Песня Золота и Серебра

      Во время лунной крови, когда Санса уже перебралась в свои покои, она всё чаще ловила себя на том, что смотрит на флягу. Сделанная из толстой кожи, весьма увесистая, особенно, если там было тёплое вино, сама кожа была бордового цвета, как запекшаяся кровь. Закупоривался мех прочной дубовой пробкой, которая потемнела с одной стороны, пропитавшись вином.       Сансе всё думалось, почему же король так поступил и оказал помощь. Он же мог просто позвать мейстеров или выпроводить в другие покои посреди ночи. Но он оказал ей помощь. И тот момент, когда он пришёл к ней, когда она потеряла ребёнка… Джоффри иногда демонстрировал чудеса человечности, и Санса хотела выяснить, насколько это качество далеко проросло в нём. Столько сколько же жестокости в нём? Или это всё, на что он был способен?       Санса заказала принести ей с рынка книгу. Это была небольшая книженция в буром переплёте, но с особенностью — к ней прилагался ремешок, а на ремешке был замочек. Служанки передали записку от купца, на которой еле разборчиво тот написал: «Для секретов Её милости». Санса подумала, что это то, что ей нужно.       В самом верху страницы она витиевато вывела: «Джоффри Первый: король, муж». Она сделала небольшой отступ и написала: «Жестокий». Чуть ниже она добавила пару примеров жестокости короля: казнь Эддарда Старка, избиение Сансы Старк. О себе она писала в третьем лице, желая абстрагироваться от причинённой им боли и желая составить более объективный взгляд на Джоффри. Далее она дописала о том, как он приказал отрезать язык и пальцы бродячему певцу.       Она снова сделала отступ. Тут она хотела написать его положительное качество. Но на ум ничего не шло. Санса закрыла глаза и пощекотала лоб кончиком пера, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но затем она просто оставила место, куда решила вписать хорошее позже. Так она и исписала первый лист и ещё одну страницу. Негативное качество короля, отступ, снова негативное качество, и опять отступ. Санса дала чернилам высохнуть и закрыла блокнот.       Её взгляд упал на флягу на столе. Лунная кровь у неё заканчивалась, живот уже не тянуло, и помощь тёплого вина ей не требовалась. Завтра она скорее всего опять вернётся к своему мужу в покои. Точно!..       Санса вновь раскрыла дневник и под пунктом жестокости написала: «Территориальный». Она не могла сказать, что это определённо положительное качество, но за почти пять лет пребывания в столице она выучила одно простое правило: Ланнистеры делили мир на своих и чужих. И уже после первой же брачной ночи Джоффри приказал ей оставаться в их покоях. Их общих. Словно признавал, что теперь Санса не Старк, что носила фамилию врага, которого тот силой Тайвина и его армией почти уничтожил, а Ланнистер. Пусть не официально по фамилии. Она теперь часть этого змеиного логова, часть прайда горделивых львов.       Перед возвращением в покои к мужу Сансу отвели на осмотр к Пицелю. Тот должен был проверить, снова ли она чиста и готова к супружескому долгу. Стража осталась у дверей, а сама она прошла внутрь. Обычно спокойный мейстер суетился держа несколько свёртков в руках. Приглядевшись, Санса поняла, что это свитки, а точнее, письма. Пицель сминал их, и один комок выпал из общей кучи. Санса вежливо кашлянула, предупреждая о своём присутствии. Пицель поднял голову, пробормотав что-то о Семерых, и швырнул бумаги в камин.       — В-ваше величество? Вас что-то беспокоит?       — Я… У меня закончилась лунная кровь.       — Ах, да… Можете возвращаться к королю.       Санса подозрительно посмотрела на Пицеля, обычно старый мейстер пользовался каждым случаем посмотреть ей под юбку — и пусть он ничего не делал, но после каждого его осмотра Санса долго отмокала в ванной, натирая тело до красноты, но она не была из тех, кто ждал, что Пицель передумает.       Она слегка присела, делая вид, что поправляет застежку на туфельке, и подняла смятый комок. Ей казалось, что это что-то важное, раз Пицель так отчаянно пытался избавиться от этого. Она сжимала бумагу в руках, рассчитывая, что сможет прочитать это в своих покоях. Но этого не удалось. Стоило ей зайти в комнату, как её схватили причитающие служанки, затягивая за ширму. Они раздевали её, причитали и пищали, что она уже опаздывает. Сансе еле удалось отложить свиток на туалетный столик, чтобы спасти его от воды.       