Песня Золота и Серебра

      Уже месяц. Месяц, как домом Сансы становились карета и постоялые дома. Путь из Королевской Гавани в Западные земли должен продлиться ещё несколько недель. Санса всё чаще вспоминала своё первое большое путешествие — путь из Винтерфелла в столицу. Тогда было безопасно, и они останавливались на привалах, разворачивали шатры. Теперь снова она пересекала Речные земли, родной дом её матери, только теперь ей запрещали покидать карету без сопровождения, а этого у неё хватало. Она не могла сосчитать, сколько солдат Ланнистеров её сопровождают, но их точно было больше сотни, и трое из них всегда были возле королевы. Двух женщин, которые были возле Сансы, как служанки, она и вовсе не замечала. Она привыкла, что за ней постоянно кто-то следует, что у неё нет больше возможности побыть одной.       Санса дремала, когда внезапно раздались лошадиное ржание, зов горна и крики солдат. В карету постучались, заставляя королеву проснуться. В приоткрытое окно заглянул молодой рыжебородый рыцарь в алом плаще.       — Ваша милость. Тут такая ситуация… требует вашего вмешательства.       Санса накинула меховой кафтан, выходя из кареты. Она сразу заметила столпотворение — люди стояли полукругом, кто-то заслонял ряды щитом, кто-то обнажил меч.       — Что здесь происходит?       Заслышав голос королевы, многие опустили оружие и склонили головы. На вопрос решился ответить Лансель, который казался единственным спокойным среди собравшихся. Он жестом приказал отступить своим солдатам. Взору Сансы открылись две фигуры: мужская и женская, хотя вторую весьма нетрудно было спутать с мужской. Одеты они были в лохмотья, у мужчины была перевязана рука. Как только Санса подошла к ним ближе, то те тут же встали на одно колено и поклонились ей так, как кланяются рыцари.       — Представьтесь, пожалуйста.       Санса пыталась звучать уверенно и гордо, но даже десяток ланнистерских солдат позади неё не придал ей смелости. Она слишком долго была в роли пугливой лани и кроткой пташки, чтобы теперь сразу превратиться в царственную львицу. Первой заговорила женщина:       — Леди Бриенна Тарт. С Сапфирового острова.       Санса невольно ахнула. Разве леди может быть такой? Она была словно Джонквиль Дарк. Сильная, мощная. А вот имя её спутника сильно удивило Сансу.       — Джейме Ланнистер.       В последний раз Санса видела Цареубийцу, когда её отец ещё был жив. В золотых доспехах, в белом плаще, он казался тем самым рыцарем из Века Героев, но сейчас мужчина перед ней не был даже бледной тенью от того человека. Золотой Лев превратился в бездомного кота. Санса почти злорадно подумала, что хоть от кого-то из семьи Утёса Семеро отвернулись, но тут же пожалела о своих мыслях, когда увидела обрубок руки. Могучий рыцарь лишился конечности, потерял то, что делало его опасным. Льву отрубили когти. Сансе стало даже жалко гордого Джейме Ланнистера. Война была окончена, и ей незачем было желать унижения для Цареубийцы. Он был рыцарем и делал своё дело — сражался.       Она распорядилась, чтобы путникам выделили чистую одежду. На горячую ванну им приходилось рассчитывать только при близлежащем постоялом дворе. Женского платья таких размеров на Бриенну не нашлось, поэтому ей выделили мужскую рубаху, бриджи и сапоги, но судя по тому, как свободно она себя чувствовала в такой одежде, она больше была рада такому.       Санса пригласила их в свою карету. Королевская повозка была достаточно большая, чтобы оба рыцаря, если их таковыми можно было назвать, могли позволить себе вытянуть ноги и расслабленно сидеть. Некоторое время они сидели в полной тишине, но Сансу разъедало любопытство, как они здесь оказались? Разве Джейме Ланнистер не должен быть в Риверране, в обители Талли? Она помнила, какому жестокому избиению и унижению её подвергли, стоило вести о пленении дяди короля Роббом Старком дойти до столицы. А раз её брат мёртв, то значит Джейме должен был стать свободным… и кто это такая Бриенна Тарт?..       Первым не выдержал Джейме Ланнистер:       — Может поведуете, леди Старк, отчего такая охрана сопровождает вас и почему весь этот караван движется на Запад?       На душе у Сансы потеплело. Уже год её никто не называл леди Старк. За это обращение она была готова простить Цареубийце все его грехи.       — Это долгая история… и её нельзя назвать счастливой.       — Ну, лично я не тороплюсь, а за эти четыре года я наслушался немало печальных историй, так что могу послушать и ещё одну.       Санса опустила глаза, рассматривая мех, которым был отторочен кафтан, и начала свой рассказ. Она поведала о битве при Черноводной и о последующей помолвке короля и леди Тирелл. Бриенна на этих словах немного оживилась и сощурила глаза, словно она знала о Тиреллах куда больше. Санса невольно упомянула, как её сосватали лорду Тириону за его героическую оборону столицы. Джейме улыбнулся, явно гордясь своим братом. После нескольких мгновений паузы Санса рассказала события последнего года. Вмешательство Джоффри в свадьбу, его последующая женитьба на ней.       — …на третий месяц брака я забеременела. По прогнозам мейстеров ребёнок должен был быть здоровым. — Санса рефлекторно обняла живот руками, словно испытывает тянущую боль. — Но на меня совершили нападение, и я его потеряла. Его милость принял решение отправить меня в Утёс Кастерли, дабы обезопасить, пока не найдут, кто стоит за эти покушением.       В карете воцарилось молчание. И Джейме, и Бриенна сочувствовали юной королеве, на которую так много навалилось в столь раннем возрасте, это читалось даже в их взглядах, но слов поддержки они не нашли. Тартская Дева в успокаивающем жесте погладила плечо Сансы. Потеря ребёнка для любой женщины — горе, но в таком юном возрасте это словно бы ощущается болезненнее, более противоестественно.       Через несколько дней, когда они уже пересекли границу Речных земель и Западных, во время одной из остановок Санса всё же решилась задать вопрос о том, как они оказались вместе.       Первой повествование начала Бриенна Тарт. Она рассказывала неспешно, говорила о том, как была верна королю Ренли, как до сих пор скорбит по нему:       — Меня обвинили в убийстве, но ваша матушка, благородная леди Кейтилин Старк, спасла меня. Она взяла с меня слово, и я поклялась ей, что приведу её дочерей, вытащу из лап Ланн… — Бриенна осеклась, посмотрев на Джейме, и продолжила: — Из столицы. Она поручила мне обменять вас на Джейме Ланнистера. И… потом многое произошло. Нас пленили люди Болтонов, мы бежали оттуда, потом шайка разбойников Варго Хоута. Я не вдаюсь в подробности, Ваше величество, так как не думаю, что такие истории должны слушать леди.       Рассказ Джейме Ланнистера отличался от истории Бриенны Тарт только началом, он рассказал о взятии в плен Роббом Старком. Он также упомянул, что леди Кейтилин Старк освободила его и «поручила леди Бриенне». Он вскользь упомянул о встрече с шайкой, в этот момент потрогав остаток руки. Санса вдаваться в подробности не стала. Во-первых, излишнее любопытство — это невежливо, во-вторых, это явна не та тема, которая требует допроса.       — Мне жаль, что вам не удастся исполнить клятву моей матери. Она погибла во время резни в Близнецах. Мне сказали, что я не получу её останков, так как тело выбросили в реку.       Сердце Сансы сжалось, эти люди претерпели столько испытаний, их вела одна клятва, и теперь эту клятву для не кого было исполнять. Но Бриенна упорно помотала головой.       — Мы знаем о трагедии, Ваше величество. Но мы исполним клятву в память о вашей матери. Вы всё ещё можете вернуться в Винтерфелл, в ваш дом, в Риверране вас ждёт ваш дед по матери, Бринден Талли. Его войска держат замок в обороне и не собираются отдавать его Фреям.       Санса покачала головой. О таких рыцаря она грезила в детстве. И кто же знал, что у рыцаря её мечты будет женское лицо… Но несмотря на всё их благородство, их благая миссия всё равно не увенчалась успехом. Её сестра потеряна, а сама она уже почти как год не Старк, а Баратеон. Или Ланнистер.       — Мне правда жаль… Я очень благодарна, что вы следовали клятве моей матери до последнего, что… не отступили даже, когда…       Взгляд Сансы упал на руку Джейме. Она понимала, что это невежливо, это некрасиво — так прямо напоминать о его увечье, но что-то всё равно тянуло её посмотреть. Это было тёмное манящее ощущение, заставляющее невольно потереть шею.       — Я снимаю наложенную на вас клятву. Вы нашли дочь Кейтилин Старк и сейчас сопровождаете её в дом её мужа.

