Песня Золота и Серебра

      Джоффри очнулся под вечер четвертого дня, когда почти все потеряли надежду. Санса не могла поверить, что чувствует облегчение от этой новости. Она положила ладонь на живот. У ребёнка будет отец.       Она не раз, сидя у постели короля без сознания, слышала перешёптывания служанок, что у них странная королева и будь они на ее месте, то придушили бы такого мужа подушкой в первую же брачную ночь. Санса же мысленно желала им никогда не оказываться на ее месте. Глядя на спящего короля, она и сама задумывалась о том, почему она не убила его. Шансов было много. Да даже сейчас был. Кто разберёт, помогли королю отправиться в семь преисподних или это дело яда? Но ответ находился сам собой. Куда она отправится? В этом мире она была теперь чужая. На Севере — Болтоны, в Речных землях царило беззаконие и жестокость. В Долине у неё была тетка по маминой линии, но нужна ли Санса ей? Беглая, не в силах даже предложить что-то взамен. И поэтому она оставалось лишь сидеть подле короля, терпеть его и привыкать к жизни среди блеска стали Железного трона.       Через день Джоффри уже принимал людей у себя в кабинете. Он бросался бумагами в Аддама Марбранда, главу Королевской гвардии во время отсутствия Джейме Ланнистера, не постеснялся повысить голос на Тириона, который лишь зашёл справиться о здоровье короля. Санса понимала причины такого гнева. Буквально в вечер пробуждения Тайвин заявил, что преступник не найден, а у Джоффри чесались руки наказать и уничтожить то, что причиняло опасность семье. До сих пор так и не было ясно, кто стоял за нападением на королеву. След терялся после показаний служанки.       Джоффри развернул свиток, по краям бумаги поставил подсвечник, чернильницу, фигурки из набора кайвассы, главное чтобы бумага не сворачивалась, и написал: «С», что должно было означать Сансу, от буквы он провел стрелку с подписью: «Донтос Холлард», от этого имени тоже вела стрелка, но она осталась безымянной. Он слегка отступил вниз, оставив жирные капли чернил, — он никогда не отличался аккуратностью и каллиграфией.       Затем Джоффри написал собственное имя полностью и провёл от него стрелку, которая осталась безымянной. Два покушения за два года, даже он, который расследование оставил все на Тайвина, потерял терпение. За это были обязаны заплатить, никто не смел проливать кровь королевской семьи. Но он даже не знал, с чего начать. Как вообще понять, кто хотел тебя убить? Джоффри догадывался, что его боится и ненавидит вся страна, и потому многие бы с удовольствием его прикончили. Подобное только больше распаляло короля. После бунта в Блошином Конце он появился на балконе своей спальни в одном из лучших своих нарядов, с новым арбалетом из златосерда, растения растущего только на Летних островах, а потому и стоящим неимоверно дорого. Но когда ты Ланнистер, ты можешь себе это позволить.       Первым, кто пытался выяснить, кто за этим стоит, был Тирион. Сидя в своих покоях и играя в кайвассу с Варисом, он чувствовал, что уже был участником подобного события. Они лениво переставляли фигуры, блокируя ходы друг друга, пока Тириону не осталось места для манёвра, а важные фигуры не были уничтожены Варисом.       — И всё же, кто сейчас-то мог желать смерти королю? От его имени Тиреллы кормили бедняков, от его имени были побеждены все и вся. Эйгон Невероятный во плоти!       Тирион хихикнул, почёсывая подбородок, который начал покрываться светлой щетиной. Варис ответил на шутку вежливой улыбкой и склонил голову на бок.       — Смерти королю?       — А?       — Вспомните тот вечер, лорд Тирион, вспомните…       Тирион припоминал. Его милая любовница Шая была виночерпием в тот вечер. Она тенью передвигалась среди господ, подливая им в кубки вина. Он уличил момент, чтобы поделиться с ней своим. Он поставил кубок ей на поднос и кивнул. Шая ответила игривой ухмылкой и, повиливая бёдрами, отошла к неосвещенной части зала. Затем он её увидел только… только когда она подносила кубок к королеве Сансе, а лишь потом напиток с ядом оказался в руках у короля.       — Всё верно, мой друг, всё верно.       — Бедная девочка, — успел пробормотать Тирион.       Он думал о том, что Санса чудом пережила уже второе покушение перед тем, как в дверь ворвались Аддам Марбранд и несколько вооруженных гвардейцев с мечами наголо, как будто в этих покоях сидели не карлик и евнух, а Кристон Коль и Артур Дейн. Сир Аддам завёл одну из прядей медных волос за ухо, прежде чем гордо заявить:       — Лорд Тирион Ланнистер, по приказу короля Джоффри Баратеона, Первого его имени, вы арестованы.       