Песня Золота и Серебра

      После разговора с Маргери Санса себя чувствовала себя неуютно. Ей кто-то помогал… только вопрос — кто? Она слишком доверяла ей, слишком считала своей подругой, чтобы вот так откинуть её слова. Неужели это всё было спланированным? Неужели Маргери настолько хотела её власти… Санса обняла себя.       Другим ударом для неё было открытое признание в измене Джоффри. Даже в юном возрасте Санса понимала, что мужчины изменяют. Даже у её отца был бастард. Даже столь благородный мужчина, как лорд Нед Старк, возлёг с чужой женщиной. И она знала, что отец Джоффри тоже был изменщиком. Даже на пиру в Винтерфелле он без конца трогал служанок и не проявлял интереса к супруге. У неё не было иллюзий по поводу верности Джоффри, но такое открытое признание заставляло её чувствовать себя неуверенно, неполноценно. Уложив Роберта спать, она долго рассматривала своё тело в зеркале.       Многие пугали её, что после родов женщины портятся, грудь обвисает, а осиная талия исчезает, но как бы Санса себя ни рассматривала, как бы она ни пыталась найти в себе изъян, ничего в ней не менялось. Из-за растяжек внизу живота исчез даже шрам от удара ножа. Сердце Сансы сжалось. У её Роберта мог быть брат.       К четвёртому месяцу малыш начал держать голову, и Сансе стало легче. Ей было удобнее гулять с ним по воздушному колодцу, где располагался фонтан со скульптурой оленя и несколько кустов пионов. Розы все выкорчевали, дабы юный принц не поцарапался. Санса заметила, что Роберт успокаивался, будучи на свежем воздухе, поэтому она подолгу гуляла по открытым коридорам замка, пока руки не начинали уставать или пока она не выходила во внутренний двор, где молодые рыцари упражнялись в фехтовании.       Среди них стал часто появляться Джейме Ланнистер. Он прибыл в столицу вместе со своим дядей Киваном. Жанея сваталась с каким-то из бесконечных Ланнов, поэтому не смогла прибыть в столицу.       Приезд рыцаря внёс в Красный замок странного рода успокоение. Теперь Белые Мечи вновь вернулись под его командование, Серсея теперь всё чаще проявляла больше положительных чувств и даже иногда посещала внука, не упуская возможности дать Сансе «ценные указания». Аддам Марбранд вернулся к золотым плащам, возвращая Джейме законное место в Совете. Тайвин обивал порог кабинета Его величества дабы освободить Цареубийцу от присяги. Король уже лишил плаща сира Барристана Селми, считая того старым, так почему же нельзя то же самое сделать с рыцарем без рабочей руки? Но Джейме явно не собирался сдавать свой пост, тренируясь с сиром Аддамом на потеху придворным леди, которые стайкой собирались посмотреть, как прославленный рыцарь возвращает себе силу. Санса и сама нередко засматривалась на это, отмечая что сир Джейме даже не боялся пользоваться рукой-протезом, блокируя удар меча, а левой наносил ответ.       Достаточно редко, но всё же даже Джоффри присоединялся к тренировкам с дядей. Он хоть и продолжал считать арбалет лучшим и совершенным оружием, но с приобретением валирийского меча стал уделять время и упражнениям на мечах, собирая у перил перед тренировочной площадкой ещё больше девиц.       Санса ненавидела Джоффри за его красоту. Он не был сложен как статуя Воина, но в нём была та красота, грация, которая заставляла даже её затаить дыхание и смотреть на то, как в десятый раз Джейме выбивает затупленный меч из рук племянника. Джоффри не был бойцом, но был упёртым, и потому десятое поражение заканчивалось одиннадцатым выпадом. И так продолжалось до тех пор, пока льняная рубашка не начинала прилипать к потному телу или пока Джоффри не пересекался взглядом с Сансой. Тогда он приглаживал свои растрёпанные волосы и бросал тренировочный меч куда-то в сторону, уходя с площадки. Словно ему не хотелось, чтобы Санса видела то, как он не может победить даже калеку.       