Песня Золота и Серебра

      Из замка Дарри был отправлен ворон с коротким посланием о том, что армия двинулась на запад. Хоть Риверран и был на несколько градусов долготы южнее, чем замок Дарри, но на пути к нему будто бы было холоднее, всё чаще ночью падал снег, который днём не таял. Джоффри даже пришлось приказать, чтобы наспех сшили ногавки для его скакуна. Он успел уже несколько раз пожалеть, что взял именно дорнийского коня, а не своего кроваво-красного жеребца. Тот хоть был не молод, но шерсти на нём было больше. Мороз тот бы перенёс проще, чем эта теплолюбивая скотина.       Недели не прошло, как они были вынуждены остановиться у Трезубца. Джоффри подвёл коня напиться и самому умыться. Вода была намного холоднее, чем в прошлый раз. Хотя… когда был этот прошлый раз? Казалось, это было в прошлой жизни, когда он хвастался своей невесте красивым мечом. Глядя на слегка тронутый льдом Трезубец, Джоффри позволил себе вспомнить те дни, которые поделили его жизнь на до и после.       Приезд короля Роберта на Север, знакомство с тогда ещё леди Сансой. Его ровесница, аккуратная девочка в голубом шерстяном платье с рыжей косичкой. Она ему улыбалась, и он не смог удержаться, чтобы не улыбнуться ей. Всю дорогу до Винтерфелла отец ему вдалбливал, что Джоффри пора уже войти в тот возраст, когда становится интересно, что уже женщиной под юбкой. В те дни принц был рад, когда мать забирала его в свою карету, но сейчас он думал, что король Роберт был прав. Доселе его редко интересовал женский пол, он считал женщин глупыми курицами, — исключение составляла лишь королева-мать, — но глядя на Сансу, он смел думать, что они бывают не только глупыми, но и хорошенькими.       Только вот случай у Трезубца всё изменил. Он пригласил леди Сансу на прогулку, даже угощал ее вином. И вот он, опьяненный бравадой и отцовским алкоголем, наставил свой меч на какого-то кривозубого крестьянина, который посмел играть с леди Арьей, мерзкой девчонкой, но благородной мерзкой девчонкой, а всякая шваль не имела права проводить время с дочерьми лорда. И он, Джоффри Баратеон, был обязан призвать к порядку! Его неловкая попытка угрозы, а затем… Даже в настоящем времени он почувствовал эту боль. Клыки молодой волчицы, впивающиеся в его руку, потом и его меч выкинули в мелкие, но коварные воды Трезубца.       Самое худшее, что произошло в тот день, — его слёзы. Эта глупая, но хорошенькая курица Санса увидела его слёзы, то, как он плакал от боли, прижимая к себе окровавленную руку, и как плакал от унижения, что его побили. Его, наследного принца! Ему не было жаль Сансу, когда мать потребовала голову Леди взамен сбежавшей Как-Там-Звали-Суку-Арьи. Ему было жаль, что в тот вечер не казнили сразу двух шавок.       Джоффри потёр руку, на коже ещё оставались тёмно-розовые шрамы от клыков волчицы, но с каждым месяцем они становились бледнее, и Джоффри догадывался, что к концу этого года их не будет. Интересно, а Львиный Зуб всё ещё на дне? Или предприимчивые крестьяне уже смогли найти и выловить? Дорого украшенной рукояти хватило бы, чтобы прокормить полдеревни.       Песчаный скакун дёрнул головой, фыркая и забрызгивая рукав всадника водой. Послышался хруст ветвей, Джоффри потянулся к арбалету пристёгнутому к седлу коня. Говорили же, что сука Арьи сбежала… неужели она выжила и снова почуяла его? Хотела завершить начатое?       Но к Джоффри вышел Джейме Ланнистер в сопровождении Ланселя и рыцаря Берча.       — Ваше величество, лорды собираются на совет, связанный с походом. Требуется ваше присутствие.       Джоффри чуть слышно цокнул, что им от него ещё нужно. Он поплёлся за Джейме, ведя коня под уздцы. Тот и хоть и был объезженным, но всё ещё был упрямцем, и король не решался его отпускать: в Дорн тот не ускачет, но потеряться сможет точно.       В главном королевском шатре стояло несколько умудрённых опытом лордов. Они все поклонились, стоило Джоффри войти внутрь, но потом вновь вернулись к столу с картой на нём, где были расставлены фигурки. Издалека это напоминало партию в кайвассу, если бы не доспехи на «игроках» и ножны на поясах.       — Что у вас тут?       — Ваше величество. Есть два пути до Риверрана. Мы можем отправиться вверх по Речной дороге, пройти через Каменный Оплот Бракенов. Насколько я знаю, у местного лорда был зуб на сира Григора за изнасилование его дочери. Визит его будет хорошим знаком, к тому же дадите знать, что дочь его отомщена. А от Оплота возьмём на юг, уже выйдем к Риверрану…       Джейме взял каменного льва и провёл путь, как сейчас ему описал лорд Мутон.       — Есть второй путь. Напрямую отсюда. Через замок Личестеров. Разруха та ещё, но расположение неплохое.       — А где быстрее проехать? — Джоффри волновало только то, как быстрее добраться от одного замка в другой.       — Разумеется, через Личестеров, но…       — Но?       — Ходили слухи, что он поддерживал Братство без Знамён, к тому же путь проходит исключительно через леса. Местные говорят, что голод или ещё что-то заставляет стаи волков охотиться на людей. Молва говорит, что это неупокоённый дух Робба Старка.       Джоффри заметил, как Лансель осенил себя семиконечной звездой. Нет, лучше бы этого Ланнистера лишили правой руки, а не сира Джейме.       Джоффри вздохнул, почувствовав, как устал. Поход ещё толком не начался, а эти лорды, которые спорили из-за каждого шага, Лансель, который на каждые россказни межевых рыцарей о Болтоне вспоминал Писание, начинали его раздражать.       — Пойдем через лес. Я не собираюсь целую луну тратить на то, чтобы добраться до Риверрана. Братство не опасно, потому Горы нет, а волки… что ж, десять золотых драконов тому, кто принесёт мне самого крупного волка этих земель.       Лорды лишь покачали головами, выражая недовольство тем, что молодой король выбрал то, что проще, а не то, что правильно. Всё-таки такой древний род, как Бракены, стоил того, чтобы их навестили и выразили свое почтение. А вот более молодые оруженосцы радостно заулыбались. Деньги никогда не были для них лишними, тем более золотые. По глазам уже было видно, что каждый из них прикидывал к своему имени гордое прозвище «Волчья Погибель».       На самом деле Джоффри был рад уйти от Трезубца подальше. Эта река была свидетелем юношеского позора, и он не хотел здесь задерживаться. Не хотел вспоминать о том, как стал посмешищем в глазах Старках. Взять бы, вернуться в тот день и выколоть всем глаза, а лучше вздёрнуть Арью Старк на ближайшей осине, чтобы не смела больше позорить его.       В этой части Речных земель давно уже наступила зима. На толстых ветвях иногда лежали подтаявшие сугробы, которые временами падали на проходящих под ними солдат. Их коням приходилось протаптывать новые тропы к замку. Хоть снег и не был глубоким, но из-за ночных морозов успевал превратиться в твёрдую корку, затрудняя путь. Повозкам на колёсах приходилось ещё труднее, хоть в замке Дарри часть из них была разобрана и переделана в повозки на полозьях, чем-то напоминавшие сани. Задержки, которые возникали из-за того, что кто-то подвернул ногу, колесо попало в барсучью нору, только раздражали Джоффри. Иногда он специально пришпоривал скакуна, заставляя того пробежать вперёд. Привыкший к песку и барханам конь редко вязнул в снегу, и тот почти не налипал на короткую шерсть, не замедляя бег.       Вдали уже виднелся замок Личестеров. Джоффри уже кривился, видя размеры. Ему казалось, что даже его покои больше, чем этот сарай. Он уже снова ускакал вперёд, когда его нагнал Эммон Фрей на своей серой в яблоко кобылке.       — Ваш-ше величес-ство… — чуть дрожащим голосом начал говорить Фрей.       Он уже десятки лет был женат на Дженне, жил под одной крышей почти со всем прайдом из Утёса, но всё равно из его крысиной натуры не выветривался этот противный заискивающий тон, когда он обращался к вышестоящим по статусу. И как только леди Дженна его терпела, этого хорька ростом три-фута-со-шлемом?.. Только теперь, побыв с ним наедине, Джоффри понимал все шутки на тему того, что в их семье рожал Эммон.       — …я бы хотел Вас предупредить… лорд Личестер… он немного не в себе. Он… В восстании вашего отца он потерял всех своих детей и тронулся рассудком. Даже до Близнецов долетали слухи об этом. Он будто бы снова впал в детство, только лепечет да лыбится.       Сзади послышался храп ещё одной лошади. На караковом скакуне с примечательным белым пятном во лбу к ним приблизился Джейме Ланнистер. Своего белого боевого коня он не держал долго под седлом, считая, что силы того ещё пригодятся в грядущих битвах. Хотя Джоффри хотел думать, что эти битвы наступят не скоро. Он не был готов увидеть войну под носом. Одно дело расстреливать людей Станниса из арбалета и запускать купцов-предателей из катапульты в сторону противника, но другое — быть не за крепкой оборонительной стеной, а в чистом поле, где каждый взмах меча может оставить его калекой или того хуже.       — Ваше величество, в словах лорда Эммона есть доля правды. Все его слуги предпочли присягнуть Фреям и другим ближайшим домам, чтобы отправиться к стенам Риверрана для осады. Там хотя бы можно поживиться медяками или, если повезет, то серебром.       Джейме Ланнистер взял под уздцы коня короля и повёл немного в сторону от всех.       — Ваше величество. Я не уверен, что сейчас время об этом говорить, но мы не знаем, в каком состоянии лорд Личестер, и если там всё плохо, то… есть ли шанс передать замок в более достойные руки?       — У тебя есть кандидатура, сир Джейме?       — Да… Бронн Черноводный. Он ещё с начала вашего царствования служит семье Ланнистеров. Буду честен, моё владение левой рукой — его заслуга.       Джоффри хмыкнул. Конечно, дядя утаил от него, что он тренировался и у какой-то Тартской Девы. Что за глупость? Баба в доспехе! Конечно, ему во время уроков истории сам мейстер Пицель рассказывал и о том, что Висенья владела мечом, и о телохранительнице королевы Алисанны Джонквиль Дарк, но Джоффри тех женщин считал не больше, чем ошибкой природы. Неудивительно, что Эйгон Завоеватель предпочитал Рейнис. Кому нужна женщина в доспехе? Ей положены шелка и сатин.       — Хорошо, я подумаю над этим, — бросил Джоффри.       Он видел при дворе этого Бронна, его вроде женили на полоумной Стокворт, но больше ничего другого он не мог сказать… кто он? Рыцарь? Вроде бы да. Его таковым сделали после битвы при Черноводной. Но больше Джоффри задумывался над тем, что всегда видел этого недо-лорда в компании Тириона Ланнистера. В Джоффри всё ещё кипел гнев, что дядю не казнили, этого мерзкого карлика, который хотел его убить. И кто знает, может, Бронн был с тем заодно? Хотя много времени прошло с того момента, но кто знает. И у Тириона, и у Бронна были шакальи души. Может, те оба просто ждали? Тогда выслать этого рыцаря далеко от столицы было просто напросто необходимо.       Хоть солнце и стало заходить гораздо раньше, чем раньше, но к закату армия уже стояла под полуразрушенным замком. Джоффри видел, как при виде обломков Лансель осенил себя семиконечной звездой. В который раз. Он был лишь в паре шагах от короля, поэтому Джоффри слышал его маленькую лекцию о том, что замок этот был спален ещё огнём самой Вхагар с Висеньей-всадницей, когда Личестеры вступились за Веру и пошли против Таргариенов. Джоффри тут же почувствовал головную боль, которая всегда у него возникала при изучении этой войны. В детстве ему нравились истории о Мейгоре Жестоком и то, как он справлялся с теми, кто смел ему перечить. Может, и сейчас даже ему это откликалось, но со своего опыта Джоффри считал Мейгора неудачником, раз тот не смог зачать ни в одной из своих шести жён сына.       Навстречу к ним на старенькой кобыле, которая, может, когда-то и была темногривой, но сейчас была с сединой в шерсти, выехал мейстер в грязно-сером подряснике и в тулупе из собачьей шерсти. Он с трудом спешился, постанывая от очевидной боли в коленях.       — Ваше величество, п-приветствуем вас. Д-дом Личестеров приветствует вас. Вернее, то, что от него осталось.       Мейстер ещё что-то промямлил, заломив руки. Он прокашлялся, выхаркав сгусток слюны на снег. Джоффри был уверен, что от этого зрелища его точно стошнит. Мейстер сделал короткий взмах рукой, приглашая самых достопочтенных военачальников в замок.       — Я с прискорбием должен сообщить, что теперь наш замок без лорда. В десятую луну прошлого года он отошёл к Неведомому.       Джоффри фыркнул, нисколько не заботясь хотя бы о показной скорби.       — И почему замок столь долго без лорда стоит? В королевстве довольно много достойных рыцарей, которые верностью заслужили себе титул.       — Да, да, Ваша милость. Но… воронов у нас нет. Последний издох ещё при жизни достопочтенного лорда Лаймонда. П-пройдёмте. Наш замок — хоть и пень трухлявый, но в нём найдутся покои, достойные короля и лордов Ланнистеров.       На этих словах Джоффри, Лансель и Джейме переглянулись. Всем им пришлось спрятать улыбки, чтобы не оскорбить старого тщедушного мейстера а вот лорд Эммон не постеснялся даже прыснуть вслух.       — Хорошие покои там, на западной стороне. Окна выходят на старый мост, в битве за который добрый лорд Лаймонд был ранен шесть раз, но не уступил ни дюйма. Ах, бедный-бедный мой лорд растерял всех детей.       Всё это время Джоффри казалось, что за ними следят. Он не хотел казаться мнительным, но после того, что произошло за последние пять лет в Королевской Гавани, обычного чувства страха стало хватать, чтобы напрячься и не спускать руку с рукояти меча. Джоффри заметил этот же жест и у Джейме, но в нём явно говорила не мнительность.       Приглашать в обеденный чертог их никто не стал, а ужин подали в покои гостей. С восточной стены были видны десятки столбов дыма, солдаты принимались за свою трапезу. Королю и лордам была подана медвежатина, жёсткое мясо, напоминавшее свинину. Как слуги объяснили, в окрестностях завелся медведь-шатун, и пока для местных он не стал опасен, его было решено поймать да засолить. Чего доброму мясу пропадать.       