Служанки нещадно тёрли её кожу почти до красноты, словно забыли с кем обращаются. За ширму притащили новое платье, тяжёлое и громоздкое. Кремовое бархатное, украшенное геометрическим узором, вышитым серебром, прямого кроя, с высоко поднятым воротник из кружев, ткань которых колола шею Сансы, из-за чего она время от времени оттягивала плотную ткань, дабы хоть на миг избавиться от неприятных ощущений на коже. К плечам двумя серебряными фибулами прикалывалась накидка, которая свисала по бокам, делая силуэт миниатюрной Сансы более объёмным, словно боялись, что среди матрон двора она могла затеряться.       Она шла в тронный зал в окружении незнакомых ей солдат и вереницы служанок. В самом зале к трону вела алая ковровая дорожка, которая поднималась по ступеням и заканчивалась у носков сапогов Джоффри. По правую руку от него, на пару ступеней вниз, стоял Тайвин Ланнистер, видимо, в одном из своих лучших камзолов. Поверх окна с витражом в виде семиконечной звезды висели знамена Ланнистеров — золотые львы на красном фоне, и личный стяг короля — олень и лев, стоящие на дыбах и смотрящие друг на друга. Санса с горестью подумала, что ей никогда не видать больше серого лютоволка на знамёнах.       Стоило ей занять своё место, как герольд протрубил в горн и в зал вошли сначала пажи, несущие знамёна Фреев, а затем пара, женщина и мужчина. В первой Санса узнала Дженну Ланнистер, а невысокий мужчина, скорее всего, был тем самым её мужем Фреем. Санса помнила, что суровая леди описывала, что он дышит ей в подмышку, и это было правдой. Лорд Фрей своей лысой макушкой едва ли доставал до плеча леди Ланнистер, но шёл с ней под руку с такой гордостью, будто бы вернулся с поля боя. За ними семенил Лансель, который шёл за парой, смотря себе под ноги. Обычное высокомерие было стёрто с его лица, словно это он был из Близнецов, а не Эммон.       Санса подняла взгляд на короля, — судя по тому, как быстро её собирали, никто и не думал о визите Фреев-Ланнистеров, — и она не ошиблась. Джоффри был весьма напряжён, стучал пальцами по подлокотнику трона. Так же был напряжен и Тайвин: мышцы всегда непроницаемого лица дёргались, и он то и дело стучал носком сапога по полу, и лишь в общем шуме это не было слышно. Первым заговорил Эммон Фрей:       — Я бы не покинул осаду Риверрана, если бы не событие, потрясшее весь мой благородный род. И если бы не молчание со стороны короны.       До того, как Джоффри вступил в диалог, заговорил Тайвин:       — Я боюсь, корона молчит лишь потому, что мы и представить не можем, что могло так потревожить дом Фреев. Как вам самим известно, лорд Эммон, Братство Без Знамён всё ещё нападает на любых представителей Великих домов: будь то Фрей или Ланнистер, поэтому я боюсь, что ваши послания могли не дойти до столицы. Поэтому если у вас срочное дело, то мы могли бы провести заседание Малого совета после семейной трапезы.       Эммон Фрей колебался недолго и кивнул. Он был одним-единственным хорьком в центре львиного логова, и не ему было выдвигать условия перед королём и лордом Тайвином, которые не отличались добросердечностью. Санса наблюдала за тем, как собрание расходится. Она видела, как Дженна Ланнистер подошла к своему брату и ухватила его за предплечье, настойчиво шепча на ухо. Голос у Дженны был громким, поэтому даже шёпот слышался отчётливо:       — Брат, ты можешь сколько угодно говорить моему мужу, но мне врать не смей. Я знаю, что послания до тебя доходили. Ты не можешь покрывать его вечно.       Послания… Санса вздрогнула. Не о тех ли посланиях была речь, которые сжёг Пицель? Она выждала момент и почти подбежала к леди Ланнистер. Вкратце она всё объяснила матриарху семьи из Кастерли.       — Пойдём, покажешь, что за письмо.       Чтобы не вызвать подозрений, Санса приказала накрыть обед в её покоях. Дженна внимательно осмотрела свиток и ознакомилась с содержанием.       — Значит, говоришь, как только Пицель увидел тебя, то тут же избавился от бумаг?       — Да.       — Я поняла. Всё хорошо у тебя с мужем?       