Песня Золота и Серебра

      Отсутствие Джоффри не сразу повлияло на замок. Шлейф его влияния ещё неделю висел в воздухе, слуги всё так же старались не греметь вёдрами, когда мыли полы у дверей его покоев, Томмен не стремился выпускать котов из своих комнат, но так или иначе невидимая тень короля стала таять, как и страх обитателей замка.       Санса то и дело видела, как Сир Царапка деловито умывается на широком подоконнике, леди Ширен и принц Томмен прогуливаются по саду. Листья с деревьев облетели, коралловый камзол младшего брата короля и светло-голубое платье фрейлины королевы были видны издалека. Иногда Ширен приходила к Сансе, вертя между пальцами яркий кленовый лист, и застенчиво улыбалась. За время в столице Ширен, подобно истинной леди, расцвела. Тонкие, мышиного цвета волосики превратились в густые, красивого русого цвета локоны, которые она пыталась заплетать на ночь, чтобы они волнами спускались по плечам на утро, вытянутое от бесконечных постов во имя Рглора лицо округлилось, и даже глаза сверкали девичьим блеском. Сансе хотелось верить, что её собственные глаза всё ещё сохранили такой же блеск.       Сансе теперь приходилось буквально разрываться между заботой о Герионе и не забывать про Роберта. Если Герион был намного спокойнее и чаще всего спал в своей кроватке или на руках у Сансы, то его старший брат всё сильнее рвался за пределы маминых покоев с желанием исследовать замок. Но чаще всего он сидел напротив двери и периодически спрашивал Сансу: «Де аоль?» Он хоть и был мал, но уже понимал, как важен этот «аоль» в его жизни. Он привык, что почти каждый вечер этот «аоль» заходил в их с мамой покои, проводил с ним время, иногда играл. А теперь он не заходил. По ночам Роберт забирался к маме на кровать, прижимался к её боку.       В такие моменты Санса молила богов, чтобы он не заплакал. Она не хотела, чтобы её дети плакали. По крайней мере, не из-за ухода Джоффри. Тоска Роберта по нему словно добавляла дров в огонь неприязни к королю. За то, что тот посмел попытаться стать тем, кого можно назвать хорошим родителем, за то, что теперь его сын скучает по нему.       С отъезда Джоффри на Север у Сансы начались головные боли. Чувство неопределённости терзало её. Даже в непостоянстве характера короля была стабильность. Даже его резкое желание повесить пару задолжавших купцов из гильдии, казалось, происходило по расписанию, а теперь замок лишился его громкого требовательного голоса, двери её покоев ни разу не отворились, и никто теперь не пытался объяснять Роберту, чем отличался Солнечный Огонь от Сиракс.       Как бы смешно это ни звучало, но в беспокойном, неуравновешенном характере была своя стабильность. По крайней мере, Санса знала, что никто в замке не причинит ей зла или боли, если король того не захочет. Спасибо Семерым, подобного тому, что он творил с ней пока они числились лишь помолвленными, он почти не хотел в годы их брака. На боль вовремя исполнения супружеского долга Санса позволяла себе закрывать глаза. Через неё проходили все женщины Вестероса, она не обязана быть особенной.       Без Джоффри в замке она снова ощущала себя той девочкой, которую заставили предать отца и отречься от семьи. В прошлый раз, когда Джоффри покинул замок, на неё напали, лишили нерождённого дитя, теперь же король покинул её на неопределённый срок… чего ей ждать?       Больше всего Санса опасалась королевы. С каждым днём ей казалось, что гордая львица Утёса Кастерли превращается в безумную. В ней не осталось практически ничего от той женщины, которая держала за руку сына без сознания, умоляя Сансу поговорить с ним, той, которая разделила боль от первых родов. Санса всё больше сталкивалась с презрительным взглядом, тонко сжатыми губами. Королева Серсея всем видом показывала, что ей противно даже дышать одним воздухом с Сансой.       Но по настоящему Санса испугалась Серсею, когда через пару дней Ланнистеры пригласили её на семейный завтрак. Королева-мать почти не прикасалась к блюдам, лишь пила вино, которое ей стали подавать даже в столь ранее время. Томмен почти сразу выбежал изо стола, похватав пару кусков хлеба с козьим сыром и запив черничным морсом. Санса не без улыбки поняла, куда он торопится, вспомнив, как едва ли не с рассветом в её покои зашла Ширен, прося у королевы шпильки для укладки волос и ароматную воду.       