Правосудие короля
7 декабря 2025 г., 22:17
Санса шла по коридору замка, держа малолетнего сына на руках. Ему минула шестая луна, с каждым днем он становился всё более буйным и подвижным, ползая по покоям матери. Ана Хилл говорила, что юный король Джоффри был таким же, от служанок Санса же слышала шепоток, что в малыше играет материнская волчья кровь. Хоть сын и был замотан в пелёнки, но до самых дверь в тронный зал он дёргался и плакал, словно не хотел там появляться. Санса улыбалась, понимая настроение юного Роберта, но всё что ей оставалось сделать, — поцеловать сына в лоб, прижать покрепче к груди и прошептать, что отец хочет видеть своего ребёнка.
Восходя к своему месту у трона, Санса не могла не заметить, как губы Джоффри расплылись в подобие улыбки и сверкнули глаза. Она не тешила себя мыслью, что это может быть его реакция на неё, но он был рад появлению сына при дворе. Рад был видеть, как все ему кланяются. Санса не просто догадывалась, она знала. Тщеславие, гордыня, властолюбие. Вид сына явно подпитывал грехи Джоффри.
Встав у трона, Санса присела в легком реверансе, приветствуя короля. Затем она перевела взгляд на Тайвина. Теперь это вошло у неё в привычку — наблюдать сразу за двумя хищниками. Если по Джоффри всегда было всё понятно, то за его десницей приходилось наблюдать, смотреть дальше, чем на эмоции, приходилось смотреть на то, как он стучит пальцами одной руки по тыльной стороне другой, как дёргается кадык.
Санса перевела взгляд ниже, где у подножия в ряд стояли жены первых лордов замка, смотрящие за фрейлинами, а во главе них гордая Серсея Ланнистер. Санса пересеклась с ней взглядом. Королева-мать прищурила глаза, смотря на королеву-консорта, и неизвестно, сколько бы переглядки длились, если бы глашатай не протрубил в горн, слуги не открыли двери, и в зал не прошла процессия из людей в плотных тёмных бригантинах. Несколько людей несли малиновые знамёна с… Санса на миг перестала дышать, когда узнала изображение человека без кожи. Болтоны.
Один из послов, согнувшись в поясном поклоне, приблизился к трону. Он развернул пергамент и зачитал послание к королю, где рассказывалось о том, что лорд Русе Болтон заболел и скоропостижно скончался. Болезнь позже унесла и жизнь его жены из рода Фреев. На его место вошёл его наследник, сын Рамси Болтон, который намерен продолжать укреплять позиции дома из Дредфорта на Севере. В знак его признательности дому Ланнистеров он шлёт подарок Его милости.
Плотный ряд из людей послов расступился, и перед взором предстала девочка лет тринадцати. Глядя на её лицо, лорды и леди поспешили отвести взгляды, а Санса сделала шаг назад, словно пыталась оградить сына от зрелища. Половина лица юной девы была покрыта каменным наростом, который спускался вниз к шее. Серая хворь. Стало ясно, кто перед ними. Леди Ширен Баратеон, дочь мятежного короля Станниса. Во всех уголках Вестероса знали о судьбе маленькой леди Штормового Предела. Опасная хворь поразила её, и только совместными усилиями мейстеров из Цитадели и Вольных Городов болезнь была остановлена, но красота девочки оказалась утрачена безвозвратно.
Санса покрепче обняла сына, почувствовав страх. Что, если болезнь вернётся к девочке, что если хворь перекинется на Роберта?..
Юная леди Ширен не смела поднять взгляда на трон: она немигающим взором пялилась на большой деревянный ларец, впившись в его стенки пальцами.
— Что у неё там? — нетерпеливо произнёс Джоффри, вытягивая голову вперёд.
Читавший письмо мужчина потёр руки и жестом указал поднести ларец к королю. Они поставили его у ног Джоффри и откинули крышку. На дне покоилась полувысушенная-полусгнившая голова Станниса Баратеона. Венец от его короны в виде языков пламени был вплавлен в то, что когда-то казалось кожей лже-короля.
