Песня Золота и Серебра

      Незаметно минул первый год жизни будущего Роберта Второго. На первые именины его облачили в льняную рубашку до пят, а поверх надели тёмно-зелёный бархатный камзол. Служанки то и дело хвалили внешность наследника, говоря, что он уже выглядит как маленький лорд.       Начало вечера маленький принц провёл на коленях матери, Санса даже позволила ему поесть помятые фрукты. У него только два месяца назад прорезались первые зубы, и Санса не стремилась ему давать твёрдую пищу. Музыка, бесконечные гости, желающие преклонить колено перед будущим королём, стали быстро утомлять маленького Роберта, хоть Джоффри и настаивал, что сын должен присутствовать до конца пира, и будучи подпитым плеснул тёплого вина с апельсиновым морсом в десертную ложку. Санса успела передать сына Ане Хилл, пока Джоффри не зашёл слишком далеко в своём желании показать двору, насколько взрослым стал его наследник.       Несмотря на то, что виновник торжества был унесён служанкой в покои матери, пиршество продолжалось. Музыка становилась громче, и танцев стало больше. Высокопарные бас-дансы сменились народной джигой и другими, которые в другое время лорды бы назвали пляской таверных девок. Скрипка сменилась трелью флейты и гулкими звуками барабанов. Музыкант отстукивал знакомый для Сансы ритм — звук, который она слышала очень давно, в другой жизни. Она позволила себе раствориться в звучании мелодии, когда увидела перед собой руку в чёрной перчатке.       Перед ней стоял Джоффри в тёмно-зелёном кафтане, который поздней ночью в свете свечей выглядел почти чёрным. На кафтане сверкала серебряная фибула — необычный выбор, не в характере Джоффри. Санса вложила свою ладонь в его. Она не смела отказать ему в танце, и, к греху Семерых, они наградили Джоффри поистине хищной грацией, которая позволяла ему двигаться в танце с лёгкостью и изяществом. Чудовища не должны были быть такими красивыми, но всё же они были.       Он вывел её в центр зала, и приглашённые лорды замолкли. Теперь и без того громкие звуки барабанов стали слышнее. Сансе казалось, что она слышит гул своего сердца. По закону северного танца, она первая начала движение. Шаг её был лёгкий, словно она скользила по льду. Пляска голубки и ворона — древний танец Первых Людей, где роль голубки достаётся женщине, а ворона — мужчине.       Джоффри оставался на своём месте, пока его «голубка» кружила по залу, но Санса видела его вздёрнутый подбородок и гордо расправленные плечи. По легенде танца, ворон должен кружить вокруг голубки, но не касаться её. Но Санса знала, что Джоффри не ворон, а коршун — хищник только и ждущий нападения.       Джоффри протянул руку, — по правилам танца «ворон» не должен касаться «голубки», — но Санса почувствовала, как кончики его пальцев дотронулись до её предплечья. Санса помнила, как танцевала этот танец с Теоном, когда ей было десять. Она подняла руку плавно, как взмах крыла. Легко и нежно. Они не трогали друг друга, но она чувствовала тепло его тела.       Они пошли по кругу, вернее, её повел Джоффри. Демонстрация своей королевы двору. Санса двигалась мелкими быстрыми шажками, даже стук её каблуков не был слышен. Джоффри шёл рядом с ней так же тихо, но в какой-то момент он не выдержал и схватил её за запястье, не больно, но ощутимо. Он ускорил движения, заставляя её чуть ли не бежать за ним. Плавный и нежный танец превратился в настоящую охоту. Коршун парил над голубкой перед нападением, но Санса не хотела поддаваться, не хотела сдаваться. Это был танец её предков, её дома. Она не смела отступить, и Джоффри нравилась ее маленькая решительность. Решительность, которую ему хотелось сломать. Он король, и всё должно быть по его правилам. В том числе и танец.       Сансе же приходилось лишь идти рядом с ним, и это касалось не только танца. Джоффри сделал резкий поворот, двигаясь в центр зала. Санса последовала за ним. Мягкое бархатное платье прошелестело, скользнув по полу. На миг она даже испугалась, что может наступить на край, до того резки были движения Джоффри. Тот лишь хмыкнул, видя, как она подстраивается под его шаги.       