***

      Когда они добрались до Утёса, то тогда Санса действительно поняла все насмешки по поводу богатства Ланнистеров. Огромный замок из красного камня возвышался над морем, высокие стены стены делали его практически непреступным. Когда карета проезжала сквозь ворота, то служители замка бросали под ноги солдат цветы, женщины кидали им платки в надежде, что кто-то из мужчин обратит на них внимание. В глазах этих людей солдаты в алых плащах были героями, а не головорезами. Для них эти люди спасали истинного короля от узурпаторов.       Санса не удержалась и руководствуясь порыву высунула голову из окна, чтобы посмотреть на величие дома Льва. Площадка перед главным входом в замок была вымощена плиткой цвета слоновой кости. Перед двустворчатой дверью из красного цвета стояла группа из нескольких человек. Санса удивилась, когда надменный и гордый Лансель соскочил с коня и, сняв шлем, ринулся к ним с объятиями.       — Киван и Дорна Ланнистеры. Хорошие люди. Они тебе понравятся, — подсказал Сансе Джейме.       Та лишь неоднозначно дёрнула плечами. Она сомневалась, что кто-то из этой семьи может ей понравится. Тем более родители такого заносчивого человека, как Лансель Ланнистер.       Едва ли не на шею Ланселю бросилась девчушка, которая выглядела почти маленькой копией самого рыцаря. На вид она была едва старше Мирцеллы.       Санса вышла из кареты, и группа тут же присела в глубоком реверансе перед ней. Киван Ланнистер был точно копией своего знаменитого брата, разве что на его лице было меньше морщин.       — Ваше величество, рады принять вас в нашей скромной обители. — На его лице появилось то, чего никогда не было у Тайвина. Улыбка. Он слегка приобнял женщину за плечи. — Позвольте представить вам мою жену Дорну, в девичестве Свифт.       Название дома Сансе ничего не сказало. Названная Дорна тут же поспешила приобнять Сансу, нарушая этикет, чем вызвала удивление у девушки. Она никогда не думала, что высокородная леди в таком возрасте может себя так легко и непринуждённо вести, словно Санса их давний друг.       — Добро пожаловать, добро пожаловать!.. — запричитала женщина, когда была оборвана девушкой, которая так же бросилась с объятиями к Сансе.       Та не разделяла такого восторга, но вежливо обняла в ответ. За молодую девушку ответил Киван:       — Наша дочь и отрада, Жанея Ланнистер.       Даже Лансель словно бы преобразился: он в красках что-то говорил отцу, трогая рукоять меча, — видимо, хвастался подарком от короля. Джейме представил семье Бриенну, и Дорна так же чересчур тепло её поприветствовала.       Уже когда Сансу вели по расписным коридорам замка, она не смогла сдержать восхищения перед убранством. Каждый дюйм говорил о том, какая семья здесь обосновалась. Повсюду весели гобелены, изображающие военные и охотничьи подвиги древнего рода. До обеденного чертога Сансу провели через парадный зал, где находились портреты всех первых лордов. Портреты основателей дома почти не отличались друг от друга, простые черты лица, незамысловатые оттенки состоящие из красного, жёлтого и зелёного. Одного лорда от другого можно было отличить лишь по золотой табличке с указанием имени и его датой жизни. Более менее узнаваемые портреты начались с Ланселя Пятого и продолжались вплоть до Тайвина. Рядом с ним уже было готовое место для нового лорда.       — Тайвин хочет видеть здесь Джейме… — пробурчал Киван.       Они пересекли ещё пару залов прежде чем достигли зала для обедов. Слуги сновали вокруг длинного п-образного стола, делая последние приготовления. Санса смотрела на богатый стол, на зажаренного поросёнка с яблоками, на запечённого фазана с дорнийскими апельсинами и не могла даже сказать, что сначала хотела бы принять ванную и переодеться… но она устала от похлебок и тощих кур, подаваемых в тавернах. Хозяева заведений явно хотели подать все самое лучшее госпоже, но за время беременности Санса слишком привыкла к плотным обедам и ужинам, чтобы резко перейти на практически полностью растительный рацион. А тут… её посадили во главе стола, и Дорна предоставила королеве честь зачитать молитву Матери в благодарность о плодородии.       