После инцидента с Маргери Джоффри стал чаще навещать сына. Он приходил к нему во время вечернего кормления, когда сын уже был выкупан служанками и от него пахло чем-то сладковатым. Джоффри на это лишь хмыкал: хотя бы не уродливо цветочным, которым обычно обрызгивали его одежду. Джоффри внимательно следил за тем, как служанки обтирают хлопковыми простынями сына и передают матери. Она ослабляла шерстяной халат для того, чтобы обнажить грудь, и подносила ребёнка к себе. Джоффри чувствовал, как внутри что-то напрягается и одновременно расслабляется. Он громко вдыхал нагретый от камина воздух, видя как розовый рот сына жадно впитывает в себя материнское молоко.       Санса кормила сына, стараясь не думать о присутствии мужа. Она ощущала себя уязвимо и беззащитно, словно он мог причинить ей вред в этот самый момент. Она ждала нападения, но его не было и не было. Всё было слишком спокойно. Джоффри просто сидел в кресле у кровати и наблюдал. Почти не мигая. Как хищник на охоте. После кормления она укладывала сына спать, и если Джоффри был в хорошем расположении духа, то он пальцем толкал подвеску над кроватью с драконами, наблюдая за тем, как Роберт улыбался и пытался маленькими ручонками дотянуться до чудищ из прошлого.       Затем их уединение нарушали служанки, которые усаживали Сансу за трюмо и начинали расплетать ее сложные причёски, выдёргивая из волос шпильки, заколки, ленты. Джоффри лишь хмурился. Он не любил, что в комнате Сансы появлялись посторонние люди. И однажды он обратился с этим к жене:       — Зачем они вообще здесь?!       — Помогают мне с причёской. Я не могу заплетать и расплетать южные косы в одиночку.       — Тогда почему не сделать их проще?       Джоффри прикусил язык, чтобы не сказать: «Как у Маргери». У него были предположения, что Санса догадывалась о его связи с теперь уже Молчаливой Сестрой Тирелл, но признаваться в этом не стал. Не её это дело — как и с кем он проводил ночи.       Санса же остановила расчёсывание своих рыжих локонов. За время прибывания в Королевской Гавани они заметно отросли, и если у тринадцатилетней Сансы из Винтерфелла волосы еле пересекали линию лопаток, то у Сансы-королевы они падали ниже поясницы. Она даже посмотрела на короля.       — Но… в столице все так носят.       — Потому что такие причёски носит королева-мать Серсея. Но если мне не изменяет память, в столице сейчас другая королева-консорт. А моду на причёски диктует как раз она. Так что… никто не в праве тебе что-то запретить. Кроме меня, разумеется.       Санса вздрогнула. Ей не верилось, что сейчас Джоффри сформулировал вполне сносное предложение, подходящее для начала диалога. Она робко кивнула.       — Я учту это, Ваше величество…       Санса снова принялась за расчёсывание волос, теперь уже более придирчиво рассматривая кончики. Интересно, с чего бы он начал этот разговор? Заполнить паузу?       Как всегда, на ночь она заплела две обычные косички, чтобы на утро волосы были волнистыми, но теперь её голова была занята и идеей как изменить свою причёску. На ум приходила только Маргери, которая, казалось, вообще не беспокоилась об этом, нося распущенные волосы, пока лишь несколько прядей были сколоты вместе.       Вообще её имя висело мёртвым грузом. Мейс Тирелл не смел ничего говорить королю, так как доказательства были неоспоримы, да и наказана была лишь одна Маргери. Как бы он ни любил свою дочь, но род продолжают мужчины, а ни один из его сыновей не был наказан, и он не потерял свой пост мастера над кораблями. Джоффри понимал, в какую ловушку он загнал старого лорда, и на Советах пользовался любым случаем напомнить ему об этом, вызывая недовольство у десницы.       