Они дошли до центра зала. Встретились глазами. Санса слегка опустила взор, чтобы потом поднять его вверх, ловя немигающий взгляд Джоффри. В его глазах она уловила что-то схожее с весельем и удовольствием. Неужели ему настолько нравилось происходящее? Неужели ему нравилось, что на них все смотрят, и что на утро весь замок будет судачить об их танце?..       Джоффри сделал шаг навстречу ей — движение, которое канон танца не предусматривал. Санса сделала лёгкий реверанс, впуская его в её пространство. Она вытянула руку вверх, плавно и легко, словно это и вправду крыло легковесной голубки. Джоффри повторил движение, вытянув руку выше. Даже в таком незначительном деянии, как танец, ему хотелось показать своё превосходство, своё величие. Он переплёл их пальцы. Санса уже поняла, что ему всё равно на запрет прикосновений. Он касался, нарушал очерёдность движений. Ей оставалось лишь сохранять заданный темп и поддаваться королю, где положено. Танец был словно отображением её жизни.       Музыка ускорялась. Ладони музыкантов выбивали всё более ускоренный ритм. В такт музыки они описывали всё более широкие дуги, показывая красоту и изящество движений: они то шли чуть поодаль друг от друга, то почти вплотную, чувствуя жар тел друг друга.       Барабаны утихали, теперь звучали флейты. Пара снова возвращалась к центру зала. Они шли рука об руку, Джоффри снова пренебрёг правилом о прикосновениях, а когда музыка стихла совсем, и по всем канонам «ворон» и «голубка» должны были поклониться друг другу и «разлететься» в разные стороны, Джоффри схватил Сансу за талию, слегка наклоняя свою королеву назад, дабы впиться в её губы поцелуем. Вот и всё, думалось Сансе, коршун схватил добычу.       Их поцелуй явно был не тем, о чём Санса читала в Винтерфелле, в романах о королеве Нейрис и принце Эймоне. Те сказки не имели ничего общего с подлинной историей, а были только любовными додумками на тему: «Что если…». В тех историях поцелуи не опускались ниже лица и редко задерживались на губах, оставаясь в основном на лбу или щеках. И этот поцелуй точно не был тем, каким жених одаривал невесту под сводами септы перед ликами Семерых.       Джоффри сминал её губы, крепко удерживая в руках. Его не смущали ни лорды, ни рыцари. Санса на вкус была как брусничный соус, вино с апельсином и щепоткой корицы. И было что-то ещё. Что-то, что было самой Сансой. Её сущностью. Поцелуй был прерван наигранно вежливым замечанием Серсеи:       — Ваши милости, десерт подан.       Джоффри оторвался от Сансы, и пара прошла к своим местам во главе стола. Санса шла, чувствуя на себе взгляды благородных леди двора. Они шептались со своими мужьями, подругами. Она заметила пристальный взор Серсеи, которая смотрела на королеву-консорта с презрением. В этой женщине в красно-золотом платье она не узнавала ту Серсею, которая рыдала над телом отравленного сына, которая провела с ней болезненные долгие часы родов, и которая позволила себе слабость, увидев внука. Санса догадывалась, что на неё так повлияло лишение должности в Малом совете. Серсея слишком любила власть, чтобы отдать её так просто. Даже если это приказ короля.       От пирожных Санса отказалась, предпочтя им морс из ягод. Она достаточно поправилась во время родов, и ей хотелось вернуть хотя бы подобие своего прежнего тела. Из разговоров её вывел шёпот Джоффри:       — После пира отдай Роберта нянькам. Ты слишком долго отлынивала от долга перед мужем.       Санса поперхнулась воздухом. Он потребовал от нее… что? Разве она уже готова? После родов её предупредили, что некоторое время король не должен требовать от неё исполнения супружеских обязанностей, но сколько он не будет её беспокоить, ей не сказали. К сожалению для Сансы, этот день настал. Она коротко кивнула.       — Как прикажете, Ваше величество.       