Санса даже подавилась травяным отваром. У неё? Хорошо? Она замялась. Но Дженне не надо было ничего объяснять, она положила свою широкую ладонь на плечо Сансы.       — Это нелёгкий труд. Потяжелее, чем война или ведение домовой книги. Но ты крепись, крепись… и покажи это Джоффри.       — Письмо? Но зачем?       — Поверь… это не будет худо. Покажи, а там, что он решит, то и будет.       Санса кивнула. После обеда они узнали, что Тайвин перенёс заседание Малого совета до позднего ужина, а перед ним решил устроить семейный совет.       Именно перед ним Санса и обратилась к Джоффри. Он с недоверием развернул свиток, читая текст, а потом, почти как фурия, накинулся на жену:       — Откуда это у тебя? — прошипел он, нависая над Сансой и делая специфическое движение рукой, словно намереваясь её ударить.       Та пробормотала тут же рассказ, который до этого рассказала леди Ланнистер. По мере продвижения её истории Джоффри постепенно расслаблялся и слегка наклонил голову в сторону, выражая свой интерес.       — Оказывается, от тебя есть польза.       В ответ на это Санса поклонилась. В свете её брака и всех событий это правда звучало как комплимент.       До семейного собрания Ланнистеров Тайвин не допустил ни Джоффри, ни Сансу, что привело обоих в негодование, хотя оба и скрыли это. Джоффри метался по комнате, сжимая один из арбалетных болтов, который до этого валялся среди прочего барахла на столе. Что было в письме, Санса так и не решилась спрашивать: даже тем, кто не был близко знаком с королём, стало бы понятно, что к нему лучше не подходить сейчас. Особенно, когда в его руке — острый предмет. Она видела, в какое бешенство приводит Джоффри неведение. Ей и самой не нравилось не знать, что происходит. В последний раз так же беспомощно она чувствовала себя перед арестом Эддарда Старка — слышала шаги за дверью, но не знала о происходящем, и ей приходилось лишь прислушиваться к любому шороху в коридоре и пытаться понять, что происходит.       Джоффри же метался из стороны в сторону будучи в гневе, который был вынужден таить в себе. Он ещё раз схватил свиток, перечитал его и бросил в огонь камина. Этому надо было положить конец. Он буквально подлетел к столу и воткнул болт в книгу, где было выгравировано «Восстание Рейнов. Становление Великого Льва под авторством великого мейстера Пицеля». Джоффри ритмично постучал по столу.       Он попытался гаркнуть стоящему у входа Транту и сорвался на высокий звук, но гвардеец послушно появился в комнате, вызвав у Сансы желание обнять себя, защитить своё тело от сального взгляда его тёмных глаз.       — Позови Ланселя, — потребовал Джоффри.       Он знал, что на «семейный обед» тот тоже не был приглашён, так как происходил не из основной ветви Ланнистеров да и с титулом лорда Дарри он лишался голоса в делах Утёса.       Лансель явился к королю с таким же видом, как и был в Великом чертоге. С опущенной головой, словно бы стыдился чего-то. Джоффри сел в кресло, сложив пальцы домиком перед собой.       — Ну? Я жду.       Лансель вцепился рукой в навершие Пожирателя Сердец, словно меч мог придать ему храбрости отвечать перед бывшим хозяином.       — Ваше величество… Я и лорд Эммон не пошли бы на такой отчаянный шаг, как явиться во двор. Но, если этого не сделать, то сотни благородных и не очень людей стекутся в замок, требуя справедливости от Вашей милости.       — О чём ты?       — Войско лорда Тайвина, оставленное в Харренхолле и далее в Речных землях, перешло все границы. Одно дело — крестьянки да трактирщицы, попавшие под горячую руку пьяной солдатни…       Санса, которая во время прихода Ланселя взяла в руки пяльца, чтобы сделать вид, что чем-то занята, пока слушала разговор, невольно вздрогнула. Крестьянки и трактирщицы… Она вспомнила о той несчастной женщине из Септы. Та тоже была обычной горожанкой, которая попалась в руки опьянённой гневом толпы.       — …но другое дело — благородные дамы. Некоторые солдаты не знают, что творят, и если на обычного добровольца находится управа в виде виселицы, то что говорить о благородных людях? Не мне вам говорить о Горе. — Лансель вздрогнул так, что все его лицо перекосило. — Над ним потеряли всякую власть и Тайвин, и Семеро.