За столом оставались только Тайвин, Серсея и Киван. С отправкой войск на Север и уездом лорда Эммона Фрея Дженна также покинула замок, отправившись к Дорне. Как она нарочито небрежно заявила: без мужа ей всё равно в этой дыре делать нечего. К Кивану Санса чувствовала симпатию, ей он слегка напоминал дядю Бенджена. Он держался вдали от главных львов Утёса, никогда не возражал Тайвину, по крайней мере, открыто. Санса часто видела его с письмами в руках, и, как она могла судить по улыбке, те письма были от леди Дорны. Сансе иногда было завидно — ей хотелось, чтобы её вторая половинка с таким же трепетом дорожила её письмами. Наверное, так и было бы, если бы её мужем не был Джоффри.       — Отец, могли бы вы оставить нас с королевой Сансой наедине. У нас ожидается немного сугубо женский разговор, — тишина завтрака прервалась голосом Серсеи.       Санса оторвала взгляд от пудинга и сжала в руках ложку. Всё её нутро сжалось в комок. Ей хотелось впервые просить и умолять десницу не оставлять её наедине с его озлобленной дочерью. Санса не сомневалась, что даже если вслух озвучит свою просьбу, то Тайвин останется к ней глух. Тот посидел для приличия некоторое время, а потом вышел. Сансе пришлось остаться наедине с Серсеей. Всем телом она ощущала тяжёлый взгляд королевы-матери. Так ли чувствует себя мышь перед кошкой?       Серсея отложила от себя все столовые приборы и отодвинула тарелку, как малолетний Роберт, когда отказывался от капустного пюре. Она накрутила золотой локон на палец. Санса невольно вся напряглась. Давным-давно старая няня читала ей о том, что называлось «волчьей кровью», что отличало северян от южан, что делало их больше зверями, чем людьми. Сансе казалось, что внутри неё забурлила та самая волчья кровь. Звериное чутьё опасности. И оно не обмануло.       Как бросок гадюки был резкий жест королевы-матери. Она схватила нож для масла и воткнула его в стол, в дюйме от ладони Сансы.       — Довольна, волчья шлюха?! Мой сын умрёт ради твоего ублюдского Севера! А ты будешь жиреть, поедая пирожные. Вытолкнула из себя двух щенков и считаешь, что все должны лизать твою щель?! Учти, если я получу чёрную весть, ты отправишься к Неведомому в тот же миг! Как и твои дети!       Санса отдёрнула руку, положив ее на колени. Что… что она говорила? Почему она говорила о смерти Джоффри? Санса даже не смела думать, что с королём может что-то случиться. Боги отняли у неё уже одну семью, и она не хотела отдавать во тьму Неведомого и вторую, даже если в эту семью входил Джоффри.       — Ваше величество, я так думаю, что вы переволновались… С Его милостью всё будет в порядке. Он вернётся с победой как и те, кто ушёл вместе с ним. Я молюсь за его здравие и победу каждый вечер.       Отчасти это было ложью, отчасти правдой. Не каждую ночь, но временами Санса всё же уходила в богорощу, чтобы преклонить колени перед огромным валуном, сложить руки в замок и прошептать наспех сочиненную молитву. Она молила богов не о победе Джоффри, а о поражении Болтона. И лишь иногда заикалась о здоровье короля. Ей здоровый и сильный Джоффри был ни к чему. Может, покалеченным и искорёженным, как Эйгон Второй, он был бы для неё и безопасным, но он нужен был детям: Роберту, которого теперь она учила слову «отец», и Гериону, который не успел познать даже объятий Джоффри.       Серсея продолжала смотреть на неё так, будто бы в королевской усыпальнице на одно надгробие стало больше, но потом взгляд королевы-матери изменился. Её глаза не горели диким огнем, который Санса видела над рекой в ночь обороны столицы от войск Станниса. Серсея дотронулась пальцами до лба и медленно помассировала кожу. Санса чувствовала напряжение, всё её тело горело, словно она была готова действовать, дать отпор, если понадобится. Но ничего не было.       Серсея откинулась на высокую спинку стула, одёрнула рукав серо-лилового платья отделанного соболиным мехом. Эту странную привычку Санса уже замечала. У Джоффри. Тот всегда так делал, когда злился или волновался. Неужели Серсея настолько беспокоилась о сыне? Санса хоть и понимала, что в глазах любой королевы-матери король, каким бы взрослым он ни был, навсегда останется ребёнком, но позволять страху настолько застилать глаза? Санса не была уверена, что готова простить или хотя бы сделать вид, что забыла слова королевы о шлюхах и щенках. Не произнося больше ни слова, Серсея встала изо стола и вышла из обеденной, шелестя юбками платья.