Джоффри зааплодировал, когда один из слуг Болтонов достал голову из коробки и показал всему залу, но тут же всеобщее внимание привлёк шум. Не выдержав зрелища, Ширен упала в обморок. Санса вздрогнула. Она вспомнила себя. Маленькая и напуганная, глядящая на голову отца, пока Джоффри упивался видом кровопролития. На миг ей даже стало жаль девочку. Болтоны, Ланнистеры — всё одно.
Видимо, почувствовав настроение матери, Роберт заплакал. Плач юного принца отвлёк Джоффри от лицезрения головы врага. Он помахал рукой от себя.
— Уберите это. Я позже решу, что с этим делать. И её тоже уведите. От неё разит.
Сир Борос закрыл крышку и подхватил ларец подмышку, словно это был короб со скарбом, а не голова бывшего мятежника. Трант же ухватил девочку за плечо и толкнул её в сторону выхода так грубо, что на миг она даже споткнулась. Санса поморщилась, вспоминая как он толкал и пинал её так же. Ей было больно смотреть на то, как некогда благородной леди, теперь в обносках, приходилось терпеть издевательства и унижения.
Ширен хоть и не отличались красотой, но в её облике было что-то эдакое, что заставило сердце Сансы сжаться от сочувствия — ей хотелось увидеть, как в этих васильково-синих глазах появляется радость. В Ширен были задатки гордой и благородной леди. Санса была уверена, что стоит облачить её в парчу и вмиг запутанная козочка обернётся статной ланью. Она вспоминала себя, как стояла перед королевой Серсеей, восхищалась ею, а в ответ получила только желчь и ненависть. Санса догадывалась, что, скорее всего, Ширен видела в ней одну из Ланнистеров, ту, кто косвенно был виноват в её сиротстве, и у Сансы было искреннее желание показать, что это не так, что если гостья захочет, то всегда может рассчитывать на любовь и ласку в этом замке.
Вечером Санса позволила сыну не спать чуть дольше, зная что сегодня Джоффри придёт навестить его. Роберт ползал по ковру с глубоким ворсом, которые расстелили по всему полу, дабы маленький наследник не простудился на прохладных плитах пола. Возле него болталось много игрушек: деревянные рыцари, лошади, сшитые и набитые пухом драконы, львы. Почти любой визит хоть кого-то из гильдии купцов заканчивался тем, что у принца появлялись новые игрушки.
Джоффри вошёл именно тогда, когда Роберт ухватился за игрушку льва. Санса внимательно следила за тем, как её муж наклонился к сыну, потрепал по голове, из-за чего Роберт засмеялся и пополз в сторону Джоффри, который уже сел в кресло. Для Сансы это был привычный ритуал. Сын, познающий пространство покоев, его отец, который молча следил за ним или наблюдал, как Санса расчёсывает волосы.
Через некоторое время пришла Ана Хилл. С позволения Их милостей она унесла Роберта. Мальчик рос, становился требовательнее, напоминая старой служанке молодого Джоффри, молока у Сансы стало не хватать, поэтому, как бы она ни любила своего сына, но ей пришлось отдать его кормилице.
Между парой повисло молчание. Они привыкли молчать в присутствии друг друга. Так было во время беременности, так было и после. Санса ненавидела это молчание, она боялась, что любой лишний звук с ее стороны разозлит Джоффри. Он был скор на гнев. Хоть она и понимала, что пока у неё маленький ребёнок, ей он ничего не сделает, но глубоко внутри она ожидала, что он причинит ей боль. Он всегда это делал.
Санса сжала руку в кулак так, что впилась ногтям в ладонь. Она должна была затронуть этот разговор.
— Ваше величество, какая судьба… какая судьба будет у леди Ширен?
Джоффри лениво вытянулся в кресле, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках.
— Не знаю. Может, выйдет замуж за какого-нибудь Свифта или Фрея или за кого-то из малого дома Штормовых земель и уберётся отсюда. Не хочу видеть её страшную рожу.