***

      — Что вы имеете ввиду, лорд Фрей?       Тайвин стоял у стола, оперевшись руками в поверхность. За весь диалог Старый Лев ни разу не повысил голоса, но этого было не надо. Само его присутствие уже вселяло страх в бедного Эммона, но, к его чести, лорд Фрей старался держаться достойно. Он был мелкого роста даже для его семьи, а по сравнению с Ланнистерами и вовсе казался близким к карлику. О последнем Тайвин старался не думать, потому что Тирион всё собрание сидел с ехидной улыбкой, слушая претензии Эммона Фрея.       — А то, лорд-десница! Мы готовы стерпеть любое насилие над нашими крестьянами, пускай, они слишком долго были преданы Талли, но мы не станем терпеть насилие над собой.       — Я все ещё не понимаю вашего требования головы сира Григора.       — Ах, не понимаете!       Лорд Эммон шумно втянул воздух. Он то краснел от гнева, то зеленел от волнения, то краска сползала с его лица, но он продолжал пытаться держаться достойно и гордо. Если бы не обстоятельство, которое привело Фреев в столицу, то Тайвин бы восхитился стойкостью родственника.       Эммон встал с места и повторил позу Тайвина, навалившись на стол.       — Моя племянница, моя грязно оболганная племянница, Амарея. Мне подробно рассказать, что с ней сделало то чудовище, которое вы зовете вассалом?! Её вынули из петли, когда лорд Лансель явился в Близнецы!       Тайвин изобразил что-то наподобие ухмылки. Да, он предвидел, что этот хорёк, который считал себя львом, так скажет.       — Амарея? Ами Открой-Ворота? Вы о ней, лорд Фрей?       Эммон Фрей замялся, явно будучи недовольным прозвищем родственницы. Даже Дженна, которая явно порывалась встать на стороне мужа, задумчиво хмыкнула. Долгие годы брака и несколько отпрысков явно не пошли сестре на пользу, если она хотела защитить это недоразумение. Хотя она и Тириона защищала.       Тайвин сел в кресло, перебирая пальцами так, словно играл на клавесине, который так любила Джоанна.       Старый Лев немного вытянулся в кресле, позволяя спине отдохнуть. Возраст брал своё… и кое-что. А точнее, кое-кто. Шая прекрасно выполняла обе роли: шпионка и личная шлюха. От нее, что так долго «проработала» в Речных землях, он и узнал об унизительном прозвище для Амареи, и когда Пицель стал приносить ему послания от Дженны с требованием выдать новому лорду Дарри голову Григора Клигана, Тайвин решил воспользовался этим знанием. Три конюха или один рыцарь, который силой обладал большей, чем те конюхи, какая разница? Его не волновало, что Ланселя собирались женить на порченной девке, его больше беспокоило, что из-за брака даже с таким Ланнистером Фреи станут ещё большего мнения о себе и заодно возвысят кинутый в небытие дом Дарри.       Тайвин хотел было ещё что-то сказать, когда в кабинет десницы зашел паж.       — Ваши светлости, я смею доложить, что Его величество собирает Малый совет.       Тайвин нахмурился. Это не первый раз, когда Джоффри встревает в его планы. Словно он был наказанием Семерых за все деяния Старого Льва, словно боги не хотели большего величия дома Ланнистеров.       