Будь сильным
10 октября 2025 г., 23:57
Приближалась осень. Пророчество мейстеров Цитадели сбывалось. Скоро должна была наступить Долгая зима. Отголоски её уже были замечены на Севере, где ранним утром на траве уже появился первый иней. Но в Королевской Гавани всё было по-другому, даже листья ещё не успели пожелтеть. Джоффри воспользовался погодой и отправился на охоту.
Провожая короля, Санса впервые заметила в глазах Серсеи проблеск беспокойства. Неужели она действительно так боялась, что её сын повторит судьбу своего отца? Санса поймала себя на мысли, что слишком часто обращает внимание на всевозможные материнские жесты Серсеи по отношению к Джоффри. Неужели её собственная беременность так сильно повлияла на неё? Санса подошла к мужу и поцеловала ему руку, пожелав удачи на охоте. Джоффри коротко кивнул в ответ на её жест, но всё равно сказал:
— Я должен взять с собой сира Ланселя, моя королева. Поэтому я надеюсь, что вы выполните мои приказы и, по крайней мере, не покинете свои покои до конца этого вечера.
Недавно Лансель сблизился с дальним родственником. Когда Джоффри не «заботился» о Сансе, Лансель старался быть поближе к королю, как будто ношение его меча делало их почти братьями. Во время отсутствия Ланселя Джоффри поставил на страже другого солдата в красном плаще. Иногда Санса удивлялась, как Тайвин вообще позволил своему внуку так свободно командовать армией Ланнистеров, когда Джоффри по закону был Баратеоном. Она подумала о своей семье, но не могла себе представить, чтобы люди Эддарда Старка беспрекословно подчинялись каждому слову Робба, игнорируя слова его отца.
На этот раз Джоффри позволил сопровождать себя не только своим людям, но и людям Тиреллов. Мейс Тирелл ехал в окружении своих дворян, но Лорас, ставший Рыцарем Цветов, постоянно ехал рядом с Джоффри. Однако король не испытывал к нему симпатии.
У Джоффри было несколько причин для этого. Одной из них была его мать. В конце концов, давным-давно на одном из турниров Лорас Тирелл победил Джейме Ланнистера. Семья из Утёса Кастерли гордилась непобедимостью Джейме, и поэтому поражение от представителя дома, бросившего вызов Ланнистерам богатством и влиянием, ощущалось острее. Во-вторых, Джоффри не понравился этот грязный слух о Лорасе и его пристрастии к мечам, а не к ножнам: Джоффри не мог позволить себе быть благодарным содомиту за спасение столицы от войск Станниса. Ещё более мерзким был слух о том, что Лорас был любимцем Ренли по части «меча», и его дядя по отцовской линии часто приглашал в свои покои брата, а не сестру из семьи Тирелл. До Джоффри даже дошли слухи, что Лорас согласился возглавить армию для защиты Королевской Гавани только из желания отомстить за свою возлюбленную. Поэтому Джоффри старался держаться подальше от Рыцаря Цветов, но, к несчастью, во время охоты Лорас и Лансель ехали по обе стороны от короля и демонстрировали свои охотничьи трофеи, полагая, что это вдохновит его.
В общении Лорас был копией своей сестры: остроумный, с неиссякаемой полуулыбкой на лице. Они с Маргери были как близнецы, и Джоффри собирался этим воспользоваться. Они не могли не вспомнить битву при Черноводной, и Джоффри упомянул, что до сих пор помнит, как сияли глаза леди Тирелл, когда она поздравляла его с победой. Лорас ухмыльнулся и начал рассказывать о своей сестре, о том, как она обрадовалась, узнав о помолвке с истинным королём, и как плакала по ночам после свадьбы Джоффри с леди Сансой. Король поджал губы, и мускулы его лица дрогнули. Её тень всегда появлялась, когда речь заходила о Маргери. Санса была его законной женой, а через пару месяцев она станет матерью наследника, но у неё не было такой жизни, как у Маргери. Лорас время от времени переводил взгляд с дороги на короля, как только с его губ слетало имя Золотой Розы, чтобы оценить реакцию, и, не особо скрывая своих эмоций, продолжал разговор, не замечая, как крепкие стебли с шипами обвиваются вокруг королевского горла.
Проводив мужа на охоту, Санса вернулась на свой любимый балкон. Служанки давно догадались о месте отдыха своей госпожи. Они заранее готовили для неё прохладную воду с лимоном или тёплое молоко с медом, рядом они ставили тарелки с ломтиками козьего сыра, серым хлебом и дорнийскими фруктами. Служанки также часто оставляли пяльцы для вышивания или книги. Последние чаще всего были посвящены военным подвигам Ланнистеров и Баратеонов, закладке этих домов, там были свитки об известных представительницах этих домов, а также ей приносили книги о роли львиной семьи в Танце Драконов и последующем восстановлении Вестероса после разрушительной войны. Гражданская война… Санса чувствовала, что влияние Джоффри на всю её жизнь просочилось даже сюда, в её библиотеку.