***

      Минула луна, когда весь благородный люд замка был собран в тронном зале. На самом Железном троне восседал Тайвин Ланнистер в тёмно-золотых доспехах и с алым сюрко поверх. Лишь брошь со знаком десницы говорила о том, что на троне он временно, до возвращения Джоффри. Подле трона стоял человек в светло-серых одеяниях с большой семиконечной звездой на груди. Он не был похож на того септона, который обручил её и короля в Септе Бейлора, но почему-то Санса была уверена, что он причастен к культу. Рядом с ним стояло ещё несколько человек. Все в белом, руки сложены в замок и прижаты к груди, словно даже в тронном зале, даже перед пугающим Тайвином Ланнистером они не переставали молиться.       Санса стояла среди благородных дам, её плеча кто-то коснулся. Она обернулась, сзади неё стояла Ширен. Её редко, когда звали в тронный зал. Чаще всего она отсиживалась в своих покоях, а потом слушала рассказы о произошедшем от Сансы, но в этот раз даже она была здесь. Санса только хотела спросить её об этом, как тут же услышала голос лорда Тайвина:       — Благородные лорды, благородные леди. От имени короля благодарю всех, кто пришёл сюда. Вы знаете, что сейчас Его величество ведёт своё войско на Север. Вероломный Рамси Болтон объявил себя Красным Королём, бросил вызов Железному трону. Это не первый случай, когда Север бросает вызов столице. Великий септон, который именует себя Его Воробейшеством, сделал предположение, что всё дело в богах, которым молятся по ту сторону Рва Кейлин.       Тайвин кивнул этому странному на вид мужчине. Тот достаточно резво для своего возраста поднялся по ступеням и встал рядом с десницей, как обычно стоял сам лорд Ланнистер рядом с королём.       — Столетиями верования в разных богов уживались в Семи Королевствах. Мы чтили Утонувшего бога Железных Островов, бога Света, которому ныне поклоняется Драконий Камень. Мы верили в мир и процветание. Но последнее десятилетие заставило нас задуматься о другом. Уже второй лорд Винтерфелла объявляет себя королём. И не забудем о тех бесчинствах, что творят северяне. Робб Старк призывал волчьи стаи на войну, Рамси Болтон устраивает жертвоприношения в их богорощах.       Зал зашептался. Из-за спины Сансы послышался вздох. Она обернулась, поняв, что это была Ширен. Она стояла, прикрыв рот ладонью, её зрачки дрожали от ужаса. Санса уже хотела утешить и отвести подругу назад в её покои, когда так называемый Его Воробейшество заговорил вновь:       — Его величество, Джоффри Первый, родившийся в вере Семерых ведёт войну против дикарей. И наша задача в этот момент помочь ему победить. Не мечом, но молитвой. С разрешения, данного мне от имени короля, я объявляю в стране пост. Отныне мы должны отказаться от излишеств, вспомнить, какими мы пришли в мир. Без золота и алмазов, без вина и эля. Я призываю каждого лорда и крестьянина склонить голову в молитве к Воину. Помолимся за короля Джоффри Баратеона, Первого этого имени.       Люди в септонских одеяниях вслед за своим главой пропели: «Помолимся!» На этих словах Ширен всё же не выдержала и выбежала из тронного зала, Санса поспешила за ней, не обращая внимания на шепотки за спиной. В голове проскочила мысль, что эти люди не имели никакого права её обсуждать, она была королевой.       Санса зашла в покои Ширен. Та, видимо, слишком долго сдерживалась, потому что стоило дверям за ними закрыться, как тут же леди Ширен расплакалась, не стесняясь слёз и присутствия королевы. Санса приобняла подругу за плечи, позволяя ей найти утешение в тёплой ласке. Ширен недолго всхлипывала, а потом резко потёрла нетронутую серой хворью щёку, дабы избавиться от следов слёз.       — Прошу прощения, Ваше величество. Я… вся эта ситуация напомнила, что было на Драконьем Камне, когда туда прибыла та красная жрица, Мелисандра. Отец… он верил в Рглора, но не всей душой. Для него это было шансом сплотить народ вокруг себя. Мелисандра обещала ему величие и говорила, что он избран богом света. Но отец… если его принципы шли вразрез с верой, то он поступал как считал нужным…       Санса не перебивала Ширен. Она никогда не спрашивала её об отце, о Станнисе. Всё, что она знала о лорде Драконьего Камня, — это то, что он считал Эддарда Старка самым честным человеком в Вестеросе и то, что Джоффри обещал подарить ему кровавую улыбку от уха до уха.       — …но мама была другой. Она была фанатично предана красной жрице. Каждое её слово было цитатой из писаний о Рглоре. Когда она узнала, что её фрейлина приходилась родственницей знаменосцу Ренли, то тут же приказала сжечь её. И верила, что это приблизит лорда Станниса к победе… она заставляла всех поститься. Лишала мяса даже воинов. Только отец смог вмешаться в этом. Тот… септон, Его Воробейшество, он был похож своими речами на мою маму. Ваше величество… я советую вам быть начеку. Я не знаю, чего ожидать, но хорошего мало.       Санса медленно кивнула. Она чувствовала, словно самый худший её кошмар сбывается. Отсутствие Джоффри всколыхнуло что-то в замке. Та самая стабильность пропала. Она не заметила, как штиль сменился штормом, и ей хотелось понять, как выжить. Фанатики диктовали правила с разрешения Тайвина… или?.. Как там сказали? От имени короля? Джоффри никогда бы не позволял что-то делать от его имени. Всё должно было делаться им самим, Санса это знала не понаслышке. Он не мог вот так взять и поручить всё Тайвину, не оставив письма или чего-то в этом роде.       На следующий вечер, оставив детей Ане Хилл, Санса направилась к кабинету короля. Перед тяжёлыми дубовыми дверьми стоял рыцарь в белом плаще, которого она до этого не видела. Тот изначально положил руку на навершие меча, но увидя королеву, тут же пропустил её в кабинет. Первым бросился в глаза беспорядок на столе, словно Джоффри всё ещё был здесь. Только накрытые простынями книжные полки, стулья и кресла говорили об отсутствии хозяина в замке.       Санса подошла к его рабочему столу, слегка смахнула пыль. Её взгляд привлекла книга о доме Болтонов. Так вот куда подевалась она! Санса заметила даже свою закладку-тесёмку. Видимо, всё-таки Джоффри не читал книгу, раз та сохранилась на том месте, где она и оставила. Санса взяла книгу, чтобы продолжить читать. Может, если она узнает что-то новое, то сможет написать Джоффри? И… если ему рассказать о происходящем в столице? Нет, Санса была уверена, что её переписку будут читать.

***

      За продолжением чтения прошла ещё одна луна. Всё это время Сансе приходилось держать пост, как и приказал десница. Она чувствовала, как худела. Платья пришлось ушивать, но это не столько волновало её. Её больше беспокоило то, что из-за недостатка еды у неё стало пропадать молоко, и некогда спокойный Герион стал требовательнее, стал чаще плакать. Санса всё чаще проводила время у его кроватки, качая и успокаивая. От грудей кормилиц юный принц отказывался, как и от смеси из козьего молока. Мейстер Квиберн после осмотра королевы предупредил, что на это влияет то, что она ест.       — Ваша милость, ваше тело привыкло к сладостям, мясу и птице. Лишать его привычной еды вот было истинным грехом, а не то, что мелет та крыса со звездой. Уж простите моё отвращение к богословию о старых и новых богах.       Санса кивнула и послала за поздним ужином, предельно точно сказав слуге, что ожидала от него плотного ужина. Но с кухни последовал лишь ответ, что они не могут выполнить просьбу королевы в обход приказа лорда-десницы. Санса даже ахнула. Приказ Тайвина? Неужели то послание от Его Воробейшества теперь стало считаться приказом от десницы?.. Она накинула светло-серую робу, не заботясь о том, чтобы выглядеть соответствующе своему титулу. Ей было не до этого. Её больше волновало, что её сыну нужно молоко.       Главный повар, мужчина со светлыми волосами, поклонился королеве. Его примеру последовали все остальные, но стоило Сансе повторить то, что она говорила слуге, повар упрямо повторил то же самое. «Не положено». В Сансе вскипело. Что-то тёмное заставило её указать пальцем на мужчину. Она исподлобья на него посмотрела, медленно проговорив:       — Я тут королева! И вы сделаете то, что прикажу я, если не хотите оказаться на виселице!       