Джоффри догадывался, что, скорее всего, Тайвин прятал у себя все недовольные письма от Оленны Тирелл, — ну и пусть. Пускай эта старая клуша кудахчет сколько хочет. Она не лорд, чтобы править Хайгарденом и Простором, а её толстый сыночек Мейс слишком дорожил должностью при Малом совете, чтобы слушаться матушку. Но Тайвин отчего-то постоянно продолжал настаивать на опасности со стороны Засохшей Розы — Королевой Шипов Джоффри её даже в мыслях не называл. Королевами были только Серсея и Санса, и никакие тиреллши не могли носить этот титул. Даже неофициально.       Тайвин же убеждал внука, что следовало отозвать Маргери из Молчаливых Сестёр. Она только начала свой путь служения, и ещё был шанс забрать её до принятия обета. Старый Лев всё ещё стремился к такому бесполезному в глазах Джоффри миру с Тиреллами. Теперь он хотел женить Томмена на Золотой Розе. И, разумеется, против этого выступал Джоффри. Какой это уже по счёту Баратеон, под которого подкладывали Маргери? И если не было известно, было ли у нее с Ренли что-то или нет, то Джоффри точно мог сказать, что было с ним. Причём Маргери согласилась возлечь с ним вне брака, что тоже кое-что говорило о ней, и как бы Джоффри ни презирал младшего брата за бесхребетность, но даже он заслуживал пары куда лучше, чем Маргери.       Тайвин был не согласен, мало старший брат поигрался с игрушкой младшего. Томмен хоть уже и вступил в возраст юношества, но всё ещё был далёк от интереса к постельным делам, чтобы обращать внимание на прошлую распутность Маргери, и в тот час, когда Малый совет почти полностью распускался, а на своих местах оставались только Ланнистеры, Джоффри переставал контролировать свою речь:       — Не пойму твоего желания, дедушка, подкладывать порченных девок под Ланнистеров! Сначала мой почти свершённый брак с леди Тирелл, потом помолвка Ланселя с той девкой из дома Фреев. Может, вы и Сансу хотели Тириону отдать, заранее её попортив, просто не успели? А свою благоверную жену вы взяли прямо из-под Эйри…       — Хватит! Джоффри, ты забываешься! — рявкнула Серсея, резко повернув голову в сторону сына.       Она уже привыкла, что за словами тот редко следил и мало думал, когда начинал гневную тираду, но она бы не позволила порочить имя матери. Даже ему. Она схватила его за рукав, одёргивая вниз, давая понять, чтобы он сел на свое место. Но Джоффри отдёрнул её руку.       — О, нет, я не собираюсь молчать. И не собираюсь терпеть то, как десница пытается играть в короля. Король здесь я, и я решаю, кому становиться членом семьи, а кому нет!       — Я полагаю, Его величество просто устал, и…       Серсея ещё пыталась делать вид, что всё в порядке. Она натянуто улыбнулась, складывая руки в замок. Её взгляд метался от отца к сыну, но намерения Джоффри шли вразрез с попыткой матери сохранить мир в разрозненном прайде.       — И да, матушка… Забыл сказать, но, кажется, вы уже засиделись в Малом совете. Я уже женат, и у меня есть ребёнок. Вы теперь не можете претендовать даже на титул королевы-регента. Со следующего заседания ваше место займёт королева-консорт.       Серсея даже встала, хватая ртом воздух. Она внимательно посмотрела на короля, надеясь, что это его несмешная шутка, что Джоффри заигрался, но нет. Она оглядела семью: Тайвин не дёрнул и плечом, а Киван лишь откинулся на спинку стула, прикрывая глаза, словно ограждая себя от распрей главной ветви семьи Ланнистеров.       — Санса не может присутствовать на заседаниях! У неё маленький ребёнок!       — Роберт достаточно большой, чтобы пару часов побыть одному. И к тому же Совету это хороший повод решать дела быстрее, если не хотите разлучать мать и дитя надолго.