Однако иногда сердобольные служанки приносили на балкон книги о Рыцаре-Драконе Эймоне или о любви Алиссы и Бейлона Таргариенов. Но, увы, Санса больше не мечтала об этих историях. Это были истории Сансы Старк из Винтерфелла, у которой была семья и щенок лютоволка. Санса Баратеон читала домашние книги о подвигах семьи своего мужа. И на этот раз она снова начала читать о деяниях Ланнистеров. Она не понимала, зачем ей нужно было знать об исходе женитьбы некоего Томмена Первого Ланнистера на какой-то фарманской девице. В книгах всегда писали, что львицы Утёса Кастерли имели огромное влияние, но сама Санса понимала, что у неё никогда не будет такого, никто бы этого не допустил.
Её взгляд переместился в сад. Она увидела Серсею, идущую в гуще зелени. Её алое платье было отчётливо видно среди пышной растительности. В последнее время трудно было не заметить её напряжения, и Сансе было любопытно, что вызвало волнение не только у Серсеи, но и у десницы, человека, который казался неспособным на эмоции. Ей нравилось представлять их в образе тех самых зверей с их гербов, который метались по клетке и недовольно били себя хвостом по бокам. Санса предположила, что это было не из-за её беременности. Она не первая королева, которая рожает, и эти двое определённо были бы счастливы, если бы с ней что-то случилось. Но нет, было что-то ещё.
С моря начали надвигаться тучи. Санса невольно вздрогнула, услышав вдалеке раскаты грома. Она не могла вспомнить, когда в столице в последний раз шёл дождь.
Раскаты грома были слышны и в Королевском лесу. Продолжать охоту дальше было рискованно. Из заранее приготовленных ловушек удалось добыть только лису и пару кроликов. Это был не тот трофей, которого ожидал Джоффри. Он хотел подарить Сансе волчью шкуру или даже оленью. Из последнего она могла бы заказать себе сшить перчатки, но с лисой он мог бы приказать ей сшить воротник плаща или платья, которые он выбрал бы сам. Это подошло бы ей. Рыжие волосы, рыжий воротник — его собственная прирученная лиса. В тот момент, когда Джоффри пускал арбалетный болт в глаз лисе, которая безуспешно пыталась вытащить свою лапу из силка, — он не хотел портить ценный мех, — к нему подошел Лорас.
— Ваша милость, я мог бы посоветовать вам продолжить охоту. Во время грозы многие косули убегают с пастбищ вглубь леса, и я думаю, мы могли бы догнать их там. Что такое дождь, когда есть надежда на такой трофей?
Джоффри не дал однозначного ответа, а просто покачал головой. Предложение Лораса было заманчивым, но в густом лесу с плотным валежником лошадям и собакам было бы очень трудно передвигаться. К тому же несмотря на свои размеры, эти животные умели быть скрытными, когда это было необходимо. Джоффри решил подождать. Он действительно хотел продолжить охоту, но не хотел слушать Лораса. Но отдалённые раскаты грома и резкие порывы ветра стремились нарушить всё желания короля.
Санса тоже почувствовала приближение непогоды. Всё тот же ветер продолжал бушевать с её книгой, переворачивая страницы и мешая королеве читать. Вскоре Сансе это надоело, и она с глухим стуком захлопнула книгу. В этот момент раздался стук в дверь. Сансе пришлось только громко сказать, что они могут войти, поскольку в тот день людей в красных плащах не было. В комнату вошла девица не старше Сансы. Она присела в глубоком реверансе, выражая свое почтение.
— Ваше величество, королева Серсея желает вас видеть.
Санса в изумлении посмотрела на свою гостью. Девушка выглядела достаточно привлекательно, но Серсея редко посылала для неё своих фрейлин. Её вечным посланником часто был сир Осни Кеттлблэк, который рядом с королевой-матерью забывал о своём рыцарском звании и позволял обращаться с собой как с пажом. Но потом Санса вспомнила, что Осни вместе со своим братом, имени которого она не могла вспомнить, отправились на охоту с Джоффри, очевидно, всё ещё помня, что он в первую очередь рыцарь, а не слуга Серсеи.
— Что ж, передайте Ее милости, что я приду, когда буду готова.
— Ваше величество, королева настояла на вашем немедленном визите.
Санса невольно вздрогнула от того, с какой страстью девушка это произнесла. Возможно, львиная натура Серсеи передалась и тем, кто служил ей верой и правдой долгое время. Санса кивнула и с трудом встала, держась за живот. Ребенок внутри неё слишком быстро становился сильнее, двигался слишком активно, причиняя матери боль.
Санса последовала за служанкой, как будто была не королевой, а снова той маленькой девочкой, всё ещё мечтающей о счастливом будущем, но уже потерявшей отца, которого назвали предателем. Служанка привела её к одному из многочисленных выходов из замка, который вёл прямо в сад. Во время путешествия служанка ни разу не обернулась, но что-то подсказывало Сансе, что она очень боится чего-то или кого-то. С первой же фразы стало очевидно, что девушка нервничает, и это передалось Сансе. Служанка остановилась на поляне.
— Ваша милость, отдохните здесь. Королева Серсея сейчас находится в цветочном саду принцессы Мирцеллы и, как только освободится, придёт к вам. Тем не менее она заботится о здоровье своего внука.
Санса благодарно кивнула и села на мраморную скамью рядом с небольшой статуей обнажённой женщины. Как только девушка ушла, сир Донтос вышел на поляну через некоторое время. Он выглядел почти необычно, не так, как всегда: вместо своего разноцветного шутовского костюма на нем был потрепанный, но все еще прилично выглядевший синий камзол с красной отделкой по вороту и краям рукавов, а по всему камзолу были вышиты золотые короны, похожие на звёзды на небе.