Санса почувствовала, как в горле что-то дёрнулось. Она слышала подобные слова… Она точно знала, кто их произносил. Она видела, как повар заметался, отдавая приказы кухаркам.       Всеобщая занятость помогла Сансе прийти в себя. Она… не могла стать такой, как Джоффри! Это неправильно! Она не могла стать жестокой, тем более по отношению к обычным поварам, которые всегда ей казались самыми добрыми людьми в замке. Но… к ее ужасу подобная фраза произвела воздействие на людей в кухне. Они засуетились, стали собирать блюдо, и вскоре на деревянном подносе оказались филе из оленины, политое ягодным соусом, нарезанные персики. Кухарки вели себя так, будто угроза расправой от королевы была обыденностью. Он выполняли приказ без дрожащих рук, без лепета о прощении.       Сансе захотелось закричать, что это неправильно. Они не должны так спокойно реагировать на то, что она стала говорить, как Джоффри, даже если поступала во благо сына. Но всё, что она могла сделать, — это взять поднос и уйти в свои покои.

***

      Через пару дней такого скрытного ото всех ужина её молока снова стало вдоволь. Герион снова стал спокойным мальчиком, а Роберт теперь не ныл из-за постоянного плача младшего брата, а ложился к маме под бок, дабы наблюдать, как она погружено читает о каких-то там «о-танах».       За это время Санса перестала изучать ужасы правления Бельтазара Болтона. Она была безумно рада встретить на страницах книги фразу: «Восстание Баратеонов и участие дома Болтонов на стороне лорда Старка показали необходимость контроля над домом из Дредфорта. Так в двести восемьдесят седьмом году от Завоевания лорд Эддард Старк по прозвищу Тихий Волк, пользуясь правом Великого лорда и Хранителя Севера, издал закон, запрещающий сдирание кожи с живого и убитого противника. Копия закона см. "Примечание"». Санса невольно улыбнулась. Это сделал её отец. Её сильный и благородный отец остановил бессмысленную жестокость! Не в силах сдержать свой порыв радости она поцеловала Роберта в лоб. Она обязательно ему расскажет, как велик был его дедушка по материнской линии. Пусть в тайне, но он будет гордиться кровью Старка в себе.       Ей пришлось пересилить себя, чтобы начать читать о Русе Болтоне. Гнусный подлец и предатель, ей не хотелось ничего знать о нём, но пришлось. Рождение, бездетный брак с первой женой, второй брак с какой-то там Рисвелл и рождение Домерика, смерть Домерика, усыновление Рамси. Стоп. Санса ещё раз пробежалась глазами по тексту. От Беттани Рисвелл у лорда Болтона был только один сын, который умер от кишечных колик. А Рамси?..       Санса пропустила историю об участии Русе в войне за независимость Севера и дальнейшей Красной Свадьбе, а сразу перешла к тому, где было сказано о Рамси. Этот человек ее волновал сейчас больше, чем все. Был принят в семью? Значит он… Санса прочитала дальше: «В трёхсот первом году за победу над Станнисом Баратеоном, пленение его дочери королём Джоффри Первым был выдан приказ о принятии Рамси Сноу благородного имени и становлении его в линию наследия. Копия приказа см. "Примечание"».       Санса незамедлительно открыло содержание, чтобы найти то самое примечание. Им оказались последние десять страниц книги: законы, постановления. Среди них был и приказ Джоффри от трёхсот первого года, который представлял собой переписанный с документа текст. Писарь даже изобразил размашистую подпись короля и его личную печать коронованного оленя и… нет. Под подписью был только коронованный лев. Ни намёка на оленя. Когда успел Джоффри изменить собственную печать?..       Санса ещё раз перечитала содержание приказа. «Узаконить Рамси Сноу». «Рамси Сноу отныне Болон, наследник Русе Болтона». Это не могло быть приказом Джоффри!       