Один из гвардейцев, чьё лицо было закрыто забралом, подошёл и схватил за шиворот мастера над законом, словно тот был нашкодившим псом. Его выволокли из покоев и швырнули на пол коридора. Тирион встретился лицом с каменным полом, старый шрам от Черноводной был потревожен, и из носа текла кровь, пачкая ворот дублета. Другой рыцарь схватил его таким же способом и толкнул, гаркнув приказ двигаться вперёд. Тирион непонимающе огляделся, пытаясь поймать взгляд Вариса: может, Паук что мог подсказать, но тот словно растворился за спинами широкоплечих солдат гвардии.       Его привели в тронный зал, где на своём любимом троне сидел Джоффри Баратеон. Это было его первым появлением на широкой публике после отравления. Сам Тирион придумал этот план. Спрятать короля, заставить потенциального убийцу думать, что Джоффри действительно плохо. Для подтверждения этой теории ему пришлось даже попросить Сансу быть постоянно в покоях, словно горюющей жене, которая боится потерять мужа. Ей разрешили лишь на пару часов покидать комнату, чтобы пойти в богорощу или посетить септу при замке.       Тириона подвели к трибуне со скамейкой, на которую карлик мог встать. На пару ступенек выше от подножия к трону стояли королевы, а у самого трона — Тайвин. Рядом с трибуной стоял глашатай, который громко объявил обвинение лорда Тириона в покушении на короля.       Тирион опешил. Его обвиняют в чём? Он обвёл взглядом зал. Это шутка? Хотя здесь явно собрались те люди, которые на шутки не были способны.       — На каком основании?       — У нас есть свидетели, — раздался голос Джоффри.       В полной тишине его голос и правда звучал, как рык молодого льва, который почувствовал власть. Наверно, именно с такой интонацией он приказывал казнить Неда Старка. Тирион посмотрел на торжествующий вид Серсеи. Снова этот дуэт из алчной львицы и её безумного сыночка. На миг лицо Тириона перекосила эмоция презрения и брезгливости, неужели этой парочке действительно надо было хоть кого-то бросить под жернова жестокости?       — И кто эти ваши свидетели?       Тирион не удержался от смешка. Он уже представлял, как будут выводить пажей и слуг замка, которые будут говорить таким тоном, словно им подставили нож к горлу. Хотя, скорее всего, так и будет, но. Со скамьи у стены встал лорд Мейс Тирелл.       — Я, лорд Хайгардена, Хранитель Юга, глава дома Тиреллов, Мейс Тирелл, свидетельствую против Тириона Ланнистера.       Тирион скрестил руки на груди. Что его проклятая семейка могла дать лорду Болвану, что тот теперь врал, что видел Тириона с некой служанкой, что они о чём-то говорили, а потом эта самая служанка подала вино королю?.. Будто бы Мейс Тирелл был увлечён слежкой за гостями, а не поеданием пирожных со сливочным кремом. Что Тайвин мог дать Простору? Тайвин обещал Томмена Маргери? Или себя леди Оленне Тирелл? От последнего ему искренне захотелось захохотать. Подумаешь, его видели со служанками. У него была достаточно известная репутация, чтобы обращать внимание на подобное.       Зал кричал о виновности Тириона. Некоторые заявляли, что знали о ненависти Беса к королю, что мерзкий карлик хотел на место Джоффри и был зол на то, что тот забрал его невесту. Лицо Тириона исказила гримаса отвращения. Как быстро они все забыли о жестокости и безумстве Джоффри, только вчера они называли его Дурным Семенем и Эйрисом Третьим, а сегодня он для них Свет Державы и Джоффри Благословенный.       — У нас есть второй свидетель.       У Тайвина была уникальная способность. Не повышая голос, он мог заткнуть всех. Десятки пар глаз устремились на десницу, а потом перешли на девушку, которая встала со скамейки со второго ряда. Тирион замер, не веря своим глазам. Шая в тёмно-лиловом платье стояла, держа руки за спиной. Её чёрные волосы были убраны назад, открывая вид на дорогое золотое колье.       — Я, Шая, служанка леди Лоллис Стокворт.       — Кем вы приходились лорду Тириону Ланнистеру?       — Я… я долгое время была его военным трофеем после военной кампании в Речных землях.       Зал загоготал. Все прекрасно понимали, что означает, когда женщина становится военным трофеем. Тирион хмыкнул в ответ на смех. Отчасти они правы. Но сердце его екнуло. Что здесь делала Шая? Почему она сидит на скамье свидетелей?       — Лорд Тирион взял меня как свою наложницу. А потом обещал жениться. Я поверила ему! Он… устроил меня к леди Стокворт, чтобы держать меня в замке. Он принуждал меня делить с ним постель, даже когда у меня была лунная кровь.       — Ложь! — не сдержался Тирион, но Аддам Марбранд, который стоял рядом с его трибуной в качестве охраны, нанес ему пощёчину, заставив замолчать.       Тирион почувствовал боль в и так изуродованном носу и влажность скапливающейся над губой кровью. Да уж, теперь он тот ещё красавчик, думалось ему.       Шая больше не смотрела на бывшего любовника. Теперь она повернулась в сторону Железного трона и продолжала свою речь. Тирион точно был уверен, что такую песню она поёт не для короля, а для десницы. Только он мог достаточно ненавидеть сына, чтобы разыскать Шаю.       — Он был рад, когда его захотели женить на королеве Сансе. И зол, когда Его величество увел у него невесту. Он подговорил меня и сира Донтоса на убийство ребёнка королевы Сансы. Он хотел, чтобы она осталась бесплодной. Он был уверен, что если королева Санса не будет никому нужна, то её снова отдадут ему.       Повисло молчание, которое было нарушено возгласом Джоффри:       — Ты, мерзкий грязный карлик, я убью тебя! Лично!       Король вскочил с трона и потянулся за арбалетом, но был остановлен Тайвином. Тот положил руку на плечо внука и что-то проговорил, после чего Джоффри вернулся на своё место с гораздо более разгневанным выражением лица.       — …и когда королева Санса осталась жива и готова для новых родов, то лорд Тирион решился на убийство короля. Он считал, что этим он вызовет благосклонность.       — Достаточно.       Тайвин остановил показания и обратился к Малому совету, который стоял напротив свидетелей:       — Я попрошу Малый совет принять решение о судьбе лорда Тириона. Я, десница короля Джоффри Баратеона, Первого этого имени, воздерживаюсь от голоса, потому что связан с Тирионом Ланнистером кровью и именем.       — Я, мастер над монетой, лорд Петир Бейлиш, признаю лорда Тириона виновным.       — Я, мастер над кораблями, лорд Мейс Тирелл, воздерживаюсь от голоса, так как выступал как свидетель.       — Я, исполняющий обязанности лорда-командующего Королевской гвардии, сир Аддам Марбранд, признаю лорда Тириона виновным.       — Я, великий мейстер Пицель, признаю лорда Тириона виновным.       — Я, мастер над шептунами, лорд Варис, признаю лорда Тириона виновным.       Джоффри встал с трона, слегка поправил корону. Ту самую, золотую с чёрными алмазами и рубинами, которой был коронован.       — Я, король Джоффри Баратеон, Первый этого имени, признаю лорда Тириона Ланнистера виновным. И приговариваю его к смертной казни завтра в полдень.       Тирион ухмыльнулся. Хотя бы над ним провели подобие суда, а не как поступили с несчастным Недом Старком, которого зарезали, как собаку.       — У меня есть право на последнее слово. И это слово: я требую суда поединком.       — Отклоняется. За покушение на двух королевских персон у вас нет права на подобное. Как и право на то, чтобы требовать надеть чёрное.       Тирион от недовольства даже рыкнул. Нет, он просто не мог помереть так. Не от мерзких ручонок отца, сестры и болвана называющим себя королём.       Он размышлял об этом будучи в темнице. Он даже не мог вспомнить ни одной молитвы — изучение истории было всегда интереснее богословия. Но тут он услышал грохот падения и скрип в замочной скважине. Миг, и в покои вплыл лорд Варис с извечной улыбкой.       — Они… — Тирион покосился на тело одного из стражников, который лежал прямо у входа в темницу.       — Спят. Я не люблю смертей невинных, — добродушно ответил Варис, помогая Тириону переступить через тела.       Они двигались по тёмному коридору, в некоторых местах мастеру над шептунами даже приходилось наклоняться. В любой другой момент бы бывший мастер над законом посмеялся бы и пошутил, как хорошо быть карликом, но сейчас оба не спешили обмениваться шутками и островами. Наконец стал показываться свет, а вскоре они вышли к подобию причала, где был пришвартован пикард, небольшой корабль, который обычно использовался для рыбной ловли. С палубы им махнул мужчина, который пытался одновременно и торопить беглецов, и руководить командой. По акценту Тирион понял, что тот северянин.       — Куда вы меня отправляете, лорд Варис?       — Туда, где сбудется ваша мечта о драконах, мой друг.