***

      «Ты будешь королевой, пока не придет другая, моложе и красивее. Она свергнет тебя и отнимет всё, что тебе дорого», — шептал ветер Серсее на ухо, когда на следующее собрание стража не пустила её дальше порога в тронный зал, а Санса шла за Джоффри, ссутулившись. Ещё и называют её королевой!.. Даже головы не смела ровно держать! Что же было в ней такое, что заставило Джоффри отказаться от клятв и вырвать из объятий другого у алтаря? Сколько ещё девки Старков будут кружить головы принцам и королям? Явно мужчины искали в них не красоту.       Санса сидела по левую руку от Джоффри и внимательно слушала доклады каждого. Вернее, старалась внимательно слушать. Почти на пять с половиной лет она была вырвана из жизни. Политика одновременно как проходила сквозь неё, так и огибала.       Санса знала обо всех победах брата, о том, как Старки умирали один за одним, пока не осталась одна она, но абсолютно не знала о других землях, о других «мерзких предателях» истинного короля. А теперь Варис говорил о том, что знамена Станниса замечены на Севере. Что забыл он там? Север же у Болтонов… Она помнила все ужасы, что рассказывали ей перед Битвой у Черноводной. Фанатик, поклонник Бога Света из Эссоса, чьё имя даже в пьяном бреду нельзя выговорить. Санса живо представила, как сгорает маленькая септа в Винтерфелле, которую отец построил для матери, как богороща объята пламенем и древние лики богов плавятся в огне чужака. Сансе пришлось слушать новости, не выдавая своего беспокойства за родные земли. Она ненавидела Болтонов за предательство, за нарушение клятв, за убийство её семьи.       Тайвин кивнул на донесение Вариса и почти безоговорочно объявил, что отошлёт полк солдат на помощь Болтонам, если лорд Русе решится на контратаку. Но Джоффри тут же возразил:       — Если Болтоны считают себя Хранителями Севера, то пусть хранят самостоятельно. Без помощи наших войск. И да, лорд Тайвин, отправьте письмо с королевской печатью, что Русе признается Хранителем-регентом, пока мой сын не будет достаточно взрослым, чтобы взять под командование регион.       — Ваше величество, при всём уважении, но такого титула даже не существует. Болтоны заслужили своё право на престол Севера, и мы рискуем потерять союзника. Уже которого по счету.       — Значит, будет такой титул! И Болтоны ничего не заслужили! То, что они были как шлюхи куплены, еще ничего не значит. Без них вы бы даже не выиграли войну. Осторожнее, лорд-десница, вы уже проявили достаточно слабости, а король не прощает этого.       Санса заметила, как Тайвин сжал руку в кулак, и ей даже послышалось, что суставы старого Ланнистера захрустели. Она заметила, как остальные члены Совета вежливо отводили взгляды: кто-то рассматривал перстни на руках, кто-то снова погружался в чтение свитков. Главное, не встревать в спор двух львов.       Но внимание Сансы привлекло ещё кое-что. Фразы Джоффри и его тон. Она догадывалась о напряжении и разногласиях между королем и десницей, но раньше ей думалось, что все слухи об этом преувеличены. Санса списывала это на характер Джоффри. Он своенравный, высокомерный, и потому даже не будет слушать советы старших. Но разыгравшаяся перед ней сцена заставила ее задуматься. Тут было что-то большее, чем просто ненависть Джоффри к указам от других.       Во время разговоров с Тайвином и после них Джоффри всегда был раздражённее, чем обычно. Как-то после такого Совета Санса стала свидетелем того, как Джоффри приказал вывести какого-то беднягу из темницы, чтобы поиздеваться над ним, заставляя его бегать от града арбалетных болтов, которые он посылал с балкона своих покоев. После этого мужчина был приговорен к сотне ударов палкой по хребту. Хотя ударов было больше, потому что если удар не нравился королю, он приказывал ударить еще раз.       Вернувшись в свои покои, Санса прижала маленького Роберта к себе. Она не хотела, чтобы тот стал таким же как отец. Хоть Джоффри после рождения ребенка и стал проявлять к жене и к сыну подобие доброты и заботы, но он всё ещё оставался Джоффри, неважно, что он теперь получил статус отца.       В тайне от него Санса пела для Роберта колыбельные с Севера, которые ей пела леди Кейтилин, и рассказывала сказки, которые ей рассказывала Старуха Нэн. Она понимала, что её сын мало что поймёт из рассказа про семью из холодной далёкой страны, где у каждого ребёнка был собственный волк в качестве питомца, но Сансе хотелось, чтобы пока он был таким крошечным, он смог в себя впитать частицу доброты.       