На обеде присутствовали только семья Кивана и Санса. Лансель стал пересказывать последние вести. Дорна охнула, когда услышала историю гостьи, и печально посмотрела на молодую королеву. Сама она становилась матерью несколько раз, и для неё было несоизмеримо представить, чтобы кто-то из её детей не смог родиться. Жанея посмотрела на королеву с ужасом. Ей только предстояли замужество и радость материнства. Перед глазами у неё всегда был пример семейной жизни родителей, но история Сансы показала ей обратную сторону этой монеты.       — Ах, вот она! А я ж всю жду, когда нам волчонка с Севера привезут! — с таким громким возгласом вошла женщина.       Её внешний вид весьма удивил Сансу. Это было достаточно полная женщина с большим бюстом, который поддерживал корсет, её золотые локоны обрамляли лицо так, что скрывали пухлые щеки, а широкие запястья были увенчаны золотыми браслетами.       — Дженна, это Её величество Санса.       — Её величество? Что, Серсея не перегрызла горло той, которая тоже решила зваться королевой? Видно, стареет моя племянница.       — Ваше величество, это моя сестра, Дженна Ланнистер. Прошу не обращайте внимания на её поведение. Она редко следит за языком, но при близком общении приятнейший человек.       Киван попытался замять ситуацию. Он бросил на сестру укоризненный взгляд, явно не одобряя её вызывающее поведение, но Жанея лишь хихикнула.       — Ваша милость, вам понравится тётя Дженна. В детстве она веселила нас тем, что мы с Ланселем часто спорили, сколько продержится бокал на её груди в течении всего ужина!       Лансель шикнул на сестру. Теперь, когда он был лордом, ему совсем не хотелось чтобы сестра вспоминала подобные потехи.       Санса вежливо улыбнулась. Эти люди были странными… Они выглядели как те Ланнистеры с портретов: величественные и горделивые, но их характеры совсем отличались. Киван мог улыбаться, в Дорне не было ни капли надменности Серсеи, а Жанея не задирала нос, как Лансель или Джоффри. Это был словно другой мир.       С каждым днём, проведённым в Утёсе Кастерли, Санса всё больше погружалась в этот таинственный мир младших львов. Она не могла не провести параллель между семьёй Кивана и её, той, которая была в Винтерфелле.       Дорна скорбела по сыновьям, которые погибли в войне со Старками, но не позволяла себе вымещать горе на Сансе. Наоборот, она сочувствовала ей, выразила соболезнование, когда Санса рассказала, что люди Грейджоев убили её самых младших братьев. Дорна водила её в септу при замке, где они молились даже Неведомому. Она говорила, что это чушь — избегать его. Смерть была везде: умирали старики и дети, богачи и бедняки. И не молиться Неведомому потому, что боишься его, — это глупо. Дорна была мягкой и доброй, она никогда на придавала значению тому, когда натыкалась на Сансу, сидящую в слезах, лишь спокойно брала её под руку и уводила в свои покои пить травяной отвар. Словно случайно, Дорна всегда оставляла для неё пару лишних пирожных, клала на одну ложку мёда в чай больше. Санса притворялась, что не замечает. Ей казалось, что она снова попала в детство, где Кейтилин балует свою маленькую леди Сансу.       С Джейме Санса практически не пересекалась. Она изредка видела его тренирующимся с леди Бриенной и мастером над оружием. На месте отнятой руки ему установили протез. Издалека он казался золотым, но Киван раскрыл секрет, что это обычное железо и лишь сверху нанесено золотое покрытие. Джейме, который был правшой, а теперь был вынужден переучиваться даже владеть вилкой. Каждый обед он шутил, что крюк или кинжал на кисть были бы полезнее. Киван хмыкал, приговаривая, что сохранение присутствия духа и умения шутить — хороший знак, значит, скоро Джейме скоро вернётся в Королевскую гвардию. На этих словах Джейме мрачнел, и Санса понимала его: она не хотела возвращаться в столицу, не хотела возвращаться к Джоффри.