***

      Джоффри был в ярости, когда ему сообщили о побеге. Он снёс всё со стола одним махом руки, изрезал обивку стула кинжалом, а голова косули на стене превратилась в подушку для иголок, только вместо игл — болты арбалетов. Санса села у окна, поджав под себя ноги и затаив дыхание. Ей хотелось стать невидимой, не быть здесь, бежать, как Тирион, лишь бы не попасться под горячую руку короля. Он тяжело дышал, ругал Семерых. Санса видела, как в порыве сквернословия изо рта вылетают слюни, словно пена у бешеного животного. Джоффри выбежал из покоев, захлопнув дверь так, что задрожала оконная слюда. Санса ещё долго не могла свободно выдохнуть, боясь возвращения короля в ещё большем гневе.       Результатом такого всплеска ярости было повешение тех нерадивых солдат, которые проспали побег, и им не помогло объяснение, что их опоили сонным зельем. Вместо Тириона голову отрубили какому-то из придворных светловолосых карликов. Горожанам в округе было достаточно видеть, что правосудие короля существует и любой будет наказан, если предпримет попытку направить острие кинжала в сторону королевской семьи.       С объявлением вести о новой беременности королевы Джоффри стал вести себя ещё более параноидально и настороженно. Теперь Сансе запрещалось хоть куда-то выходить без него. Она была вынуждена даже молиться Старым богам в его присутствии. Им пришлось проводить вечера наедине с друг другом.       Чаще всего они проходили в тишине под аккомпанемент потрескивания дров в камине. Санса вышивала, Джоффри играл сам с собой в кайвассу. Иногда он читал. Что именно, Санса не спрашивала. Во-первых, ей было неинтересно, а во-вторых, она боялась, что если потревожит Джоффри, то разобьёт хрупкое равновесие и покой, что воцарились в комнате в подобные вечера. Она понимала, что должна наладить с ним отношения, как советовала Дженна, но не могла заставить себя перейти ту грань отношений, которая ограничивалась не только ночным супружеским долгом. Но в конце концов она даже привыкла к такой тишине.       Иногда Джоффри занимался починкой и настройкой арбалета. В такие моменты Санса даже откладывала вышивку, наблюдая за королём. По виду это было достаточно старое оружие, наверное, одно из самых первых, что ему дарили или он сам покупал. Вся древесина была поцарапана, лак во многих местах слез. Он постоянно что-то подвинчивал, подправлял, иногда зажимая в зубах шуруп, чтобы держать арбалет двумя руками. Это было до странности интимно. Санса чувствовала, что не должна смотреть на это — слишком личное. Словно заползти в конуру только что ощенившейся собаки. Стоило ожидать атаки. Но её не было и не было. Джоффри продолжал ковыряться в оружии, не обращая внимания ни на что. Даже когда им приносили ужин, он садился за стол, не прополоскав руки, которые пахли рыбным клеем.       Санса находила в такие моменты миг, когда Джоффри совсем погрузится в работы, чтобы открыть свою записную книжку. Интересно, как записать это его качество. «Вовлеченность в дело, которое действительно интересно ему»?.. Да, пусть пока будет так. Она ловила себя на мысли, что до этого даже и не думала, что он так может интересоваться чем-то, что для него арбалет — не просто дорогая игрушка, которой он пугал её в тронном зале.       Закончив возиться с арбалетом, Джоффри приступал за чертежи. Углём он рисовал и писал гораздо чище, чем чернилами и пером. Его рисунки также не отличались миролюбием. Всё те же арбалеты, правда больше. Это было заметно по тому, что рядом он рисовал людей, а точнее, палки и кружочки сверху. В некоторых рисунках попадались черепа драконов, а точнее один — пробитый в глаз копьём или не копьём. Санса не особо разбиралась в военной истории, чтобы знать, как погиб какой дракон. Ей больше нравилась последраконовая история Вестероса. Гигантские крылатые ящеры были стезёй Арьи.       Так проходили дни, недели, луны. Пока не настал первый день четвертой луны трёхсот второго года от Завоевания.       