Хоть Джоффри хотел лечь спать раньше, дабы раньше проснуться и покинуть это место, но сон все не шёл. Ветер задувал в щели между кладкой, ковры пахли сыростью, а кровать была слишком жесткой. Даже походная кровать в его личном шатре и та, по впечатлению, была мягче, чем этот стёганый матрац непонятно из чего. Он встал с постели, побродил по комнате. Ночь была лунной, свет отражался от снега, и от того в комнате казалось светлее, чем должно было.       Было слышно, как у дверей сменился караул. Судя по тяжёлой походке, на стражу заступил Меррин Трант. Джоффри давно хотел списать его со службы, но всё откладывал. Теперь ему хотелось, чтобы тот помер в походе, пусть сделает хоть что-то достойное. В сущности Джоффри было плевать, кого там Трант любил в борделях. Те места для того и существовали, чтобы удовлетворить любое пожелание посетителя. Но столь крайнюю меру действительно стоило применить сейчас. Ширен хоть и была уродливой дочкой предателя, была благородной леди и делила с ним один род Баратеонов, идущих от самого Ориса. Такое действительно стоило карать. В прорёхе между досками в дверях Джоффри видел белый плащ рыцаря. Сир Меррин в попытке сохранить сколь каплю того, что делало его мужчиной, продолжал носить несчастную белую тряпку даже поверх мехового сюрко.       Ночь стояла такая тихая, что не было даже крика совы, и поэтому крик: «Пожар!» прозвучал громче, чем кто-либо ожидал, и в тот миг Джоффри услышал знакомый звук: скрежет стали, ругань бойцов, рёв Транта, который с кем-то уже схлестнулся, защищая покои короля.       Джоффри потянулся к арбалету. Отточенным движением, почти вслепую, он вложил болт и взвёл механизм, ожидая нападения. Миг, второй, третий… но дверь не открывалась, никто не врывался в покои. Тогда Джоффри пришлось сделать отчаянный шаг. Нацепить прямо поверх нижней рубахи и бриджей пояс с мечом, медленно пойти к двери и открыть её. Коридор был пуст, Транта нигде не было, но отсветы огня, танцевавшие по стенам, манили за собой, говорили куда идти. Джоффри пошёл.       И не ошибся. В проходе уже завязалась схватка. Белые плащи бились с какими-то оборванцами, судя по их одеяниям, но вот по методу их владения оружием было видно, что они далеко не оборванцы. Джоффри видел, как двое людей напали на Джейме Ланнистера. Тот одним ударом клинка отделил руку нападавшего от его плеча, а другого ударил по голове золотой рукой. Лансель тоже старался сражаться, явно считая себя Воином из Семерых, учитывая, как он бил противника с… горящим мечом. Теперь стало понятно, отчего было так ярко и казалось, что в замке начался пожар. Джоффри хотел было выстрелить, попасть этому чучелу в голову, но не заметил, как руки задрожали, прицел сорвался, и болт пробил руку. Человек с горящим мечом рухнул, кривясь от боли, а Лансель воткнул Пожиратель Сердец прямо ему в глаз.       Джоффри хотел было обрадоваться, когда его сильно ударили по голове. Он почувствовал, как всё плывет перед глазами, а потом увидел мельтешащее белое полотнище перед собой, слышал удары стали о сталь, но больше ничего. Он упал. Послышался гул, крики, оры, что-то тёплое потекло по лбу, попало на глаза.       Джоффри медленно, как будто после дневного глубокого сна, провёл ладонью по лицу, ощущая, как тёплое и липкое исчезает, оставляя за собой сладко-солёный аромат. Он чуял этот аромат, когда убивал беременную кошку, когда голова Эддарда Старка отделилась от тела. Кровь. Только теперь лилась его собственная. Он убит, да? Он сдохнет, как собака, в том, что и замком трудно назвать?.. Джоффри еле-еле разлепил слипшиеся от крови глаза… прямо в тот момент, когда оборванец в потрепанной бригантине с кинжалом бросился на него.       У Джоффри был лишь один момент, чтобы вытащить свой клинок, и он этим воспользовался. Именно в тот момент, когда нападавший уже навис над ним, валирийский меч вонзился в его грудь. Послышались хрипы, и кровь потекла волной изо рта нападавшего. Джоффри почувствовал, как ком рвоты подошёл к горлу. А потом темнота.       Очнулся он уже в своём шатре. Рядом стояли потрёпанные Лансель и Джейме. Джоффри чувствовал запах свежести. На нём была чистая рубаха без следов рвоты и чужой крови, но голова ещё болела. Он повернулся к дяде, молча требуя объяснений.       — Ваше величество, это было то знаменитое Братство без Знамён. Мы попали в их ловушку. Будто бы они знали, куда мы пойдём, следили за нами. Нам удалось взять в заложники нескольких человек. В том числе и их лидера Берика Дондарриона, на редкость живучий. Теперь не удивительно, что считали, будто бы он воскресает каждый раз, когда его убивают. Мейстер замка тоже был в доле. Но это ещё не всё… Во время нападения на нас весь лагерь окружила едва ли не сотня волков. Словно они понимали, что делают. Они не пытались сначала напасть, но как только хоть кто-то прорывался, они нападали и выгрызали лицо.       Джоффри промычал от головной боли и вестей. Семь адов… кто посмел сдать их? Кто посмел пойти против него?..       — Этих… этих пленных уже казнили?       — Нет, Ваше величество.       — Хорошо. Я хочу знать, кто посмел нас предать! Кто за этим стоит! Я хочу знать, что вообще происходит!       Джоффри вскочил с постели. В голове снова всё поплыло. Стоявший возле постели сир Арис Окхарт поспешил поддержать своего короля.       — Ваше величество, вам ещё кое-что нужно знать… Меррин Трант… его убили.       На это заявление Джоффри лишь кивнул. До смерти Транта ему не было никакого дела. Хорошо хоть перед смертью исполнил долг гвардейца короля, на этом и хватит.       — Принесите мне мой доспех. Я хочу повесить их и выпустить им кишки на корм псам!       Приказ был выполнен, и вот он уже вновь был в своём облачении, в котором покинул столицу: тёмно-красная бригантина под основными латами, нагрудник с чернением, на котором были выкованы два стоящих на дыбах золотых льва в окружении переплетённых лиан и виноградных лоз, массивные наплечники, покрытые сусальным золотом. На поясе он закрепил меч, которым он убил своего первого врага. Только сейчас это осознание к нему пришло. Он убил человека. Не приказом, не с дальнего расстояния из арбалета, а мечом в бою, проткнул противника. От воспоминания, как кровь ливанула изо рта, тошнота снова подошла к горлу, но Джоффри сдержался. Не хватало ещё на глазах у сира Джейме и тем более недо-септона Ланселя проблеваться.       Король вышел к своему войску в тот момент, когда сир Арис накинул на его плечи бархатный плащ с вышивкой. Вокруг шатра уже столпились солдаты. Те, что стояли в отдалении, потрясали в воздухе мечами. Джейме Ланнистер подошёл к нему.       — Ваше величество, улыбнитесь. Вы зарубили Берика Дондарриона. Он долго морочил головы ланнистерским солдатам своими набегами, тут почти у каждого найдётся друг, который пал от меча Берика или от Тороса.       Джоффри невольно улыбнулся и поднял вверх свой меч, приветствуя войско. Словно бы они отбились не от группки прохудившихся нищебродов, а выгнали Болтонов из Винтерфелла. По утоптанному снегу он прошёл к тому, что было сложно назвать плахой. На высокой толстой ветке болтались две верёвки с петлями. Одна для чудом выжившего Дондарриона, другая для мейстера.       Джоффри подошёл к главе Братства без Знамён, который хрипло дышал, а в груди зияла дыра от меча, и зря. В этот момент тот в него плюнул.       — Мерзкая коронованная крыса! — прошипел Берик.       Джоффри кожаной перчаткой стёр слюну, перемешанную с кровью, с щеки, всё его лицо перекосилось от гнева. Это случилось на глазах у его людей! Эта вшивая псина смела в него харкаться!       — Сука! Кто тебе сказал, что мы остановимся в этом замке?!       — А вот с этим и угадал. Сука подсказала, волки местные жрут только ланнистерских людей, а ведёт их сука размером с медведицу. Жаль, что мясо твоё гнилое, ублюдок, а то бы полакомилась она тобой. Пообещал одной девке мелкой, что перебью твою шайку, лишь бы она меня из своего списка вычеркнула… Ну хоть твоего телохранителя заберу с собой…       Джоффри не вслушивался в эту бессвязную речь. Мало ли, что человек перед смертью мелет. Он пинком выбил из-под Дондарриона пень, оставив того болтаться в петле. Пень из-под мейстера уже выбил какой-то солдат в грязно-зелёном плаще.       — Сжечь замок, — это был последний приказ короля перед тем, как он сел в карету на полозьях, чтобы отправиться в Риверран.       Удар по голове ещё сильно ощущался, и Джоффри точно не собирался страдать, качаясь на лошади из стороны в сторону, и чувствовать тошноту на каждой кочке.