Санса подозвала к себе Ширен, которая также присутствовала на пиру и была подле королевы, как её фрейлина. Ширен не сразу откликнулась на собственное имя, увлёкшись кормлением котов принца Томмена под столом. Но потом уже сам Томмен легонько толкнул её локтем, давая понять, что королева требует внимания. Санса невольно улыбнулась, но всё же передала фрейлине просьбу позаботиться о ребёнке. Ширен непонимающе взглянула на Сансу. Она никогда не покидала сына надолго. Хоть ему и был год, и он был достаточно большой, чтобы мать могла оставить на некоторое время, но нет: Санса никогда не покидала его надолго, суетясь над ним, как орлица над орлёнком. Или, скорее, львица над львёнком.       Санса кивнула в сторону Джоффри, и Ширен тут же погрустнела. Даже для неё уже не было секретом, какие напряжённые были между супругами. Санса опустила глаза в кубок с ароматным сладким напитком. Среди музыки пира и разговоров знати раздался звон колоколов, возвещающий о часе угря.       Даже не извиняясь за уход, Джоффри буквально вытащил Сансу из зала и повёл в сторону своих покоев. Санса морщилась от крепкой хватки короля на её запястье, когда он вёл её в свои покои. Она думала, что произойдёт с ней на ложе Джоффри. После родов ей обещали, что король некоторое время не притронется к ней несколько лун. По крайней мере, в первый год, но время вышло. Король возжелал ее. Тот момент, когда он взял её лишь пальцами, она предпочитала не вспоминать. После этого осталось странное, непонятное чувство, и ей совершенно не нравилась та липкость, возникающая между её ног при воспоминании.       Джоффри втащил её в покои и запер за собой дверь. Санса смотрела на кровать, на мягкие кресла, на головы охотничьих трофеев. В разуме возникли образы её первой брачной ночи. Все точно так же. Пир, окрылённый похотью Джоффри и его грубость. Санса слышала, как он подошёл к ней сзади и без лишних слов стал расшнуровывать её платье. Его движения были более отточены, и Сансе совершенно не хотелось думать, как он научился. Ей вовсе не хотелось думать, что во время её бессонных ночей в заботе о маленьком принце Роберте, он развлекался с леди Маргери.       Платье упало, оставляя свою королеву в одной шерстяной нательной рубахе. Осень становилась холоднее, о первом снеге докладывали уже из Речных земель, многие солдаты писали в Малый совет с просьбами вернуться домой или устроить зимние лагеря, дуновение ветров Долгой Зимы стало отчётливым и на Юге, где в садах облетели все листья винограда и по ночам лордам и леди приходилось кутаться в шерстяные покрывала, спасаясь от сквозняков.       Джоффри обнял Сансу одной рукой, очерчивая её стан сквозь плотную ткань. В последний раз, когда он так её касался, она была в лёгонькой сорочке, через которую были видны даже контуры её грудей. Он наклоняется к ней и целует её, в точности, как на пиру. Только более требовательнее, словно вгрызаясь в неё, не стесняясь протолкнуть язык. Санса просто позволяет ему взять её так, целовать, пока её губы не распухнут и не станут алыми, как спелая черешня.       Джоффри сделал шаг вперёд, заставляя Сансу шагнуть назад. Так продолжалось до тех пор, пока колени Сансы не упёрлись в мягкую перину кровати, а король не толкнул её. Она даже не вскрикнула. Просто позволила себе лежать, раскинув руки и ожидая главного действия. Джоффри достал из прикроватного столика кинжал и попытался разрезать ткань. Плотная шерсть не поддалась с первого раза, и он повторил своё действие, оставляя Сансу полностью обнажённой.       Она могла вспомнить лишь два или три раза, когда он брал её голой, обычно он соблюдал рамки приличия, оставляя на ней сорочку, но не сейчас. Сейчас ему хотелось видеть её в первозданном виде, видеть, как беременность и роды поменяли её, как из-за него она поменялась. Он даже не вглядывался в её лицо, посмотрев на её грудь. Хоть Санса почти полностью прекратила грудное кормление их сына, но её грудь не восстановилась достаточно. Всё ещё тяжелая, слегка обвисшая, но без уродства, которого боялся Джоффри. Он коснулся сосков, большими пальцами он потёр их, пока они не напряглись, пока ареолы не покрылись мурашками. На правом даже сформировалась капля молока, которую Джоффри не постеснялся слизнуть.       