— Я подумала, что её не плохо было бы взять во фрейлины. Она выглядит смышлёной. К тому же она сейчас так напугана…
Санса посмотрела на Джоффри. Сейчас она должна была побороть свой страх перед ним, даже не ради леди Ширен, а ради себя из далекого прошлого. Санса почувствовала необходимость убедить Джоффри в том, что Ширен стоит оставить в замке.
— …к тому же она явно провела много времени с Болтонами и должна знать, как обстоят дела на Севере, если мы хотим, чтобы наш сын там правил.
Джоффри тут же повернулся к Сансе, смотря ей прямо в глаза. Она сказала: «Мы»? Она сказала: «Наш сын»? За всё время их брака это произошло впервые. Джоффри, который любил, чтобы всё было под его контролем, в его власти, на миг даже замолчал. Он не ожидал, что Санса так скажет. Она никогда так не говорила ни о них, ни о сыне. Всегда было: «Ваш сын, Ваше величество». Он даже на миг забыл, что она там просила.
Почти неслышно в комнату внесли Роберта. Санса тут же взяла его на руки, чтобы укачать перед сном. Она видела, как при её просьбе сверкнули глаза Джоффри. С того дня, как она решила встать на сторону Джоффри в вопросе передачи Севера её сыну, она хотела прощупать почву, попытаться попросить его о чём-то. Она догадывалась, что территориальное собственничество короля и его понемногу детское свойство делить мир на чужих и своих, не допуская оттенков, могут привести к тому, что он может согласиться, стоило ему услышать от неё что-то, что означало их маленькую семью.
До сегодняшнего дня она не знала, как и что можно попросить у короля. Джоффри ценил значимость: не только свою, но и того, что его окружало. От его решений зависели жизни и смерти, война и мир в Вестеросе, и, естественно, какая-та просьба, вроде того, чтобы посоветовать платье на семейный ужин, не имела в его глазах той значимости, которую он хотел. А вот вопрос об окружении королевы — вполне. И Санса готова была поблагодарить Старых и новых богов за то, что те послали к ней Ширен.
***
Через пару дней Ширен объявили как одну из фрейлин королевы Сансы. Она показала себя примерной девочкой, всё схватывала на лету, у неё была страстная тяга к чтению, поэтому она часто таскала книги из королевской библиотеки к Сансе в комнату, дабы почитать юному принцу. Она зачитывалась историями о Завоевании, даже читала мифы и легенды об этом. Слушая, как двенадцатилетняя девочка рассказывает Роберту о драконах, Санса даже на миг задумывалась, а не будет ли первым осмысленным словом её сына: «Эйгон» или: «Балерион»? Ещё через пару недель девочка совсем освоилась, и Санса даже научилась смотреть на её лицо без отвращения. Её сын не отличал ещё уродство и красоту, а потому без конца тянул ручки к щекам новой няни, щупая каменную щёку, получая от неё лишь смешок. Казалось, что леди Ширен умела притягивать к себе только добро. Раз, вернувшись с Совета, Санса увидела, как на коленях у её новой подруги лежал большой пушистый чёрный кот, а поодаль стоял принц Томмен, который тут же низко поклонился королеве. — Ваше величество, простите, что вошел в ваши покои без спроса. Просто… Сир Царапка, он забежал сюда, и… леди Ширен попросила его погладить, и… — мальчик заикался, говоря с ней. В эту луну ему должно было исполниться тринадцать, но он всё ещё сохранял на лице детскую припухлость, и даже несмотря на проявляющиеся явные сходства со старшим братом, Томмен сохранял в себе боязливость, кротость и доброту к животным, чего был лишен Джоффри. После свадьбы Томмен редко общался с Сансой, он чаще проводил время рядом с юбкой матери и иногда надоедал сиру Боросу с просьбой научить сражаться, но толстый рыцарь лишь пыхтел на принца, отпугивая того. Сама Санса так же не стремилась к общению с Томменом, хоть он и симпатизировал ей своей непохожестью на брата характером и