Впервые он шёл не вразвалку, а твёрдо и уверенно, как будто вспомнил, что не зря носит звание рыцаря. Но как только он приблизился к Сансе более, чем на три шага, она почувствовала стойкий запах какого-то алкоголя, похожей на настойку или кислый чай. Последний запах был ей хорошо знаком. Сама она по совету мейстера Пицеля жевала сушёные молодые листья кислолиста, чтобы избавиться от чувства тошноты по утрам. Санса понимала, что находиться здесь сиру Донтосу опасно: королева могла появиться в любой момент. Сансу не следует видеть в компании других мужчин, когда её муж на охоте, даже если этот мужчина — старый шут.
Несмотря на свой избыточный вес и явно нетрезвое состояние, сир Донтос поклонился достаточно непринуждённо.
— Моя королева… — рыцарь-дурак говорил медленно, с долгими паузами, как будто сама формулировка мысли была самым большим испытанием в его жизни, по крайней мере, на сегодня. — Всю свою жизнь… Я был благодарен. Двум людям. И всю свою жизнь я ненавидел двух человек. Безумный Эйрис Второй уничтожил всю мою семью, точно так же, как Ланнистеры стёрли с лица земли Рейнов и Тарбеков. И я ненавижу Эйриса Третьего за то, что он разрушил мою честь.
Санса выслушала признание своего бывшего телохранителя в немом испуге. Никто никогда так открыто не говорил о ненависти к её мужу, и она никогда не слышала, чтобы кто-то вслух упоминал неофициальное прозвище Джоффри. Хотя, конечно, она знала, что больше половины людей в этом королевстве хотели бы увидеть, как его голова будет катиться по эшафоту. Она хотела этого всем сердцем.
— Я был первым, кто поднял кубок, когда пришло известие о смерти Безумного Дракона, и я был первым, кто запел, когда мне сказали, что его потомство исчезло. Я знаю, что не в моих силах видеть, как гниёт тело очередного безумного короля, но в моих силах сделать так, чтобы его гнилое семя не опорочило Вестерос и не осквернило твоё тело, тело моего спасителя.
Санса слишком поздно заметила, как в руке пьяного рыцаря блеснуло что-то металлическое. Она попыталась схватить его за плечо, чтобы оттолкнуть, но почувствовала боль, которая, казалось, пронзила всё её тело. Она крепче вцепилась в ткань его камзола. Как? Почему? Зачем? Санса открыла рот, не понимая, кричит она от боли или нет. Перед её глазами всё побелело, окружающее потеряло чёткие очертания, а затем наступила темнота. Последнее, что она почувствовала, были холодные капли дождя.
***
Джоффри в отчаянии пнул камень и завернулся в плащ. Буря разразилась быстрее, чем он думал, и охоту все равно пришлось свернуть. От быстрого галопа копыта лошадей разбрасывали в воздух брызги из луж, пачкая камзолы лордов и рыцарей, сопровождавших короля. Приблизившись к Красному замку, он понял, что что-то не так. Джоффри прожил в этом замке достаточно долго, чтобы быть в курсе того, как меняется настроение вокруг замка во время различных событий. В народе ходили слухи, что у Железного трона есть душа, и он убивал всех, кого считал недостойными титула короля. Сам Джоффри не верил в такое крестьянское суеверие, но мог понять, откуда взялся этот слух. На фоне грозового неба, в стене дождя, Красный замок совсем не походил на памятник архитекторам времён первых Таргариенов. Сейчас он казался каким-то невзрачным, коричневым, как засохшая кровь. Но более того, знамена его домов были приспущены, а вместо них висели чёрные флаги с изображениями львов и оленей. Джоффри помогли спешиться, и прежде чем он успел добраться до ступеней замка и даже встать под навес, Серсея заключила его в объятия. Она обняла его как мать, чего, вероятно, никогда раньше не делала, и это было все, что Джоффри мог слышать. — Будь сильным, сынок.***
— Они смеют угрожать тому, что принадлежит мне! Я король! Они пытались отнять у меня корону и трон! А теперь кто-то пытается отнять у меня жену! — Джоффри в гневе ударил по столу в зале Малого совета. — Я возвращаюсь с охоты, и что мне говорят?! Я требую ответов! Лицо короля покрылось красными пятнами от гнева. Его пальцы дрожали, как будто ему нужно было за что-то ухватиться. Серсея встала со своего места и подошла к сыну. Она осторожно положила руку ему на плечо, как будто боялась, что её поймают на горячем. — Ваша милость, вся стража сейчас прочесывает королевский сад. Нападавший не мог уйти далеко. — Она наклонилась к его уху: — Джоффри, я умоляю тебя как сына. Тебе лучше остаться со своей женой. Ты ничем не можете помочь в поисках, но твоё присутствие определенно придаст королеве сил. Король кивнул. Он догадался, что его мать на самом деле хотела, чтобы он покинул зал, и уступил ей. На самом деле никто не нуждался в его присутствии. Тайвин был там, чтобы контролировать всё. Джоффри поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и направился в покои мейстера. Половина комнаты была загорожена ширмами с белыми простынями, позади которых сновали силуэты помощников мейстеров. Рядом со шкафом стояли Пицель, на нём не было обычной цепи, но вместо обычной дорогой сутаны на нём была серая мантия и кожаный фартук поверх неё, и