э… Я, должно быть, где–то это прочитал, — заикается он, — в интервью или… Себ задумчиво щурит глаза. — Я не помню, — говорит он, и выражение его лица проясняется. Как будто солнце выходит из-за облаков. — Ну что ж, — добродушно пожимает он плечами, — по крайней мере, отчасти ты прав. — Хм? — Шарль чувствует себя совершенно потерянным. — Кепка красная, — объясняет Себ, всё ещё размахивая ею, — Так что теперь тебе нужно добавить на неё быка, и ты будешь поддерживать правильную команду. Лучшую команду, — добавляет он, задиристо наклоняя голову. — О, да, конечно, — отвечает Шарль, всё ещё сбитый с толку. Себ строго смотрит на него, и ему хочется провалиться сквозь пол. — Я… Э–э… — Боже мой, не смотри так испуганно, я шучу! — Серьезное выражение лица Себастьяна мгновенно пропадает, и он, хихикая, хлопает Шарля по руке. Шарлю кажется, что он вот-вот упадет в обморок от облегчения и щемящей тоски по этому знакомому прикосновению. — Хорошо, — бормочет он. — Не волнуйся, — улыбается Себастьян, — в любом случае, это была плохая шутка. — Между ними ненадолго воцаряется тишина, а затем он медленно моргает, продолжая. — Думаю, нам стоит поговорить о более интересных вещах. — Его язык на мгновение показывается между зубами, пока он облизывает губы и Шарль не может заставить себя отвести от него взгляд. «Неужели он таким занимается?» Он задается вопросом, и во рту внезапно пересыхает. «С каких это пор он этим занимается?» И затем, ненавидя себя за то, что посмел даже подумать об этом, «почему он никогда… со мной?» — Итак, — Себастьян придвигается чуть ближе и нежно сжимает плечо Шарля. — Ты, кажется, знаешь обо мне всё, так что, думаю, теперь мне стоит узнать побольше о тебе. Чем ты занимаешься, Шарль? Шарль думает, что его сейчас стошнит. Его кожа словно горит в местах, где Себ прикасается к нему, но именно этот вопрос заставляет его сердце подпрыгнуть к горлу. «Что, чёрт возьми, я должен сказать?» По понятным причинам он не может произнести «автогонщик». Он паникует, а всё тело пылает; он открывает рот, не имея ни малейшего представления о том, что собирается сказать, и смутно слышит собственный голос: — Я пианист. Эм… Я играю на пианино. Тьфу, Боже. Тебе точно не нужно было объяснять это, Шарль. Просто замечательно. Однако на этот раз Себастьян не издевается над ним. — Ух ты, — бормочет он, и его взгляд мгновенно опускается на кисти Шарля. — Мне это нравится. Это намного более, — он кривится, пытаясь подобрать подходящее слово, — красиво, я думаю. Красивее, чем то, что делаю я. — Себ… — Имя слетает с губ Шарля, прежде чем он успевает его остановить, тяжелое и неповоротливое, искажённое акцентом Шарля, превращенное во что-то особенное. — Это… Ты… — Я что? — Себ легко касается пальцев Шарля, на секунду задерживает их в своей ладони, а затем снова отпускает, так быстро, что Шарль думает, будто ему это почудилось. — Ты… — Непрошеные слова всплывают в его голове: Ты — тень в углу комнаты. Из-за тебя я чувствую себя плохо по утрам. Ты — приступ паники в конце дня. — Ты четырёхкратный чемпион мира, — выпаливает он, не задумываясь. Глаза Себастьяна расширяются, рот приоткрывается, образуя идеальный маленький кружок. Шарль больше всего на свете хотел бы просунуть туда палец, гадая, ощутит ли он такую же горячую влажность, как ему кажется. Его рука уже на полпути к губам Себа, когда тот хватает его за запястье, удерживая на месте. — Не здесь, — шепчет он. Его глаза горят. Блять. О Боже, черт возьми, что я только что сделал? Шарль отступает назад, проводя рукой по волосам. — Прости, — выдыхает он, — я не думал… — Всё в порядке. — Себ пару раз моргает, а затем широко и лукаво улыбается. — Я думаю, нам пора уходить, хмм? Шарль не может произнести ни слова, поэтому вместо этого кивает. — Хорошо, — бормочет Себ. — Подожди пять минут, а потом следуй за мной. — Не дожидаясь ответа, он протискивается мимо Шарля и исчезает в толпе.