***

      За две мили от Риверрана почувствовался ни с чем несравнимый аромат. Разлагающаяся плоть. Даже свежий морозный воздух не убавлял едкости смрада, а как будто наоборот. Делал его острее, ощутимее. Джоффри прикрыл рукой нос и рот, но это не помогало. Он нащупал между обивкой сидений в карете какую-то тряпку и приложил её к лицу, от тряпки пахло чем-то ягодным. Не сильно помогало от вони близлежащего лагеря, но хоть что-то.       Карета встала, и королю пришлось выйти, чтобы всё-таки пересесть на коня. За всё время в пути голова прошла. Боли почти прекратились, а воспоминания о потоке крови изо рта не вызывали приступ рвоты. Хотя и ненадолго, потому что стоило вдохнуть смрада окопов Риверрана, как тут же это желание возвращалось. Первым не выдержал Лансель: слуга уже стоял рядом с ним, держа медный таз, куда Ланнистер избавлялся от своего обеда.       В отличие от замка Дарри, где войско короля встречали с почестями, сидящие долгое время в обороне солдаты были озлоблены на то, что столица забыла о них, а львам не было дела до их охоты на Чёрную Рыбу, и потому они не спешили радоваться прибытию. На песчаном скакуне Джоффри пробирался к центральному шатру. Тысячи глаз пялились на него и его дорогие доспехи. Здесь уже забыли о том, что значит богатство и как должен пахнуть благородный человек.       Тёмно-серый шатер, поставленный войсками Римана Фрея, встретил короля куда более благопристойно. Здесь даже не чувствовался мерзкий запах человеческой плоти, а лишь сырость старой ткани да воск переплавленных по десять раз свечей. Давен Ланнистер, кузен Джейме, пригладил свою всклокоченную бороду в последней попытке выглядеть опрятно. Риман Фрей же не старался так, считая себя хозяином положения. Почти всё войско, которое расположилось под стенами Риверрана, было людьми Фреев, только изредка можно было заметить красно-золотые полотнища вверенных Давену отрядов.       Джоффри медленно располагался, старался дышать через раз, чтобы привыкнуть к спёртому воздуху шатра. Джейме же почти сразу наклонился над картой лагеря. Основные силы были расположены на северо-западе в попытке не подпустить войска Риверрана к полноводной Камнегонке, но, кажется, что Чёрная Рыба спокойно мог обходиться без воды. В разговор встрял Эммон Фрей:       — Один из притоков Камнегонки проходит прямо под замком, при должном умении из него получится неплохое озерцо сразу с рыбой, которую только надо кормить.       Он заискивающе всех осмотрел, словно ожидал похвалы, но вместо этого король Джоффри и сир Джейме лишь устало покачали головами. Эммон Фрей хоть и ехал на Север в поисках военной славы на старости лет, совершить хоть один стоящий подвиг помимо того, что залезть Дженне Ланнистер под юбку, походу на Риверран был рад больше. Печатью заверенной королем его награждали этим замком.       Джоффри уже пожалел, что вообще пожаловал земли Хорьку. Тот воображал, будто бы ему подарили сам Красный замок и называл себя хозяином Речных земель, хвастался, мол отца на место поставит, покажет, чего добился. Его самодурство достигло такого предела, что он обмолвился, мол даже Ланнистеры из Дарри теперь у него будут на поводке, и только тогда Лансель своим спокойным проповедным голосом напомнил, что неважно в каком замке кто, если Хранителем Речных земель назначен Петир Бейлиш из Харренхолла. Пусть тот и никогда не покидал своих столичных покоев, предпочитая не расставаться с должностью мастера над монетой, но отчёты о положении в вверенных короной землях получал всегда.       — Какие вообще требования выдвигал Талли? Он же не собирается держать так замок вечность. Рано или поздно начнутся болезни. Или голод.       Джейме постучал золотой рукой по столу, привлекая к себе внимание. Вот кому точно не было дела до грызни за замки и чей замок главнее. Давен вновь пригладил бороду, убирая мелкие волоски, которые так и норовили попасть ему в рот.       — В сущности, он мало, что говорил. Единственное его требование — это убраться отсюда. И оставить замок тем, кто действительно им владел сотни лет. Вот и всё.       — А из Талли выжил только он?       Все повернулись к королю, который доселе молчал.       Джоффри был у небольшого подобия очага, в его руке был кубок с тёплым грогом. Он сидел на стуле, положив ногу на ногу, словно всю прошлую луну он не трясся в карете, страдая от тошноты и страха, что впервые он был близок к смерти. Джоффри и до этого знал, как близко к нему подбирался Неведомый, но что было отравление против того, что на него пытались налететь с клинком. Яда не ожидаешь, а потому меньше боишься, а клинок он видел, и он не собирался показывать этому сброду, что лев может бояться.       — Я вас спросил, лорд Фрей. Есть ли ещё Талли, желательно живые?       Джоффри внимательно посмотрел на Римана Фрея. Он почти не слушал об обстановке в лагере и поэтому точно не мог предположить, как того звали. В представлении короля всех Фреев звали Уолдер и Не-Уолдер. Другие имена запоминать причины не было.       Риман Фрей откашлялся, сбитый с толку этим вопросом.       — Эм-м… собственно, да. Лорд Эдмур Талли всё ещё в заложниках в замке моего отца. До нас долетали вести, что будто он и отцом успел стать, так как моя милейшая тётка… Рослин решила быть верной своему муженьку и начала посещать его по ночам. Прополоскать его карася!       Риман Фрей взгоготнул так, что затряслись его двойной и тройной подбородок. Эммон лишь хмыкнул, хоть и не вслух, но одобряя шутку родственника.       Давен и Джейме переглянулись, но промолчали. В глазах обоих читалось презрение к подобной шутке со стороны союзника. В семье Ланнистеров хоть и были не самые достойные представители, но даже о них дурно не отзывались в присутствии посторонних. Лансель, которого уже связывала грустная история с женщинами из дома Фреев, приподняв голову и делаясь заметно выше, напомнил Риману, что лорд Эдмур приходится дядей Ее величеству королеве Сансе и, коль Рослин Фрей и Эдмур Талли сочетались в свете Семерых, то боги точно не отвернутся от двух суженных, что исполняют свой супружеский долг. Для присутствующих проповедь Ланселя мало имела веса, но за него говорили и фамилия, и меч подаренный королём, на который заблаговременно лорд из Дарри положил руку.       — То есть, если мы освободим этого как-там-его Талли, то Чёрная Рыба сдаст нам замок. Я так понял?       — Не всё так просто, Ваше величество. Скорее всего, Талли захотят вернуть себе свой замок.       — Ну и в чём проблема? Война Пяти Королей окончена, я победил. Их любимый Старк сейчас разлагается в какой-то канаве.       В любой другой ситуации Джоффри приказал бы сравнять этот замок с землёй, если надо забросать его диким огнём, но он вспомнил слова деда: когда слабый преклоняет колено, то король милует его, или что-то в этом духе. К тому же Хранитель этих земель уже не Фрей и не Талли, поэтому грызни за замок не должно возникнуть. Пусть в этом подобии овчарни живёт, кто хочет. Хоть Бринден Талли, хоть Эдмур, главное, чтобы налоги исправно платили.       Эммон Фрей не выдержал и закричал:       — Позвольте! Вы мне сами жаловали этот замок, а теперь вот так забираете!       — Король даёт, король забирает, лорд Фрей.       Джоффри встал со своего места и выпрямился во весь рост. Эммон Фрей поёжился: он хоть уважал и почитал каждого члена семьи жены, — потому что выбора не было, — но вот ненавидел их всей своей тщедушной душой за их рост. Это читалось даже в его взгляде. Он даже среди своей родни-то не особо высоким казался.       — Сир Давен, отправьте ворона в Близнецы. Пусть подготовят лорда Талли для возвращения в его родной замок. И отправьте гонца к Риверрану, передадим указ. Пусть замок будет у этого рыбного косяка, но наших условиях.       Давен нахмурился. Но против слова короля не пойдёшь.       — Ваше величество. Кого бы мы ни посылали, все были убиты лучниками. Мы перестали считать, сколько схоронили гонцов.       — Тогда я пойду. — Джейме Ланнистер поднял руку, заставляя всех обернуться на него. — Я был заложником в их замке не один месяц войны. Меня точно узнают. И о моей руке известно всему Вестеросу.       Джоффри кивнул и вернулся на тот стул, на котором сидел ранее. Из-под груды каких-то чертежей достал чистый пергамент. Ему тут же были поданы чернила и перо. Не заботясь о поставленных кляксах, Джоффри написал наспех указ о передачи Риверрана дому Талли при условии, что Эдмур будет лордом этого замка лишь до тех пор, пока жена ему не родит сына. С той поры он будет считаться лишь лордом-регентом до совершеннолетия законнорождённого ребёнка. Джейме дождался, пока чернила высохнут, затем скрутил пергамент и вышел из шатра. За ним последовали остальные. Он вскочил на своего коня, которого только и успели к нему подвести, и направил его в сторону высоких стен замка, за которыми по преданию каждый нуждающийся мог найти укрытие.       Темнело рано, и потому никто не заметил, как наступила ночь. Джейме не возвращался. Это была ещё одна его нелюбимая вещь — ждать.       Он в нетерпении вышел из шатра. Морозный воздух обжёг лицо. В лагере всё дурно пахло, но постепенно нос привыкал к этому, и уже можно было дышать без приступа тошноты, как у девицы в тяжести. Солдаты начинали разжигать костры, люди, прибывшие с королём, делили ужин с теми, кто долгие годы мёрз на у стен, травя местного зверя в округе. Со всех сторон стали раздаваться звуки свирели да лютни. Некоторые запевали песни.       