Квиберн, который держал в руках ланцет. Оба мужчины спорили на повышенных тонах, но когда король приблизился, они замолчали, склонившись перед ним в поклоне. — Что происходит? Великий мейстер заговорил первым: — Ваше величество! Этот сумасшедший мешает мне делать операцию! Квиберн был возмущён: — То, что вы задумали, просто немыслимо и является преступлением против короны! — О чём вы оба говорите? Квиберн успел выпалить, прежде чем Пицель успел придумать, что сказать: — Ваша милость! У нас есть шанс спасти королеву, но тогда нам придётся убить ребенка в утробе матери. Я видел такие травмы в Харренхолле, когда женщины на позднем сроке пытались вырезать из себя ребёнка, они протыкали себя кухонными ножами, не нанося вреда органам, поскольку плод достаточно крупный, чтобы попасть в органы. — Это бред! Безумие девиц из Харренхолла несопоставимо с тем фактом, что на королеву было совершено нападение. Откуда мы знаем, что удар пришёлся именно по плоду, но не задел органы матки?! — закричал Пицель. — Любой мейстер сказал бы, что если мать и ребенок в опасности, то ребёнка нужно спасать! Этот ребёнок — наследник престола! — Он не проживёт без матери так долго! Сколько вы знаете случаев, когда ребёнок выживал после рождения на седьмом месяце? — Леди Лоллис Стокворт родилась… Джоффри прервал их. Впервые, когда он отдавал приказ, его голос дрожал. Впервые он испугался собственной силы, испугался отдать приказ. Благодаря дилемме мейстеров он понял, что ему отдана последняя воля. Ребёнок или мать? Джоффри нервно дернул Квиберна за рукав. — Квиберн, скажите мне… могут ли женщины снова забеременеть после этого? — Я не могу с уверенностью ответить на этот вопрос. Но я могу сказать, что у них был шанс, потому что все, кроме плода, было в целости и сохранности. Джоффри кивнул в сторону Квиберна. Ладно, пусть попробует спасти Сансу. Если всё получится, он напишет письмо в Цитадель с приказом вернуть цепь бывшему мейстеру, если нет, то… Пики стены всегда заострены под головы предателей. Квиберн низко поклонился королю и отступил за ширму. Джоффри уже собирался последовать за ходом судебного разбирательства, когда раздался стук в дверь палаты, и вошел Арис Окхарт с докладом о том, что к королю доставлен первый подозреваемый. Этой подозреваемой оказалась девушка. Её бросили на пол перед троном. Её лицо было покрыто синяками, а Борос Блаунт возвышался над ней. Джоффри не испытывал жалости к несчастной женщине. Если она виновата в том, что его жену резали ланцетом, то эту служанку ждало нечто похуже железной руки Блаунта. — Что вы делали у королевы Сансы? Вас видели входящей в её покои! — Ничего, Ваше величество! Я всего лишь служанка, я ничего не могла сделать… — Лгунья! Звонкая пощёчина оглушила публику. Все, кто отвлёкся от процесса, застыли на месте. В течение года, когда все предполагали, что мужем Маргери станет король Джоффри, королевский двор наполнился многими новыми людьми. Многие из них считали, что рассказы о жестокости Молодого Льва и унижениях, которым он подвергал нынешнюю королеву, были выдумками. И вот тут король доказал обратное. — Я ещё раз повторю вопрос. Что вы делали в покоях королевы Сансы? — Королева Серсея. Она сказала, что ждёт королеву Сансу… Джоффри откинулся на спинку трона, чувствуя, как в него впиваются острые лезвия древних мечей. Он даже подумать не мог, что за этим может стоять его мать. Она единственная, кто не высказался против его брака с Сансой. Она что, просто выжидала удобного случая? Он и представить себе не мог, что его собственная мать так поступит с ним, что захочет лишить его и жены, и ребёнка. — Приведите сюда королеву Серсею! Королева вошла в зал с гордо поднятой головой. Она шла с мыслью о том, что её сын хотел сказать о виновнике трагедии. Но вместо этого её ждал вопрос: — Мне сказали, что вы пригласили королеву Сансу к себе, это так? Серсея вздрогнула от резкости, прозвучавшей в голосе сына. — Король осмеливается допрашивать собственную мать? — Я осмеливаюсь допрашивать кого захочу! Они причинили вред королевской семье! Сегодня королеву чуть не убили, а завтра меня? Я задал вопрос. — Да, мой король. Я действительно планировала провести время с королевой Сансой, но я планировала пригласить её на поздний ужин. — Где вы были во время нападения? — Я была в саду. В саду принцессы Мирцеллы, я читала её письма, которые были доставлены мне сегодня утром. Серсея потянула себя за рукав платья, пытаясь унять волнение. Она не ожидала, что сын так отреагирует на происходящее. Сейчас, сидя на троне и глядя на неё сверху вниз, он был похож на короля-льва. Её маленький львенок подрос. И с этими словами Серсея впервые за много лет ощутила давно забытое чувство страха. Пророчество вернулось к ней. Королева, которая моложе и красивее. Окажется ли этой королевой Санса, рыжеволосая северянка?.. Квиберн внезапно вошел в тронный зал. Он уже был одет в свою обычную тёмную мантию. Джоффри поднялся с трона. Бывший мейстер подошел к нему. — Всё в порядке, Ваше величество. Королева сейчас без сознания, нам пришлось