Дни превращались в недели, и Санса активнее выполняла роль преданной жены и королевы-консорта, посещая с мужем все собрания. После них она в том самом дневнике переписывала происходящее в зале. Естественно, она не писала о политических разговорах, но писала о мимике, об эмоциях. Она чувствовала, будто идёт в крипту Винтерфелла с одной свечой в руках. Душа Джоффри была потёмками, и она собиралась пробраться сквозь эту тьму.       Уже который раз Джоффри указывал на продажность Болтонов и на поражения Тайвина. У Сансы складывалось такое впечатление, что Джоффри как будто бы не знал или не одобрял резни в Близнецах, и это ей казалось странным. Не он ли обещал ей принести голову Робба в качестве подарка?.. Она бралась за вышивку: рукоделие ей помогало обдумать всё, сосредоточиться на своих мыслях.       Вышивая, она думала над реакциями Джоффри на слова Тайвина. Король всегда уводил разговор с темы, повышал голос, не обращался к деснице по титулу. Он словно атаковал Старого Льва, и Сансе казалось, что не будь Тайвин таким могущественным и связан с ним кровью, то Джоффри опробовал бы новый клинок на нём. Пусть даже уже не было вдовы, которая могла бы оправдать имя меча.       Джоффри будто бы… От неожиданности мысли Санса даже выронила иголку, которая беззвучно упала в густой ворс ковра. Джоффри боялся Тайвина. Боялся его влияния, его денег, его власти. Тайвин уже правил при Безумном короле, у него был опыт. Все эти люди в алых плащах повиновались только Тайвину. Мечи были за спиной у Ланнистера, а не Баратеона, и Джоффри атаковал первым хотя бы словесно.       Санса подняла иголку, принявшись за вышивание узора на рубашонке Роберта. Кто бы мог подумать: молодой король, считавший себя львом, боялся деда… Санса укололась иголкой и охнула, стараясь не напугать сына. Он уже активно узнавал голос матери, и поэтому она старалась не выдавать своих эмоций при нём. Пусть мама в его глазах будет доброй и храброй. Она поднесла палец к губам, втягивая в рот маленькую бусинку крови. Даже размышления о Ланнистерах проливали старковскую кровь.       Она продела в ушко светло-голубую нить, когда одно из брёвен в камине треснуло, выбросив в комнату горсть искр. Санса перевела взгляд на огонь. Говорят, это успокаивает. Когда-то да. Когда-то огонь дарил ей тепло и уют, был символом вечеров, когда отец возвращался с охоты и рассказывал своим детям байки. Но сейчас… сейчас же огонь для Сансы был вестником войны и бед. Огонь покалечил её единственного защитника, Пса. Глаза Серсеи и Джоффри в гневе вспыхивали как дикий огонь, таким же огнём был уничтожен флот Станниса, который теперь нёс пламя своего бога на Север.       Рыже-красные всполохи напоминали ей семью, в которой она оказалась сейчас. Пока они были в Королевской Гавани, они были не опасны, как огонь в камине, но стоило ему выйти за пределы… Языки пламени боролись между собой, пытались урвать себе брусок дерева посуше, как боролись Ланнистеры за влияние в Совете… Ну, конечно! Не только Джоффри боялся Тайвина, но и Старый Лев тоже боялся Молодого. Король становился неуправляем, всё больше самостоятелен, старался любой закон подмять под себя, перечеркнуть решения Тайвина, и люди в Совете искали способы подчеркнуть, что именно Джоффри прав, ведь неизвестно, сколько осталось жить Тайвину, а Баратеон на этой земле точно надолго, раз даже яд не смог отправить его к Неведомому.       Давний закон хищников. Молодой убивает Старого и преданных ему. И люди в Совете точно не хотели своей смерти. Сила стали, может, и за Тайвином, но сила закона была за Джоффри. Он не любил быть управляемым, любое, что ставило под сомнение его власть, уничтожалось. Так случилось и с её отцом. Санса сжала в руках нитку. Тайвин любил контроль над всем и всеми. Дед и внук были полными противоположностями друг другу, поэтому Джоффри не одобрял Красную Свадьбу, он хотел, чтобы именно солдаты с его знаменем прикончили Робба в битве, чтобы о битве пели песни. Он был хищником и жаждал боя и крови. Не Джоффри, но Тайвин стоял за смертями матери и брата. Тайвин стоял за тем, что сейчас в Винтерфелле правят Болтоны.       Санса встала с софы и подошла к распахнутому окну. Осень уже началась, и вечера становились прохладнее, но её сейчас не интересовала погода. Её глаза горели решимостью. Да, будучи женой Джоффри и матерью его детей, она не сможет отомстить за смерть отца, но, будучи его королевой, она сможет отомстить за смерть леди Кейтилин и Робба, за смерть тысяч северян и вернуть дом. Не себе, но сыну.