Из общего шума Джоффри расслышал одну. Велась она от лица солдата. Гнусавый голос рыцаря пел о войне и, как каждый думает о своей любимой. Некоторые из-за пазухи доставали небольшие свитки. Что-то читали. Джоффри не слышал, как к нему подошёл Давен Ланнистер. В его руках тоже был небольшой свиток. Король в изумлении поднял бровь. Откуда послание? Тот поспешил объясниться:       — От моей любимой. Фрейлина моей сестрицы. Она мне вложила это письмо в руки перед моим отъездом. Я знаю каждую строчку наизусть, но до сих пор читаю, как в первый раз. Не знаю, жива она или нет, но письмо это — единственное, что есть…       Джоффри сдержал презрительное фыркание. Дядя рассказывал ему, что Давен Ланнистер обладает на редкость склочным характером. Однако, слушая все эти любовные стенания, Джоффри сомневался, что этот Давен и тот, о котором говорил Джейме, один и тот же человек.       — Знаете, тут много таких. Давно уже нет вестей, что и как там в мирных землях, и письма — единственное, что не превратило нас в зверей.       Джоффри вежливости ради кивнул, переставая обращать внимания на россказни Давена и вслушиваясь в слова глупой песни, как возлюбленная солдата врала, что её сердце отдано другому. Чушь.       Мимо них проковылял Риман Фрей, который шёл к своему шатру, и плюнул себе под ноги, когда увидел свёрток в руках Ланнистера, а потом исчез за рядами шатров и палаток. Джоффри повернулся к Давену, чтобы узнать, что только что произошло, и увидел насупившегося лорда, который больше напоминал того, о ком рассказывал Джейме.       — Бойтесь Фреев, Ваша милость, и не давайте им обещаний. Щенок Старков подох не от гения вашего дедушки, а от того, что трахнул не ту. Старый Фрей хотел дочурку подложить под короля Севера, но какая-то бабёха из Западных земель была быстрей. Тепло между женских ног быстро заставляет забыть о клятвах.       Джоффри сдержался, чтобы не зевнуть. Какая разница, отчего помер Старк? Главное, что помер. Конечно, он был раздосадован, что его прикончили не его воины, а какие-то перебежчики, которые даже не удосужились отправить ему голову Робба, но от Фреев ему ничего больше не надо было.       — Ваше величество… у нас тут есть один ворон, он, конечно, старый и больной весь. Но до столицы долетит. Если хотите написать послание королеве, то предоставим птицу.       — Зачем мне ей писать?       — Ну… э-э-э… — Давен Ланнистер замялся, но тут же откланялся и ушёл в противоположную сторону от той, где исчез Риман Фрей.       Джоффри ещё некоторое время стоял у входа в главный шатёр. Почему ему предложили это? Зачем ему писать Сансе? Что он вообще может ей написать? «Отдал Риверран твоим Талли. Радуйся». Глупо, он не хотел, чтобы она радовалась из-за того, что её предательской семейке что-то перепало. Талли получат замок только для того, чтобы Фреи нос высоко не задирали. Они и так слишком близко подползли к трону. Глядишь, попросят брачного союза. Принц Томмен ещё не был ни с кем не помолвлен, а у старика Уолдера найдётся десяток дочерей и два десятка внучек для союза. Не хватало, чтобы какую-нибудь Уолду Прыщавую подложили под младшего брата.       Что ещё можно было написать Сансе? «Как вы, моя королева? Я скучаю». Джоффри поёжился: это сколько он должен выпить макового молока, чтобы не думать и написать такое. Он не собирался играть в Эймона Рыцаря-Дракона, да и вообще он не скучал по ней! Это же бред, как можно скучать по ней. Он король, его обязанность — вести войско и вершить правосудие в вверенных землях, а не тосковать по женщине. Что ещё ей мог написать? «Со мной всё в порядке, как там дети?» Он был уверен, что Санса не ответит. Зачем этой ей?..       Джоффри почувствовал нарастающую головную боль, которая немного отдавала в десну. Стиснув зубы до скрипа, он развернулся и пошёл в свой шатёр. Там уже остывал грог, постель была нагрета. Та толика комфорта, которую мог ему дать военный лагерь. Джоффри скинул с себя плащ на меховом подспорье, сапоги, чтобы в пару мгновений залезть под одеяло с головой. От солдатских пересудов он слышал, что в походе спишь крепче всего: днём намёрзнешься, а в палатке тепло — сразу в сон клонит. Но Джоффри тут не повезло. В голову так и лезли мысли о том, что было бы, если бы он написал письмо. Что могло быть в письме? Она бы бросила письмо в огонь или перечитывала бы детям? И чем больше ему не хотелось думать, тем более навязчивее мысли становились, хоть на клинок падай.       В час соловья его разбудил кто-то из офицеров Давена Ланнистера. Светало, и на фоне озарённого бледным рассветным солнцем Риверрана появилась тёмная фигура. С приближением она становилась всё краснее и краснее, и потом в ней угадались черты Джейме Ланнистера в своих алых доспехах. Выглядел он мрачнее тучи. Он осмотрел присутствующих, а затем достаточно скорбно произнес:       — Риверран ваш, Ваше величество.