любовью к животным. Его коты часто тёрлись о её ноги под столом, выпрашивая сливки. Но приближать к себе самого принца Санса боялась. Вернее, боялась гнева Джоффри. Тот был не самым примерным старшим братом, и Санса опасалась, что её дружба может довести до ссылки Томмена в Утёс Кастерли или, того хуже, — до братоубийства. Санса улыбнулась, впервые вспомнив, что эти двое, в общем-то, приходятся друг другу кузенами. Она подошла к Ширен и погладила Сира Царапку за ухо. Из котёнка тот уже давно превратился в кота с длинной лоснящейся шерстью. Хоть Ширен и Томмен были различны внешностью, как день и ночь, но характеры у них точно были схожи. — Главное, не давайте ему быть здесь слишком долго. Принц Томмен, вы точно знаете, как может Его милость отреагировать на присутствие кота в спальне его сына. Томмен кивнул и поманил к себе питомца, который бесшумно спрыгнул с коленей Ширен и подошёл к хозяину. Лишь когда они собирались покинуть покои, Сир Царапка напоследок обтёрся об ноги Ширен, оставив на её шерстяном платье чёрные шерстинки. Вообще, новая фрейлина Сансы действительно носила только тёплые платья или короткие кафтаны, хотя осень, наступившая в Королевской Гавани, ещё не была настолько холодной. На любой вопрос Ширен отвечала, что она с детства мерзнёт, но сама же Санса ей не верила, потому что знала, откуда родом девочка, и самое главное, она знала о таком состоянии, потому что сама пережила такое. Ей было зябко не из-за погоды, а из-за самочувствия. Всё пережитое ею в таком юном возрасте оставляло шрамы на душе, которые заставляли испытывать холод даже в самые жаркие дни, и Санса иногда толком не понимала, думает ли она о себе или Ширен. Санса не пыталась давить с разговорами. Она по себе знала, что нужно время. В те вечера, когда Джоффри не навещал жену, то Ширен до поздней ночи засиживалась у Сансы, рассказывая ей о Драконьем Камне. В такие часы Санса воспринимала её не как свою фрейлину и няню для Роберта, а как младшую сестру, кузину. Интерес Ширен к «драконьей» истории Таргариенов был схож с тем, как Арья была одержима историей Висеньи. Чтобы как-то сблизиться с девочкой, Санса предложила её заплетать. Она догадывалась, что, скорее всего, к Ширен не было приставлено так много слуг, как заслуживал её статус кузины короля, и ей приходилось заплетать свои волосы самой. Санса тренировалась делать простые южные причёски, высоко поднимая волосы и оголяя шею. Также Санса подарила ей несколько своих старых платьев, из которых она давно выросла. Многие из них на щуплой Ширен смотрелись великовато и открывали вид на болезненно-бледную кожу ключиц. Ночные рассказы о Драконьем Камне сменялись жуткими рассказами о Севере. Было видно, как больно было ей говорить. Ширен рассказывала о том, как войска Станниса нашли приют в замке Мандерли: — А потом… это случилось ночью. Войска… я не знаю, кто это был. Я не видела их знамёна. Но они напали на крепость. Лорд Мандерли сказал, что это не его бой. И… мой отец, он сам вывел войска. Я спряталась в его покоях. Я не знаю, не помню, как долго пряталась, но меня вывели люди лорда Мандерли и отдали людям в доспехах. Какой-то молодой мужчина дал мне коробку. Это был страшный человек, у него были глаза, как у мертвеца… К концу рассказа по щекам Ширен текли слёзы, и она без конца сдерживала всхлипы. Санса почувствовала укол в сердце. Она обняла девочку, прижимая к себе. В ту ночь Ширен прижималась к Сансе, как сама королева когда-то прижималась к матери после страшного сна. На следующей вечер Ширен, собравшись с мыслями и страхами, поведала Сансе и о том, как её мать Селиса и загадочная ведьма Мелисандра отправились в костёр на самосожжение. Ширен говорила о женщинах, как о сумасшедших поклонницах бога Рглора: будто бы отправив самих себя на костёр, они