За длинным столом сидели все представители Совета, кроме десницы и мастера над законами, Тириона Ланнистера. Джоффри стоял у своего места. Перед ним была раскрыта книга о знаменосцах Ланнистеров. Бешеный блеск в ярко-зелёных глазах, красные пятна на лице короля в порывах возбуждения — яркие знаки, что планы Тайвина готовились отправиться в семь преисподних. Джоффри даже не дал деснице пройти к стулу, громко заявив:       — Я, Джоффри Баратеон, Первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Державы, за оскорбление, нанесённое дому Ланнистеров из Дарри, объявляю Григора Клигана вне закона и требую его явки в столицу для вынесения приговора.       Тирион даже поднял голову. Ему хотелось посмотреть на реакцию Тайвина. Никто не смел с ним так говорить. Никогда. Но ни одна мышца на лице Старого Льва не дрогнула. Он уже проходил через это, когда благородный лорд Эддард Старк порывался покарать Гору, но где сейчас вассал Ланнистера, а где — Тихий Волк?       — Я смею поправить, но не в вашем праве указывать, кого объявлять вне закона среди моих вассалов.       — Я король и имею право на это! Я решаю, кому в этом королевстве жить, а кому умереть! Клиган надругался над будущей женой лорда Ланселя. И должен быть наказан.

***

      Пока в зале Малого совета гремели споры о наказании для Клигана, Санса осталась наедине с Ланселем, если не считать девочку-виночерпия и сира Бороса, который охранял супругу короля. Она продолжала вышивать листья дуба на салфетке, когда Лансель неловко кашлянул, дабы привлечь внимание королевы и пробормотал:       — Я… я должен извиниться перед вами, Ваше величество… Мои деяния, которые я совершил, и те оскорбления, которые я нанес против вас… Я глубоко себя осуждаю. Я должен поблагодарить вас за то, что вы позвали мейстера в ночь битвы. Без вас меня бы здесь не было.       Санса от удивления невольно охнула. Он был первым Ланнистером, который произнёс то самое слово. Извинение. Даже лорд Тирион всегда выказывал сожаления и соболезнования, но никогда не извинялся. Но Лансель продолжал свою маленькую исповедь:       — В Речных землях я увидел много насилия, о таком даже и в книгах не сказано. Бедная леди Амарея. Она ехала ко мне на свидание. У неё не было никакого сопровождения. Старый Уолдер жаден и скуп на такое, особенно, когда дело касается его дальних внучек. Ведь знаете, первого мужа Амареи тоже убил Гора, они даже не успели консумировать брак.       Лансель замолчал, понимая что наговорил лишнего, потому что буквально некоторое время назад рассказал эту историю королю. Конечно, без сантиментов и сожалений, но всё же, и Санса наверняка тоже слышала. Королева сама налила Ланнистеру вина и протянула ему.       — Я помогла вам, а вы помогли мне, когда нашли меня посреди улицы. Думаю, долг уплачен сполна.       От осознания Санса едва ли не выронила кубок. Ланнистеры всегда платят свои долги. Она почти произнесла это вслух. Неужели она настолько теперь с ними заодно? Санса незаметно повернула голову, чтобы посмотреть в отражение серебряного кувшина с вином. Не сменился ли огонь её волос на золото? Но нет. Всё такие же рыжие волосы, как были у её матери, как были у Робба.       — Наверное, сейчас как никогда королевству нужна милостивая как Матерь королева, — поклонился ей Лансель прежде, чем отпить вина.