В час совы у Сансы отошли воды, её перевели в покои мейстера, в час соловья мейстер объявил о начале схваток. Замок замер. Даже слуги старались передвигаться как можно тише, словно если нарушить гробовую тишину, то случится непоправимое. Серсея была в покоях мейстера. В перерывах между схватками Санса просила её выйти. Ей было неловко, что королева-мать видит её в таком виде — в ночной рубахе, в поту, с раздвинутыми ногами и постоянно кричащей. Но Серсея непоколебимо оставалась там. Она пережила трое родов, и уж не ей было стесняться вида рожающей. Часы словно остановились. Санса не могла сказать, сейчас позднее утро или полдень.       В книгах, которые она так любила, о родах писали как о об одном миге, и как о даре Семерых, будто это самое чудесное, что может испытывать женщина. Но сейчас Сансе казалось, что это испытание, присланное из семи преисподних. Больно, неимоверно больно. Она даже не могла хвататься за простыни. Силы покидали её, а горло саднило от постоянного крика, хоть повитухи и давали ей постоянно воду.       И лишь к вечеру, когда солнце коснулось куполов Септы Бейлора, колокола её зазвонили, возвещая о рождении наследника.       — Мальчик, — произнёс Пицель, передавая малыша матери на руки.       Её сын. Её плоть и кровь. Пока глаза его были серо-голубыми, но Санса чувствовала сердцем, что скоро они станут такими же, как у его отца. На затылке уже формировались первые завитки волос. Золотые. Санса не удержалась и приложила ребёнка к груди. Немногие леди готовы были пожертвовать красотой груди, чтобы вскармливать детей своим молоком — для этого были кормилицы. Но Санса не собиралась давать своего сына какой-то посторонней женщине. Она пережила слишком многое, чтобы пожертвовать чувством сына, прильнувшего к её груди.       В покои отворилась дверь, и в неё скользнул Джоффри. Он встал рядом с матерью и широко улыбнулся. Хотя, скорее, оскалился, учитывая, что улыбка обнажила почти весь ряд верхних зубов.       — Это мой сын? Да?       Вопрос был риторический. В сходстве малыша и отца не было сомнений. Даже лёжа на руках у матери, он не был спокойным. Он пытался шевелить своими маленькими ручонками и ножками, словно требовал чего-то. Санса заметила, как Серсея отвернулась и мимолётно прикоснулась рукой к щеке. Что? Гордая львица Ланнистер плакала?       Нет, наверное, нет. Серсея не была способна на подобные чувства, Санса была в этом уверена. Джоффри положил руку на лоб малышу, неловко гладя лоб младенца.       — Его будут звать Роберт. Роберт, Второй этого имени.       Санса кивнула. Она не была против этого имени. Роберт был лучшим другом её отца. В честь него назвали её старшего брата. Роберт… Робб. Её маленький Робб. Санса улыбнулась. По её щеке поползла слеза. Она даже не попыталась её смахнуть. Она родила сына, наследника. Она имела право на слёзы, на эмоции.       Джоффри же подобное позволил только по возвращению в свои покои. У него сын! Сын! Настоящий наследник! На радостях он раздал по пятьдесят золотых драконов собственной страже и отпустил их в город. Он надеялся, что те разнесут благую весть по городу, и к часу волка все будут о радости в королевской семье.       В его покои постучали. Джоффри буркнул: «Войдите». Вошёл Тайвин, держа в руках нечто большое, завёрнутое в чёрно-золотую ткань.       — Ваша милость, настал тот момент, когда вы окончательно утвердили себя как король. Теперь у вас есть даже сын. Я смею верить, что дом Баратеон-Ланнистеров будет процветать и множить военные подвиги. Я помню, что своим Пожирателем Сердец вы одарили моего племянника, а потому вам нужен новый меч.       Тайвин положил свёрток на стол и откинул ткань. Перед Джоффри красовался меч. По тому, как свет свечей отражался на лезвии, король всё осознал.       — Валирийская сталь.       Гарда была выполнена в форме оленьей головы, во лбу которой красовался рубин. Ножны были сделаны из приятно пахнущего сочетания вишнёвого дерева и новой кожи.       Джоффри взял меч в руки и разрубил им кипу собственных чертежей. Сталь проходила через слои толстого пергамента, как сквозь топлёное масло. Джоффри засмеялся — да, именно так он отрубит голову Тириону, когда найдёт его. Именно так будут уничтожены все те, кто посмеет уронить тень на его сына.