Санса слишком хорошо знала о его ненависти к бастардам. Ведь даже собственного нерождённого бастарда в утробе леди Маргери он приказал убить, лишь бы не допустить осквернения его династии фамилией Уотерс. И… за что он узаконил Рамси? За победу над Станнисом? Но… разве он не был удивлён и рад, когда доставили голову узурпатора? И печать… почему только лев? Санса знала, что Джоффри восхищался домом матери и всячески подчёркивал свою принадлежность к нему, но он уважал и дом отца. Рисунок оленя также часто встречался на его одежде…       Стараясь не разбудить детей, она встала с постели, подошла к сундукам. Ей пришлось добраться до самого низа, чтобы достать то, что она мечтала сжечь. Свадебный плащ, который сделал её женой Джоффри и королевой Семи Королевств. Она осмотрела его. Подкладка была из красной ткани, а посередине красовался золотой лев, стоящий на дыбах и разинувший пасть в немом рыке. Но наружная часть была иной. На золотой парче был изображён чёрный олень в короне. Она ещё тогда думала, что Джоффри лев в оленьей шкуре. Семеро, даже она стала львицей в шкуре лани. В королевских регалиях Джоффри олень и лев всегда шли бок о бок…       На следующее утро после постного завтрака Санса решила выяснить, что не так с печатью Джоффри, а заодно и узнать, был ли указ о посте. Его кабинет не дал никаких подсказок, но зато, находясь в Малом совете при Джоффри, хоть и в качестве молчаливого наблюдателя, она точно знала роли каждого. Лорд Киван Ланнистер был мастером над законами, а значит, у него хранилось всё, что было заверено печатью короля.       Для встречи с ним Сансе пришлось облачиться в одно из своих лучших одеяний: она должна была появиться перед ним как Санса Баратеон, королева Семи Королевств, мать наследников Железного трона. Она надела кремовое платье, украшенное мелким узором из вышитых семиконечных звезд. Если в замке так яростно хотят показать свою приверженность вере, то всё же и ей следует.       Лорд Киван Ланнистер сидел за своим столом и вчитывался в письмо. Сансе несложно было догадаться, от кого оно, учитывая, как с каждым словом тёплая улыбка младшего брата десницы становилась шире. Санса слегка прочистила горло, напоминая лорду о своём присутствии. Тот отложил письмо, но прятать его не стал.       — Да, Ваше величество.       — Мне нужны последние указы Его милости.       Киван Ланнистер слегка замялся, явно не ожидая такой просьбы. Санса сделала шаг вперёд. Она сложила руки за спиной и вздёрнула подбородок, дабы казаться выше. Хоть мастер над монетой и не выглядел устрашающим и не вызывал благоговейный трепет, как это делал его старший брат, но он всё ещё был Ланнистером, в чьей крови было заложено быть высокими. Санса поджала губы, стараясь показать недовольство тем, что её просьба не была исполнена.       — Лорд Ланнистер, я думаю, что вы услышали приказ королевы.       На последнее слово она сделала особое ударение. Ей было страшно говорить так. Страшно от того, что ей приходилось играть роль Джоффри в юбке, добиться желаемого. Всё её нутро противилось тому, что она начинала вести себя как Серсея и ее сын. Но это было необходимо, чтобы выжить, чтобы обезопасить детей.       К её удивлению, лорд Киван никак не отреагировал на такое обращение. Он лишь потёр нос и полез в стол, откуда тут же вытащил пару свитков. При нём Санса развернула их, ей не было дело до ознакомления с приказом о подъёме налога в Долине, её волновала лишь печать. Таковая была. Стояла аккуратно под подписью. Тёмно-красный сургуч, где кольцом-печаткой были выдавлены олень и лев. На другом свитке стояло то же самое. Санса резко бросила свитки обратно на стол и поспешила в свои покои. Ей слишком многое надо было обдумать…       У кого мог быть доступ к приказам? Кому нужны были Болтоны и продолжение их рода до такой степени, что аж согласны были на узаконивание прав Рамси Сноу в обход короля?.. На полпути в покои ей хотелось даже рассмеяться. Седьмое пекло, какая она дура! Кто в Семи Королевствах презирал Баратеонов, а точнее, Роберта Баратеона так, что собственная гордыня затмила глаза? Кто дальше льва на своём гербе ничего не видел?       Санса сжала подол платья в рукаве, не веря самой себе. Она так долго считала, что Тайвин Ланнистер опасен для Джоффри, что сама не заметила, как это в действительности стало так.