***

      Через луну в замке и городе дали пир по случаю восемнадцатых именин Сансы. На миг даже был забыт Григор Клиган. Она не верила, что это происходит взаправду. Она и забыла, что когда-то в ее жизни был такой праздник. Пять лет об этом никто не вспоминал, но тут… В честь неё даже дали бал в Великом чертоге.       Санса даже улыбалась, когда её одаривали подарками. В глубине души ей хотелось, чтобы родные были здесь. Родители бы наверняка восхитились бы её платьем цвета кости, с корсетом из дорогого китовьего уса, лифом, вышитым мирийским кружевом. Сверху на платье надевался кафтан, который булавками крепился к плечам платья, чтобы создать вид единого костюма. Бордовая бархатная ткань, расшитая серебром, чёрным и красным бисером. Рукава у запястья были расшиты таким же кружевом, что и лиф, что дополняло образ. Отец бы наверняка назвал ее маленькой принцессой. Но нет — она уже давно не маленькая. И давно не принцесса. Корона, которую ей преподнесли от имени Джоффри, подтверждала это. Хотя она не могла сказать, что ей не нравится это украшение. Узор на короне напоминал ей листья чардрева, что росло в богороще Винтерфелла, а разноцветные драгоценные камни переливались, словно северное сияние, о котором она только читала.       Хоть в Великом чертоге собралось и мало людей, в основном это была столичная знать, главы купеческих гильдий, послы из Вольных городов и мелкие лорды Королевских земель: Росби, Пейны, Дарквуды, то в качестве слуг пришлось задействовать куда больше лиц, чем предполагалось заранее. Некоторых Санса видела впервые, а некоторые она будто бы знала в лицо, но не помнила откуда.       Вино и эль лились реками. Иногда в прямом смысле, когда особо охмелевшие гости так громко смеялись, что разбрызгивали напитки из своих бокалов на пол и других гостей. Среди таких был и Джоффри. Он уже нетвёрдо стоял на ногах и даже не приглашал Сансу на очередной бас-данс. Она бы даже назвала его терпимым в этот вечер. По крайней мере, он был слишком пьяным, чтобы быть готовым на продолжение ночи в постели. Сансе вообще от мысли о постели в последнее время становилось дурно. Ей было и сейчас так. Духота, обилие музыки и разговоров заставляли её голову кружиться.       По зову к ней подошла смуглая служанка, одетая в длинное жёлтое полупрозрачное платье, как бы намекающее, что она не только вино разносить умеет. Санса взяла с её подноса кубок, который ей показался странно прохладным в таком-то тёплом помещении, но сейчас она была рада именно такому. Была бы её воля, она бы и снег на тарелке поела. Но из её рук резко выдернули напиток.       — Какая заботливая у меня жена! Даже в свои именины рассчитывает на то, чтобы её муж был напоен и удовлетворён. — Джоффри встал с кресла, чуть качнувшись вперед, и поднял отнятый у Сансы кубок. — За Её величество королеву Сансу и то множество детей, которое она мне подарит!       Зал подхватил жизнерадостный тост Джоффри, и все наперебой начали желать ей количество детей, явно соревнуясь, кто больше.       Джоффри не хотел выпить, но не удержался и, качнувшись, упал снова в стул, вылив большую часть содержимого себе на одежду. Поэтому ему оставалось лишь только провести языком по кромке бокала, чтобы считалось, что он выпил за свою жену и будущих детей.       Как только Джоффри это сделал, его тут же одолел кашель — сухой, прерывистый, как будто он подавился. От такого неожиданного звука даже стихла музыка. Рукой он схватился за скатерть, словно пытаясь с помощью неё что-то подтянуть к себе. Санса рефлекторно подалась вперёд и испуганно смотрела, не понимая, что делать. Она должна ему помочь? Она должна что-то сказать? Что вообще в таких случаях делают? Единственное, на что у нее хватило сил, — это громко позвать мейстера. Ей было неважно, кто придет — Пицель или Квиберн, ей было лишь важно, чтобы королю оказали помощь.       