***

      Тоска по жене у короля длилась недолго. Уже через месяц Маргери впервые посетила его покои. Склонить её к постели Джоффри не решился так скоро. Он позволил ей играть с ним. Они лежали на кушетке на балконе, леди Тирелл располагалась на его коленях, иногда она запускала руку в тарелку с фруктов, выуживая оттуда дольку красного апельсина и поднося к губам Джоффри. Он слизывал сок с её пальцев, наслаждаясь сладостью то ли её кожи, то ли фрукта.       На публике Джоффри не смел показать своего расположения к Маргери. Лишь маленькие жесты указывали на то, что он хотел её видеть в своих покоях тем или иным вечером. Перстень с изумрудом на большом пальце, дублет, не требующий подвязки поясом, и вот — Маргери в платье из тонкого шёлка на пороге его покоев. Спустя месяц заигрываний она решилась на смелый шаг.       Не донеся виноградину до рта Джоффри, Маргери раздавила ягоду между большим и указательным пальцами, сок брызнул в сторону, и сладкие капли упали на шею короля. Леди Тирелл изобразил почти невинную улыбку и прильнула губами к Джоффри, слизывая сок. Она расстегнула пару застежек, опуская вырез ниже, до яремной ямки.       Джоффри наслаждался такой страстной отзывчивостью. Он окунул пальцы в вино, разбавленное персиковым соком, и поднёс их к губам Маргери. Она без заминки облизала кончики его пальцев, позволяя себе зайти дальше и глубже взять пальцы в рот — вплоть до фаланги. Всё это время она не отрывала взора своих больших карих глаз от лица короля, и тот невольно задумывался о том, каково было бы ощутить этот тёплый рот ниже. Его уже посещали такие размышления о Сансе, но осуществить своё грязное желание с ней было бы невозможно. Рот Сансы был словно создан для глупых песен о Флориане-дурачке или о принце Эймоне, для шептания молитв в богороще и поцелуев их будущих детей перед сном. Маргери же не была удостоена такой чести. С ней он мог позволить воплотить в жизнь подобное извращение.       К третьему месяцу отсутствия жены Джоффри решился возлечь с Маргери. Она была активнее и отзывчивее в постели. Ласковым жестом она перехватывала инициативу, не стеснялась звуков похоти. Даже если ей и было больно, она не показала это ни единым дрогнувшим мускулом. Она позволяла брать её, как жеребец кобылу, не выдавая отвращения. Маргери не обращала внимания на синяки, остававшиеся после страстной ночи. Зачем на это реагировать, когда на запястье красуется новый браслет с изумрудами, а платье украшено золотой брошью?..       Вот такие знаки внимания уже не оставались незамеченными. Особенно Серсеей.       Её до скрежета зубов раздражала Роза Хайгардена, и её тошнило от мысли, какие именно лепестки она раскрывает для короля. В сущности ей было всё равно на то, изменял ли её сын Сансе или нет. Санса все равно должна была понять, что от мужчин не стоит ждать верности, ведь даже у её благородного отца был бастард, живое доказательство измены, предательства и мужской похоти. Серсею больше беспокоил факт, кто именно грел постель Джоффри.       Любая другая согласилась бы даже на такую скромную роль, довольствуясь драгоценностями, но Маргери была иной. Она была коварной в той же степени сколько и красивой. За её нежными плечами был мощный Простор и сама Королева Шипов. Серсея сомневалась, что ночные свидания Тирелл не продиктованы её бабкой, что заставляло материнское сердце переживать за сына. Ведь если, не дай Семеро, Джоффри переступит черту во время постельных развлечений, тогда Ланнистерам не сдержать сокрушительного удара от Тиреллов, когда у них и так натянутые отношения.       И когда Серсея в очередной раз увидела на голове Маргери заколку с рубинами, то ей пришлось написать в Утёс Кастерли:       «У меня начинается аллергия на розы. Скорее бы зима пришла».