Санса побоялась, что её сейчас стошнит. Этой грудью она кормила своего драгоценного малыша, прижимала его к этой груди, успокаивая плач. Ей совершенно не хотелось, чтобы сейчас это стало похотливой фантазией Джоффри. Чтобы хоть как-то отвлечь его, она дотронулась до серебряной фибулы.       — Ваша милость, я не думаю, что это честно, что я предстаю перед вами в обнажённом виде, а вы одеты.       Санса пыталась звучать соблазнительно, пыталась представить, как бы эту фразу произнесла Маргери, но у леди Тирелл соблазнительный тон был естественным, её нутром. В Сансе не было ничего подобного, и любая её попытка в искушение выглядела так, будто богиня Дева оказалась в лиссенийском доме удовольствия. Санса сама понимала это, но продолжала действовать: отстегнула фибулу, распахнула кафтан и потянулась к его плечам, чтобы стянуть его.       Джоффри с интересом наблюдал за показной смелостью жены. Это и правда было забавное зрелище. Она вся дрожала от нежелания быть под ним, но продолжала раздевать его. Он помог скинуть с себя кафтан, но в остальном всё оставил ей, вынуждая её справляться с крючками, потайными застёжками на одежде. Он не шевелился до последнего, пока руки Сансы не легли на его ремень. Джоффри оскалился и подался вперёд бёдрами, чтобы она почувствовала его готовность.       Санса даже не поморщилась. Она уже перешла ту грань, когда ей стоило стесняться видимого возбуждения мужа. Теперь ей осталось лишь мысленно готовиться к боли. Она спустила до колен его бриджи и старалась не смотреть на исподнее, где под льняной тканью уже виднелось его возбуждение.       — Тц-ц… так не пойдёт. Решила раздеть меня, раздевай всего.       Санса пристыженно посмотрела в глаза Джоффри, но больше не смела ничего сказать. Она сняла с него исподнее одним резким движением, вызвав у Джоффри смешок. Санса прикрыла глаза, не желая вглядываться в то, что у короля ниже пояса. Лишь на долю мига она уловила дорожку светло-золотистых волос, ведущих от низа живота до… Нет! Ей даже не хотелось думать, куда она вела.       Джоффри почти лёг на неё, целуя в шею, касаясь языком кожи, пахнущей стойким цитрусом и чем-то сладким. Сансе пришлось задрать голову, давая королю пространство. Она встретилась с вышитым львом, старым другом, который встречал её каждый раз, когда королю добивался близости с ней. Он был с ней в её первую брачную ночь, и Санса была уверена, что именно на него она будет смотреть, когда будет испускать последний дух. Она задумалась, а смотрела ли на этого льва Маргери, когда делила ложе с королем, и как лев приветствовал её? Он так же улыбался ей? Или рычал, подобно всем своим собратьям на балдахине?       — И о чём, моя королева, думает пока её король собирается взять её?       Санса поджала губы, слыша игривую речь Джоффри, но в его голосе было столько игры, сколько и в кошке, поймавшей мышь. Он оторвался от её шеи и приблизился к её лицу, почти соприкоснувшись носом с её.       — Твой король задал тебе вопрос.       — Я лишь… я лишь задумалась о том, как вы проводили здесь ночи с леди Марге…       Санса не успела договорить, когда рука Джоффри обхватила её и сдавила. Там, где должны были проступить его страстные поцелуи, останутся следы от его пальцев. Он продолжал давить на её шею, пока зрачки Сансы не забегали от страха.       — Я запрещаю тебе произносить её имя. Тем более в нашей постели.       Только после этого он её отпустил. Санса шумно и глубоко вдохнула, стараясь не показать, что ей действительно было страшно, что она испугалась, что он ее задушит.       В её словах была правда: не сейчас, но она действительно думала о ночах Джоффри и Маргери. Её не оскорбила его измена, но её оскорбили слова Тирелл, когда та заявила, что Санса не способна удовлетворить супруга. До удовлетворения Джоффри ей не было никого дела, но что-то женское в ней всколыхнулось. Будто этой фразой Маргери оскорбила всю её женскую сущность, унизила её нутро. Санса положила холодные руки на тёплые плечи мужа.       — Я лишь хотела бы… удовлетворить вас так, как она удовлетворяла. Что же вас так манило к ней.       Санса пыталась говорить так, как когда-то говорила, что скучала по нему в Утёсе Кастерли.       — Тогда прикоснись ко мне. Там.       Санса вздрогнула. Коснуться его… где? Ее руки скользнули ниже, к груди. Она не хотела трогать его там! Это было бы омерзительно! Но всё же ей пришлось подчиниться. Как и всегда. Она провела руками ниже. Семеро, она даже не знала, как это делается. Она рефлекторно обхватила ствол рукой у основания и провела вверх. Санса не знала, делает ли она всё правильно, когда услышала шипение Джоффри. Она тут же отдёрнула руку.       — Простите, Ваше величество.       — Нет, нет, продолжай. Просто делай это помедленнее.       Санса кивнула и повторила предыдущее движение несколько раз. Её рука стала покрываться чем-то мокрым и скользким с резким запахом. Так пахла комната после соития с ним. Санса почувствовала тошноту, подходящую к горлу. Это неправильно и неприятно!       Джоффри чувствовал, что становится близок к разрядке. Это не могло случиться так быстро! Но… невинные жесты Сансы по отношению к его телу, её смелая фраза, что она хочет ублажить его, пускай это было ложью, но он был рад купиться на эту ложь, поверить в неё, особенно когда она так нежна с ним. Его лицо исказилось, и он издал что-то между стоном и мычанием. Маргери он бы уже заставил поработать ртом, но не Сансу. Он не мог позволить с ней подобное. Она уже не девица, с которой он мог развлекаться, как хотел, она стала матерью, хозяйкой, и это требовало другого статуса отношения. Даже в постели.       — Положи руки мне на спину.       Санса вновь подчинилась. Ей было необходимо знать реакции его тела, необходимо было знать, что ему нравится, а что нет. Она не хотела, чтобы появилась вторая Маргери, у которой хватит сил завоевать не только расположение короля, но и корону королевы. И Сансу никто не защитит. Ей приходилось уповать только на привязанность Джоффри к сыну и к своему умению его ублажить.       Джоффри не спешил входить. Он тёрся концом о вход в её лоно, он был намерен сделать ее достаточно влажной для процесса. Он довольно заворчал, когда почувствовал, как кончиками ногтей Санса гладит его, как касается его шейных позвонков.       Санса почти не обращала внимания на его действия внизу. Она знала этот привычный процесс: подготовка, а затем боль, но из её груди вырвался крик, когда он всё-таки вошел в неё. Это было так же больно, как лишиться невинности, если не больнее. Она чувствовала, как тяжело двигаться Джоффри по её сухому лону, как больно её стенкам. Она хотела стерпеть. Хотела не показать страданий, но с каждым движением становилось только хуже. Слёзы потекли по щекам. Перед глазами мелькали разноцветные вспышки. Терпеть и ещё раз терпеть. Она… она выдержит, она же… она же Старк. Она сильная.       Но Джоффри тоже ощущал мало удовольствия. Он не ожидал, что Санса так изменится после родов, что соитие с ней станет почти невозможным. Ему было самому больно двигаться, но он продолжал. Он хотел этого. Это было сравнимо с тем, как он взял её в первую брачную ночь, словно лишал девичества снова. Джоффри застонал и излился. Это было хорошо. После стольких месяцев ожидания он снова напомнил Сансе, кто её муж, кто имел право на её тело.       Когда Джоффри из неё вышел, даже в тусклом свете свечей в комнате можно было различить тёмную кровь её лона на его мужском естестве. Санса не знала, как это назвать. Неужели после родов она снова стала девой?       Джоффри лёг рядом, бесцеремонно вытерев кровь простынёй. Он выдохнул, не заботясь о том, чтобы прикрыть свою наготу. Наконец-то всё было так, как должно быть: он и его жена на одной кровати. И вместе с этим в его груди расплывалось какое-то тёплое и приятное чувство, названия которого он не знал. Только мысль о том, что Санса трогала его по собственной воле, заставляла его захотеть взять её ещё раз и ещё. Но Джоффри решил дать жене отдых. Всё-таки он надеялся, что в следующий раз королевское лоно будет более гостеприимным.