вырезать ребёнка, но рана чистая, и, скорее всего, если она переживёт эту ночь, то продолжит жить. Но… — Квиберн разжал ладонь. В его морщинистой ладони лежал кусок синей ткани с вышитой на нём золотой короной. — Он был найден на ладони королевы. Скорее всего, она пыталась отбиться от нападавшего на неё. — У вас есть какие-нибудь предположения, кто это? — Это похоже на чей-то герб. Но я не могу сказать, чей именно. Джоффри кивнул и повернулся к придворным. — Если кто-нибудь что-нибудь знает о таком знаке, я подарю сто золотых драконов. В последующие часы в замке царило оживление. Всех, у кого была похожая вышивка, привели к королю, но это было не то же самое. Не тот оттенок синего, звезда вместо короны на вышивке. Казалось, что враг был близко и в то же время далеко. В час затишья тот же Арис обратился к королю. Он выглядел бледнее обычного. — Ваша светлость, мне кажется, я уже видел подобную корону раньше. — Где? Почему вы ничего не сказали раньше? — Я хотел всё проверить. Я наткнулся на такую корону. Такая корона была на доспехах вашего шута, сира Донтоса. И я не хотел ничего говорить до проверки. Но мне сказали, что никто не видел его в замке с обеда. Джоффри схватился за подлокотник трона, чувствуя, как острые края одного из мечей впиваются ему в ладонь. — Найди его. И приведи его ко мне живым. Рыцари Джоффри были хороши в выполнении приказов своего короля. Более того, им было все равно, что это за приказ: найти подозреваемого в нападении на королеву или избить невинную девушку. Они выполняли каждое жестокое слово короля, и теперь, похоже, повторялись события двухмесячной давности. Если раньше они вламывались во все помещения столицы, чтобы найти пропавшую королеву, то теперь они искали сира Донтоса. Когда владельцы таверн увидели людей в белых плащах, они заранее открыли двери в надежде, что это уменьшит убытки. Столь напряженные поиски принесли свои плоды. Сир Донтос не уходил далеко от замка. Он находился в одной из таверн, угощая всех посетителей словами: «Возвращается величие славному дому Холлардов», он не успел произнести девиз, когда Борос Блаунт схватил его, а Меррин Трант ударил кулаком в живот. Король приказал им доставить его ко двору живым, но он не приказывал им доставить его невредимым. Сир Донтос упал к ногам короля, избитый, и, судя по тому, как он хрипел, можно было подумать, что у него сломаны рёбра. Лицо рыцаря-дурака было залито кровью так, что он даже не мог посмотреть королю в глаза. Джоффри ждал Донтоса с арбалетом в руках. Нет, ему всё-таки следовало убить этого дурака ещё тогда, в день именин. Он был дураком, что послушался Сансы и Пса. Донтос должен был умереть тогда, три года назад, подавившись вином, которое он так любил. — Сир Меррин, дайте мне ваш кинжал. Мгновение спустя острое лезвие оказалось в руках короля. Хотя сейчас Джоффри был бы не прочь воспользоваться кинжалом из валирийской стали, который он когда-то украл у своего отца, а теперь кинжал затерялся где-то на просторах Вестероса. Но сиру Донтосу этого было достаточно. Король подошёл к нему и вонзил клинок под колено, заставив бывшего шута закричать от боли. Джоффри только усмехнулся. Сир Донтос не знал, что приготовил для него монарх. Затем был нанесён удар по другой ноге, заставивший беднягу взвыть. — Король хочет поохотиться! — воскликнул Джоффри, возвращая клинок рыцарю. Стражники поняли намек без объяснений. Через некоторое время, когда закат окрасил небо столицы в оранжевый цвет, сира Донтоса привели на небольшую площадку под балконом королевских покоев. Многие придворные стояли по периметру площадки, и даже слуги на мгновение прекратили свою работу, чтобы понаблюдать за расправой. Меррин Трант хлестнул прихрамывающего сира Донтоса кнутом, заставив его сделать пару шагов, и в этот момент на балконе появился сам Джоффри. Как только сир Донтос начинал идти, арбалетный болт втыкался в землю рядом с ним, словно насмехаясь над жертвой. Когда сир Донтос останавливался, его тут же ударяли кнутом. Так продолжалось до тех пор, пока в столице окончательно не стемнело. Рыцарь-шут начинал ползти, оставляя за собой кровавый след, в него летела стрела, он останавливался и получал удар Транта. Когда по всему городу начали зажигаться факелы и свечи, только тогда Джоффри в последний раз выстрелил из арбалета в голову сира Донтоса, положив конец его мучениям. Перед отходом король приказал похоронить тело за городской стеной, чтобы никому и в голову не пришло, что у убийцы может быть могила, а всё его имущество сжечь. Серсея стояла на балконе вместе с Тирионом. На короткое время они забыли о своей вражде за власть и влияние при дворе. В доме Ланнистеров назревала ещё более серьёзная проблема. Они оба понимали, что за сиром Донтосом стоит кто-то, кто действительно хочет навредить королевской семье и подставить королеву Серсею. Тирион потягивал вино, наблюдая, как безжизненное тело грузят на телегу. — Ещё один дом исчез в пасти льва… И даже дожди не споют об этом бедняге.***