принесли ему высшую жертву, и он всех спасёт. Санса, которая знала, что происходит с женщинами, попавшими в руке мужчин с войны, решила промолчать. Лучше пусть девочка думает, что её мать и ведьма лишили пожертвовать своими телами ради душ. Прыткостью ума, непосредственностью Ширен напоминала Сансе Арью. Разве что у той не было бойкости характера, как у родной младшей сестры. Любую насмешку со стороны лордов столицы она старалась не замечать, опускала взгляд и проходила мимо. Никакого отпора, словно её отцом был не пугающий Станнис Баратеон. Санса возвращалась в свои покои после утомительного Совета, когда в неё буквально врезался бегущий Томмен, тащивший за собой Ширен. Её голова была низко опущена, а одной рукой она держалась за плечо. Санса без лишних слов впустила их в покои. В свете свечей она увидела ярко-розовый след на здоровой щеке Ширен. К своему ужасу, Санса знала, отчего бывает такой след, и даже могла догадаться, кто был его виновником. Она кивнула своей служанке: — Принеси с кухни тёплого молока с мёдом. Служанка тут же унеслась выполнять приказ, а Санса усадила Ширен к камину и положила тёплое покрывало ей на колени, а затем обратилась к Томмену: — Что произошло? — Это всё из-за сира Меррина. Я не знаю, что произошло, я подошёл слишком поздно, но он говорил ей что-то, отчего её лицо бледнело. И рука его была ниже её спины. Он даже не сразу заметил меня. Он же делал то, что не должен делать с благородной леди? Для мальчика, который все время проводил с котами и служил объектом для словесных издевательств со стороны, Томмен на удивление показал выдержку. — Мы должны сказать об этом королю. Томмен исподлобья посмотрел на Сансу. Впервые Санса видел схожесть между старшим и младшим братьями. Не во внешности, но во взгляде. Решительность — вот что объединяло двух братьев. Жестокий Джоффри и тихоня Томмен, но в обоих была та решительность, которая была во всех Ланнистерах. Джоффри был решителен, когда дело касалось власти и короны, Томмен же проявлял это качество, защищая самых слабых. Санса погладила принца по голове. — Да-да, разумеется. Но пока нам надо быть с леди Ширен. В покои вошла служанка с молоком. За ней шёл Сир Царапка, который, словно чуя состояние Ширен, запрыгнул на колени девочки и свернулся в клубок. Санса подумала о Леди. Её милая волчица, скорее всего, бы уткнулась в колени и тихо скулила. Леди всегда была нежной и наверняка бы проявила эту нежность и к Ширен. Та проплакала почти до вечера. И только к закату она уснула на кровати королевы, прижимая к себе кота Томмена. Принц, который явно в этот вечер успел привязаться к Ширен, не собирался оставлять её одну. Санса же накинула на себя плащ в полной решимости помочь Ширен. У неё никого не было, никто не приходил на помощь, и на боль все закрывали глаза. Но Санса хотела показать, что всё в замке меняется. И в замке будет караться преступление против невинных девушек. Санса закрепила плащ фибулой с изображением львиной головы. Она шла по коридору в сторону покоев Джоффри. Она уже достаточно знала его день, чтобы помнить, что сейчас он, скорее всего, в своих покоях. Она не ошиблась. Джоффри сидел за столом и что-то напряженно писал на бумаге. Санса вежливо прокашлялась. — Ваше величество. — Санса поклонилась королю. Получив от него кивок, она прошла вглубь в комнаты. — В замке беда, Ваша милость. — Что там опять? Санса села напротив короля и напряглась. Говорить о таком Джоффри было волнительно. В нехорошем смысле волнительно. Санса боялась, что король может встать на сторону своего телохранителя. Жизни своих цепных псов он ставил выше жизни девочки, которую не считал даже за родственницу. — Леди Ширен была подвергнута нападению. Меррин Трант напал на неё с явным желанием, и лишь вмешательство принца Томмена