***

      Заканчивался четвёртый месяц пребывания Сансы в Утёсе когда она проснулась от резкой боли в животе рано утром, когда небо только начало сереть перед рассветом. Боль заставила её свернуться в комок, поджать колени к груди, но это не помогло. А потом… Санса почувствовала то, что не хотела чувствовать никогда в жизни. Липкое и мокрое между ног. Семь Адов, она снова была готова к вынашиванию детей. Она снова расцвела. Но почему так больно?       К обеду боль не прошла, и Сансе пришлось обратиться к местному мейстеру. Тот бегло осмотрел её и пришёл к выводу, что такая боль из-за долгого отсутствия лунной крови, что тело готово к новому зачатию, но разум все ещё сопротивляется. Этот конфликт порождает боль. Мейстер посоветовал укладывать на живот что-то тёплое, к примеру, нагретые камни.       Во время «болезни» Сансе было больно даже передвигаться по замку, чтобы посещать обеды и ужины, поэтому она уже была готова смириться с трапезой в одиночестве без рассказов о том, как погибший на войне сын Кивана и Дорны, Мартин, любил рыбачить. Но была одна она недолго.       На третий день к ней пришла Жанея, неся два подноса с едой: для Сансы и себя. Впервые королева была так рада видеть эту болтливую девчонку, которая, казалось, живёт в своём мире. Жанея рассказывала о том, что скоро посетят одного знаменитого парфюмера Ланниспорта по совету тёти Дженны.       — О нём говорят замечательные вещи! Говорят, что все его духи уникальные! Что он создаёт ароматы с ароматом души человека! Ох, Санса, мне кажется, твоя душа будет пахнуть ежевикой!       Сансе даже стал любопытен этот загадочный парфюмер. Все её духи до этого изготавливались придворным парфюмером и мало чем отличались от духов королевы Серсеи. Такой был негласный закон. Все духи придворных дам должны быть бледной тенью ароматов королевы-матери.       Как только лунная кровь Сансы прекратилась, девушки тут же выдвинулись в Ланниспорт. Несмотря на то, что он был портовым городом, как и Королевская Гавань, в нем не было и намёка на ту вонь, что была в столице. Ланниспорт пах свежим воздухом с холмов, бризом моря и ароматом торговых лавок: дорнийские фрукты, выпечка, морепродукты, сбрызнутые лимонным соком.       Санса шла род руку с Жанеей в окружении гвардейцев и слушала историю города:       — …и в конце концов, Ланнистеров стало так много, что многие стали брать сокращённую версию фамилии — Ланн или Ланнис, чтобы не путаться. Наверное, я выйду за одного из них замуж. Это так странно, что у нас у всех одна фамилия, а мы даже не родственники! А на Севере так же?       — Ну… есть поверье, что Карстарки младшая ветвь дома Старков…       Санса осеклась, вспомнив, что лорд Карстарк причастен к казни братьев Жанеи, но девушка либо не придала этому значения, либо сделала такой вид.       — Знаешь, нас так много, что всех родственников я зову просто кузенами. Даже короля! Отец говорит, что мы плодимся хуже кроликов.       Санса, к своему стыду, не сдержала смех и тут же прикрыла рот рукой. Она на миг забыла, что она королева и что ей предстало вести себя иначе. Но Жанея засмеялась в ответ.       — Королева Санса! Наконец-то вы смеётесь! Ох, я так рада, что смогла поднять вам настроение!       Они подошли к двухэтажному зданию, где на табличке был вырезан цветок в колбе. Парфюмерная. Их тут же окутал аромат разнотравий, алхимических жидкостей. За прилавком стоял долговязый мужчина с неестественно длинными пальцами. Он в пояс поклонился благородным дамам.       — Представительниц Великого дома Ланнистер всегда ждут в лавке Ломарра. У меня есть ароматы из всех уголков Вестероса и Эссоса. Даже из Края Теней за Асшаем.       Жанея заговорщески улыбнулась Сансе, рассматривая колбочки с ароматами. Санса постучала ногтем по банке, где в розоватой жидкости плавали лепестки неизвестного ей цветка. Но парфюмер её тут же отвлек:       — Ваше величество, если вы позволите, то вот. — Он подал ей небольшой флакон со стеклянной палочкой внутри.       Санса откупорила флакон и нанесла пару капель на свое запястье. Она потрясла рукой, принюхиваясь к аромату. От её кожи теперь пахло чёрной смородиной, ванилью и чем-то ещё, что было Сансе незнакомо. Аромат напомнил ей о доме, о кухне Винтерфелла, где служанки специально оставляли пару сырников с ягодами для сестёр Старк. И Санса не смогла отказаться от покупки.

***

      Когда вторая лунная кровь пришла ровно в срок, Сансу было решено вернуть в Королевскую Гавань. Когда до отправки оставалась неделя, королеву к себе позвала Дженна Ланнистер. Она что-то бегло писала в толстой книге, попивая что-то остро пахнущее. Дженна оторвалась от домовой книги и посмотрела на гостью.       — А, пришла. Рада вернуться в столицу?       Перед взором этой поистине Женщины с заглавной буквы Санса тушевалась, ни разу не чувствуя себя королевой. Ей вообще казалось, что она никогда не будет принадлежать миру власти, пока та лежит в таких руках, как у Дженны, не зря же Дорна про неё шутила, что она «Тайвин в юбке».       — Да… Я возвращаюсь к мужу, и это большая радость снова увидеть его…       — Ба, это ж, кто так красиво тебя петь научил? У меня арфисты так красиво не голосят, а ты сразу про радость.       — Леди Ланнистер…       — Поговорим на чистоту, девочка. Ты на дух не переносишь Серсею и Джоффри. Ты мечтаешь об их смерти больше, чем они о твоей. Но… тебя сделали королевой, у тебя уже пошла кровь. Тебе придётся снова лечь с королём.       Санса замялась. Зачем ей было напоминать об этом? Она выполнит свой долг, даже если Дженна сомневается. Дженна плеснула ей вина.       — На, пей, а то стоишь тут, бледная, как поганка. Знаешь, скажу по секрету. Я не знаю ни одной женщины, которая любила б семью мужа. Думаешь, Дорна с радостью выталкивала из себя Ланнистеров, как только возлегла с Киваном? Она прибыла в этот замок пленницей, родной отец не смог расплатиться с долгами перед Тайвином. И ты думаешь, я рада была прыгнуть Фрею в постель? Твой муж хоть и скотина, но красивый. Мой же дышит мне в подмышку, каждый раз, когда мы вместе. Но знаешь, что важно? Важно, с какой мыслью ты ложишься под него. Думай не о том, что очередные Ланнистеры или Баратеоны родятся, а подумай, что твои дети продолжат род Старков. В каждом златогривом малыше будет не только кровь Джоффри и Серсеи, но и твоя, кровь Эддарда. Ты в детстве сказки про Бейлона и Алиссу любила?       — Да…       — Так отдайся ж ему, как Алисса Бейлону, если хочешь, чтобы ваши волки выли на Юге.       — Леди Дженна… Почему… почему вы даёте мне такой совет?       Дженна хмыкнула.       — Старость, девочка, старость. Когда стареешь, то начинаешь хотеть защитить юных дев от мужских неумелых рук и дать им понять, что смена фамилии не значит смену крови.