На окнах и балконах замка были вывешены чёрные знамена. Септа Бейлора не звонила в колокола, а сами септоны возносили молитвы Неведомому. Женщины столицы оделись в чёрное. От них скрывали, что королева была без сознания, но было трудно скрыть смерть нерождённого ребенка. Все, кто видел повозку с телом Донтоса прошлой ночью, пытались забросать её землёй или навозом. Некоторые старожилы даже напугали королевство появлением нового Безумного короля. Давным-давно Дарклины свели с ума Эйриса Второго, подвергнув его жизнь опасности, а Холларды были верными вассалами Дарклинов, которые снова хотели навредить королю. Джоффри удалось проспать от Часа Совы до рассвета. Он не хотел признаваться самому себе, что на самом деле беспокоился о Сансе. Ему просто не нравилось, когда его близкие оказывались на ложе в кабинете мейстера. Ему было пять лет, когда Серсея родила Томмена, слабого, писклявого брата. Томмен родился слабым, и на мгновение Серсея, казалось, забыла, что у нее есть другие дети. И Джоффри не нравилось, что его мать проводила так много времени в покоях мейстера, где всегда чем-то воняло, и ему не нравилось, что его отец оказался в том же месте, среди зловонных бутылок и отвратительных на ощупь простыней. Даже сквозь примочки были видны синеватые органы короля Роберта. Затем они оба позволили себе взять друг друга за руки. Единственное прикосновение отца, которое не было связано с болью. И даже тогда король Роберт потребовал от своего сына клятвы, что он женится на Сансе. Даже на пороге смерти Демон Трезубца думал о Старках. И теперь один из Старков, которых он так сильно любил, тоже лежал на этой кровати. Обед прошёл в молчании. Серсея не требовала, чтобы Тайвин выяснил судьбу Джейме, Тирион не отпускал двусмысленных комментариев, и даже сам Джоффри не возражал, когда Сир Царапка потёрся о его ботинки, явно перепутав их со ногами Томмена. Раздался стук в дверь, и вошёл Варис, хотя это было больше похоже на то, что он вплыл внутрь. Его шаги были почти неслышны. — Мейстер Пицель просил меня передать вам, что королева Санса пришла в сознание. Томмен первым вышел из оцепенения, вызванного новостями. Он обнял свою мать с громким криком: «Хвала Семерым!», но не осмелился подойти к старшему брату, когда столовый нож застыл в руках последнего. Тирион был первым, кто выразил желание навестить её. Он считал себя самым безопасным из Ланнистеров и также хотел узнать, как произошло нападение. Но Тайвин резко оборвал его: — Любые визиты возможны только после того, как король почтит визитом свою жену. Тайвин предположил, что Джоффри не пойдёт к Сансе, что Джоффри слишком сильно не выносил вида слабых людей, чтобы навестить свою жену. Тайвин надеялся, что сознание Сансы было временным, и она всё равно умрет. Он надеялся, что союз с Тиреллами всё ещё возможен, а Мейс давал надежды, что у Маргери нет поклонников. Тайвин знал, что маленькая игра Джоффри в «историю любви» скоро закончится. Он ждал этого финала. Он был львом, а львы умеют выжидать на охоте. — Да, конечно. — Джоффри кивнул, продолжая орудовать столовым ножом в своей тарелке. Омлет давно превратился в нечто расчленённое и вряд ли годился в пищу. — Отдай на псарню. Он отодвинул от себя тарелку и встал из-за стола, чтобы уйти, не потрудившись поблагодарить членов семьи за обед. Он не сразу бросился к Сансе. У него были другие дела… которые расстроила Маргери. Он пропустил момент, когда она вошла в его кабинет. На ней было тёмно-серое платье, которое не казалось скучным из-за узора в виде виноградной лозы. Наоборот. Тёмный цвет придавал блеск её глазам, а приталенный силуэт подчёркивал ее красоту. Она приблизилась к нему такой походкой, словно была хозяйкой этого кабинета, словно была королевой. Маргери приблизилась к королю. — Ах, Ваше величество, я слышала о вашем горе. Потеря нерождённого ребенка — это боль, которой не заслуживает ни один родитель. Она села напротив него и положила свою руку поверх его. Больше она не делала никаких жестов. Она просто сидела и с тревогой смотрела в глаза короля. Джоффри также не особо старался показать свою реакцию на ее жест, не желая, чтобы слухи птичками Вариса распространились. Маргери обладала удивительной способностью поддерживать его каждый раз, когда он чувствовал себя уязвимым. Она говорила то, что он хотел услышать, смотрела на него так, как он хотел, чтобы смотрели на него: с вожделением и восхищением. Санса никогда бы так на него не посмотрела, поэтому Джоффри всё больше позволял корням Золотой Розы прорастать в его душу. — Вы пришли за чем-то конкретным, леди Маргери? — Я просто хотела выразить свою скорбь. — Леди Маргери наклонилась над столом так, чтобы Джоффри мог видеть ложбинку между ее грудями. — Я… я хотела сказать, что я всегда здесь, чтобы утешить Ваше величество. Она взяла его руку и поднесла к губам. Вместо того, чтобы поцеловать его кольцо с гербом, она поцеловала кожу на его пальцах, а затем ещё раз поцеловала костяшки пальцев. Джоффри резко отдернул руку от её губ. Он всё ещё не мог привыкнуть к её откровенным жестам. Они ему нравились, и он чувствовал