остановило его. — Ну хоть на что-то оказался годным щенок. Санса удержалась от того, чтобы хмыкнуть. И это всё, что он вычленил из её разговора? Она приподняла подбородок, пытаясь смотреть гордо. — Ваше величество, я считаю, что сир Меррин должен быть наказан. — С чего бы? Джоффри поднял глаза, на миг заинтересовавшись Сансой. Это он слышал горделивые нотки в её голосе? Она сидела так важно на стуле, её подбородок задран, словно она королева Семи Королевств. Ах, да! Она же ею и являлась. Джоффри отодвинул от себя бумаги, явно намереваясь выслушать её. — Жестокости Транта нет предела. Он совершил нападение на благородную леди. — В леди Ширен столько же благородства, сколько и в узаконенном бастарде. Санса сжала руку в кулак. Как он мог так говорить? Её худший кошмар этого вечера преобразовался в реальность. Неужели Джоффри действительно хотел встать на сторону рыцаря?.. — Но леди Ширен — ваша кузина… Её отец был родным братом Его величества Роберта Первого. Вы сами знаете слухи о сире Меррине. Ваше величество, год или два, но настанет момент, когда я подарю вам девочку, и… что будет, если Трант сотворит с ней то, что сделал с леди Ширен? — Он не посмел бы! Джоффри вскочил с кресла, громко задышав. Его ноздри раздувались от гнева. Никто и ничто не посмело бы тронуть то, что принадлежит ему. Это против закона. Против короля. — Ваша милость, подумайте о тех мыслях, что могли посещать его голову в те моменты, когда он бил меня по вашему приказу. Джоффри дёрнул плечом. Да, он приказывал своим рыцарям быть грубыми с Сансой, но это был его приказ. Любое самовольство было недопустимо. Особенно в отношении тех, кто принадлежал ему. — Хорошо. Я подумаю, что с этим можно сделать.***
Через два дня Джоффри завалился в покои к Сансе, которая качала сына на руках. — Хотела наказания? Собирайся. Санса успела только положить сына в кроватку, как к ней тут же подбежали служанки с целью выполнить приказ короля. Сансу облачили в синее платье, украшенное мирийским кружевом, узором из вышитых белых цветов и голубым бисером. Волосы были убраны в сетку, а на голову водрузили корону, подаренную на её именины. Джоффри хмыкнул, оглядывая её наряд и думая, что всё-таки Сансе явно не помешает новая корона, так как одна — это не уровень королевы. Он взял её под руку и вывел из покоев. Джоффри вёл её по коридорам к выходу из замка. На площади за воротами уже был установлен помост с установленными на нём знамёнами Баратеонов, Ланнистеров и личным знаменем короля. Джоффри сел на скамью, которую поставили специально для пары. — Хотела наказания? Оно будет. Но ты не посмеешь отвернуться, сколько бы крови ни пролилось. Санса кивнула и села рядом с ним. В этот момент вышел Пицель, который объявил о королевском правосудии для Меррина Транта толпе зевак, скапливающейся под помостом. Стражники вывели связанного рыцаря в одном исподнем. Трант всячески рычал, ругался и харкал себе под ноги. Пицель ни разу не запнулся, зачитывая приговор. За прелюбодеяние король приговорил бывшего телохранителя к оскоплению. Два стража держали Транта за руки, а третий обвязывал тугие полотенца вокруг его талии, а затем ножом срезал край исподнего, обнажив весь срам. Илин Пейн взял раскалённый серп, приблизившись к рыцарю. Трант взревел сильнее, предчувствуя унижение. Джейме, стоявший позади королевской пары, усмехнулся. — На Востоке есть целая армия из евнухов, считающейся лучшей, а у нас один паршивый рыцарь не может стерпеть. Джоффри, услышав дядю, посмеялся тоже. Санса пыталась смотреть куда угодно, лишь бы не на процесс: развевающиеся полотна, блестящие доспехи, собаки у помоста… Всё-таки она не удержалась и закрыла глаза, когда серп резанул плоть Транта и послышался крик оскоплённого рыцаря. Но Сансе не было его жаль. Он заслужил.