Стража вмиг обступила их, закрывая плащами публике обзор на слабость короля. И вовремя. В этот момент Джоффри вырвало в первый раз. Прямо на белоснежную скатерть. А потом ещё и ещё, пока ткань не перестала впитывать, и бледно-розовая масса не стала стекать под стол. От этого зрелища даже самой Сансе стало дурно, и она, прикрывая рот и нос рукой попыталась протянуть королю воды, но безуспешно. В борьбе со рвотой и внутренним унижением Джоффри не видел ничего, а лишь инстинктивно махал рукой в воздухе, задевая всё. Последний поток рвоты вышел вместе с желчью, и Санса не выдержала, свалившись в обморок.       Санса не знала, сколько она пролежала. Час или день? А может, сто лет, как героиня одной из её любимых сказок? Когда она открыла глаза, у её постели сидела Дженна Ланнистер и что-то вязала, ловко орудуя спицами.       — Лежи, лежи ещё. Мейстер к тебе нескоро придет.       — Что? П-п-почему? Что произошло?       — Короля отравили.       Санса невольно ахнула. Она была так близка к его смерти? Она видела то, о чём так долго грезила?       — Да не бойся, живой он. Пицель сказал, что он впал в сон, как будто Сладкий Сон выпил. Сколько он так проспит, не ясно, но если больше четырёх дней, то есть шанс, что ты овдовеешь.       Санса присела на край кровати, чувствуя головную боль и приступ тошноты. Её тоже отравили? Тогда почему у неё нет мейстера?..       — Э-э, милая, так не пойдёт. Ты ложись. К вечеру разрешу вставать, не хватало, чтобы ты и во второй раз наследника потеряла.       — Во второй… Что?       — Неужели не знала? Тошнит, голова кружится, хочется непонятно чего: то поросенка с яблоками, то черепицу с крыши. Не напоминает?       Санса невольно положила руку на живот, вспоминая как хотела снега поесть. Нет, этого не может быть. Она не могла… или… Да, всё-таки могла.       К вечеру Сансе разрешили навестить Джоффри. Он лежал в их покоях. Балконная дверь была приоткрыта, позволяя прохладному морскому воздуху гулять по комнате.       Рядом с постелью, сгорбившись, сидела королева Серсея. Она бесконечно что-то шептала. С одной стороны это было похоже на молитву, с другой — на проклятия. Санса пододвинула к постели небольшой пуф и села недалеко от постели. Серсея даже не подняла взгляда, хотя явно заметила присутствие гостьи. Она держала в своих ладонях руку сына.       — Мой львёнок. Мой лев.       Санса нервно сглотнула. Она даже забыла, что хотела думать, что Джоффри мёртв. Смотря на женщину, трепетно держащую его руку, Санса даже не думала о них, как о Ланнистерах, как о Серсее и Джоффри. Лишь мать, которая боится потерять своего сына. Серсея пробормотала пару ругательств в сторону Неведомого, и Санса невольно смягчилась. Всё-таки Серсея осталась Серсеей.       — Поговори с ним… — пробормотала королева-мать. Она слегка отодвинула свой стул, чтобы Санса могла поближе сесть к Джоффри. Серсея провела рукой по волосам сына. — Он как-то сказал, что ему нравится как ты поёшь. Как малиновка чирикаешь.       Санса пожала плечами: она сомневалась, что это цитата Джоффри, скорее всего, Серсея пыталась добиться у неё нежности по отношению к умирающему сыну. Санса посмотрела на убитую горем мать. Серсея и вправду скорбела и переживала за сына. На ней было платье с пира, хотя обычно королева меняла наряды два раза на день, причёска истрепалась, и сложные косы не держались на голове, а свободно лежали на плечах.       Санса неуверенно положила руку на грудь Джоффри. Под плотными тканями покрывала и нательной рубахи его сердцебиения почти не было слышно.       — Ваше величество… Дж… — произнесение имени Сансе досталось с трудом. — Джоффри, очнись, пожалуйста, ты… Ты ведь не только король, нужный королевству. Ты сын, нужный матери. Ты муж, нужный жене. И… вскоре станешь отцом.