тепло в животе и внизу живота, когда думал о Сансе, точно так же, как когда видел кровь. В его голове что-то пульсировало, и становилось очень жарко. Если бы он хотел свалить Маргери на свой стол и сделать то, что вера в Семерых запрещает делать неженатым людям, то с Сансой… Джоффри захотелось запереть её, чтобы никто не мог её увидеть, или, ещё лучше — свернуть ей шею, чтобы никто больше не мог испытывать к ней чувств. — Леди Маргери, я бы хотел, чтобы вы покинули мой кабинет. У меня много работы. И я не хотел, чтобы меня отвлекали. Джоффри запоздало спохватился, что, вероятно, не стоило говорить леди Тирелл о том, что она отвлекает его, как будто он подтверждал ей, что она ему небезразлична. В следующую минуту он уже мчался в покои мейстера. Ему нужно было показать первостепенность. Законная королева превыше всего. Санса лежала между двумя ширмами, закрытая со всех сторон от посторонних глаз. Она лежала с открытыми глазами, наблюдая, как бабочка бьётся о потолок комнаты в тщетной попытке улететь из душного помещения. Она выглядела бледной. Бледнее, чем обычно, бледнее, чем в тот момент, когда он показал ей голову Эддарда Старка. Её губы слегка посинели, но мейстеры предупредили, что это из-за потери крови, и при надлежащем восстановлении всё скоро придёт в норму. Санса была поражена, когда увидела короля. Ей не сказали о его реакции. Она невольно положила руку на живот — туда, где должен был быть его ребёнок. Её глаза расширились от страха. Теперь он точно убьёт её. Она не хотела умирать вот так: беспомощной, лежащей на койке в покоях мейстера. — Я велел тебе не покидать своих покоев, и ты можешь видеть последствия невыполнения моих приказов. Санса вжалась спиной в кровать. Теперь её точно убьют. Она ослушалась приказа, и из-за неё погиб его ребёнок. Она была напугана больше, чем когда-либо прежде. Раньше она была ценной заложницей, невестой лорда Тириона, женой короля, матерью наследника — все её предыдущие статусы защищали её от Неведомого, но всему приходит конец. От страха она не могла контролировать свои эмоции, и одинокая слезинка скатилась по её щеке. Джоффри заметил её реакцию. Была ли она настолько глупа, чтобы поверить, что несёт ответственность за смерть? Она ничего не могла поделать с кинжалом. Джоффри спрятал руки за спину. Её нужно было успокоить. Сказать что-нибудь хорошее. Она женщина, а счастье женщины заключается в материнстве, верно? — Мейстер Квиберн считает, что вы всё ещё можете снова забеременеть. Санса кивнула. Он не стал убивать её, это облегчило её общее состояние. Она не ожидала от Джоффри никаких слов ободрения, но мысль о том, что даже после этого он по-прежнему видел её только как чрево для наследников, вызвала горечь во рту. — Сир Донтос убит. Он признался в убийстве, и я лично убил его. — Джоффри слегка улыбнулся при этих словах. Санса должна быть счастлива. Он лично отомстил за неё, она должна гордиться им. Но сама Санса лишь слабо кивнула в ответ. Ей до сих пор больно думать, что её так предали. Дорогой, добрый сир Донтос. Он был так благодарен ей за то, что она спасла его от ужасного наказания, он даже предупредил её об опасности, исходящей от Тиреллов. Он так беспокоился о ней, а потом… Они ещё некоторое время смотрели друг другу в глаза, не зная, что сказать. Джоффри тихо кашлянул и, пробормотав что-то вроде: «Выздоравливай», покинул её. Он всё ещё должен был написать письмо в Цитадель, в конце концов, Квиберн спас Сансу, и он должен быть вознаграждён. Написав письмо, он велел Ланселю отправить его. Он вернулся в свой кабинет и пригласил королевского садовника. Это был слегка полноватый мужчина средних лет, смуглый, что наводило на мысль о дорнийском происхождении, но Джоффри только поморщился про себя. Пренебрежительное отношение Ланнистеров к жителям самого южного региона Вестероса передалось ему от матери. Братской любви к Мирцелле он тоже не испытывал, но даже ему было жаль свою сестру, вынужденную жить среди таких людей, как этот садовник. — Да, В-в-ваша м-милость. — Как дела в королевских оранжереях? — Цветы цветут. Долгое лето оказывает на них положительное влияние. Джоффри откинулся на спинку стула, задумчиво вертя в руках нож для вскрытия печатей. — Скажите, чтобы ты сказал тому, кому нужно подарить букет для кого-то, кто плохо себя чувствует? Какие цветы выбрал бы ты? — О, Ваше величество, нет букета лучше, чем букет ромашек из Речных земель. Многие считают их слишком простыми, но, поверьте, при правильном подборе они могут быть благороднее всех цветов Эссоса. — Мне не нужно что-то, что «могут быть» благородным. Мне нужен настоящий благородный цветок. — Тогда тарбекская астра. Их еще называют звёздами Запада. Я уверен, что Её милости Сансе понравятся их нежные цвета. — Кому?! — Джоффри даже выронил нож от удивления. Его действительно было так легко разоблачить? Он чувствовал себя пятилетним мальчиком, которого поймали на краже ветчины с кухни Утёса Кастерли. — Я тут подумал… Я думал, это очевидно. Королева сейчас в плохом состоянии. — Двадцать золотых драконов за то, что заткнёшься сейчас, пока я не отрезал тебе язык, и десять серебряных оленей за цветы. Отдай их сиру Арису Окхарту.***
К заходу солнца Сансе стало лучше. Ей дали гранатовый сок и свекольный салат. По словам мейстера Пицеля, это должно было восстановить потерянную кровь. Санса съела малиновый по цвету салат и с нежностью вспомнила, как в детстве они с Джейни Пуль воровали свеклу из подвала и разрисовывали ею щёки, воображая себя красавицами Века Героев. Где сейчас её подруга детства? Сансе хотелось верить, что теперь она в безопасности, что ей хорошо. Должно быть, она вышла замуж за благородного лорда Севера. Сансе хотелось, чтобы по крайней мере её подруга обрела счастье. Её размышления прервал Арис Окхарт с цветами. Он положил их на край кровати. — Ваша милость. — От… кого это? Сир Арис ухмыльнулся. Он уже вдоволь насмеялся, когда заикающийся дорниец вручил ему астры со словами: «Для королевы. Я не знаю, от кого они». Конечно, он не знал. Королевский садовник, который срезал цветы из королевской оранжереи. — Я только скажу, что ваш поклонник очень скромен для того, чтобы называть своё имя. Но он желает вам скорейшего выздоровления. Королевство нуждается в своей королеве. Санса взяла цветы в руки и вдохнула аромат. Скромный поклонник, который заботился о ней. Вероятно, он не осмелился назвать своё имя, опасаясь гнева короля. Санса даже не смела подумать, что с ней будет, если в и без того мрачной душе Джоффри зародится ревность. Джоффри уже опасен для неё, но Джоффри ревнивый… Санса провела пальцем по лепесткам. Ей хотелось верить, что тот, кто подарил ей это, был хорошим человеком, но она знала, что в Королевской Гавани не было хороших людей. Единственным, кто был добр к ней, был лорд Тирион, но он, как и Серсея, как и Джоффри, был членом львиного прайда, а любой лев опасен, даже если он едва доставал ей до груди.***
Через полторы недели ее отпустили в её собственные покои, но король потребовал, чтобы Санса снова жила в его комнате. К счастью для неё, он не принуждал её к половому акту. — Я не прикоснусь к тебе, пока мейстер мне не разрешит. У меня есть здравый смысл. Санса едва удержалась от смеха, да, вот он, знаменитый здравый смысл короля Джоффри. Через несколько дней ей разрешили снять повязки с живота. Рана от кинжала зажила и грозила превратиться в шрам. Однажды вечером она сидела в кресле перед зеркалом в одном нижнем платье и смотрела на себя. Две недели назад в ней была жизнь, но сейчас… Она чувствовала себя опустошённой. Иногда она просыпалась посреди ночи, в ужасе схватившись за живот. Она сжималась в комок, пряча слезы. Днем она убеждала себя, что потеряла ребёнка Джоффри, но под покровом ночи солгать было некому: она потеряла своего ребенка, потеряла часть себя, своей души, и ей не с кем было поделиться своим горем. Общество было глухо к таким женским проблемам. Санса вздрогнула, услышав щелчок замка. Джоффри всегда держал двери своих покоев закрытыми. В его руке был кубок, с которого капала красноватая жидкость. Санса вздрогнула. За три года, проведённые в заключении в столице, она научилась ненавидеть красный цвет. Это цвет её врагов, а теперь ещё и цвет траура. Санса обхватила себя руками, наблюдая в отражении, как Джоффри лениво снял камзол и расстегнул ремень. Она собралась с мыслями. — Ваша милость, могу я кое-что спросить? — Попробуй. Санса заколебалась, анализируя интонацию мужа. Он не казался агрессивным, так что от него можно было ожидать разумного ответа. — Что случилось?.. Что случилось с?.. Её взгляд невольно упал на живот. Как бы это сказать? Как ты назовёшь то, что осталось от её ребенка? Но Джоффри уловил её колебания. — Сожжён в богороще. — В богороще? — Септоны не смогли найти в писаниях о Семерых ничего, что могло бы это объяснить. Поэтому мне пришлось положиться на милость Старых богов. — Они милосердны. — Я надеюсь на это. Джоффри швырнул кубок, и тот лениво закатился куда-то под кровать. Король решил подойти к жене, но споткнулся о ковёр и упал. Он был слишком пьян, чтобы встать, поэтому подполз к её креслу и положил голову королеве на колени. — Знаешь, я потерял свою плоть и кровь. Сансе не понравилось, что в его словах прозвучали её собственные мысли. Она никогда не видела Джоффри таким. Она ещё не решила, каким именно. Именно таким. Она не сделала попытки утешить его. Джоффри был последним человеком, который заслуживал сочувствия, но Семеро были жестоки, из-за чего им пришлось делить горе на двоих. — Это наказание за мои грехи. Послышалось пьяное бормотание, прежде чем оно сменилось сопением. Санса не пошевелилась, только сжала в кулаке подол платья, не желая прикасаться к мужу. Санса проснулась уже в постели, а сам Джоффри то ли просто сидел, то ли спал в том же кресле. Он ни словом не обмолвился о том, что произошло в тот вечер. Как и Санса. Она думала, что он ничего не помнит, да и она не хотела вспоминать. Однажды она уже позволила себе растаять из-за Молодого Льва, этого больше не повторится. Никакая потеря не может затмить того, что он сделал.
