Песня Золота и Серебра

      Отстранённая от заседаний в Малом совете Санса могла лишь догадываться о ходе войны. Временами она заходила в кабинет Джоффри, стерев рукой пыль со стола, разворачивала карту Вестероса, всматриваясь в границы земель. Она раньше не подозревала, что Семь Королевств такие обширные. Она помнила, как почти полгода добиралась её семья из Винтерфелла в столицу, тогда маленькой девочке Сансе казалось, что в этом путешествии пройдёт вся жизнь.       Единственное, что Санса знала о пути короля на Север, — это то, что его ждет остановка в Дарри. Скорее всего, он её уже совершил, пересёк Трезубец и по Королевскому тракту шёл к Винтерфеллу. Название реки отозвалось глухой болью в сердце Сансы… но она запретила себе вспоминать прошлое. Не время. Не сейчас. Ещё взойдёт над домом Старков рассвет, и тогда уже она заставит Серсею пролить слёзы. А пока ей приходилось всматриваться в карту и предугадывать направление войск короля.       В комнату постучались, и Санса не успела даже ответить, как её покой потревожил Петир Бейлиш. В своем извечном тёмном верхнем мужском платье он больше напоминал брата Ночного Дозора, чем птицу с герба. Хотя Санса не была уверена, что целомудрием он пошёл в служителей Стены. Он поклонился ей.       — Я признаться даже не поверил, когда мне на ухо нашептали, что Её величество королева Санса ни дня не проведёт, не посетив кабинет мужа.       Санса выровнялась в кресле, словно напоминание о её титуле служило укором о том, как свободно она позволила себя вести не в своих покоях. Её скромный жест не остался незамеченным зорким глазом лорда Петира Бейлиша.       — Не стоит так скромничать. Признаться, это удивляет, что вы здесь. Знаете, многие говорят о вашей преданности королю. Глядя на ваше материнское счастье, почти забывается, как он унижал вас в тронном зале.       Санса резко вдохнула. Она не хотела забывать этот момент, не хотела забывать, на что способен её муж, но сейчас ей не хотелось думать об этом. Сейчас она думала лишь о том, что он идет отбирать у Болтонов то, что по праву её, что по праву принадлежит её сыновьям.       — Я не понимаю, о чём вы, лорд Бейлиш.       — И врать научилась.       Петир Бейлиш пригладил своё подобие козлиной бородки, внимательно всматриваясь в королеву. Санса не знала, что и чувствовать под зорким взглядом мастера над монетой. Она так и не знала, как к нему относиться. Вечно с книгой казначея, с вежливой полуулыбкой, он был по-своему добр с ней, но в то же время он был предан Ланнистерам, он стоял там, на парапете рядом с королевой Серсеей, когда Джоффри приказал обезглавить её отца, и не сделал ничего. И с широкой улыбкой принял титул Хранителя Речных земель. Наверное, он знал о грядущем плане Тайвина о Красной Свадьбе.       Санса отвернула голову от Петира, чтобы не видеть взгляд его. Она взяла со стола книгу и открыла на первой четверти с таким видом, будто бы читала её каждый свой визит в кабинет короля. Она быстро пробежалась по строчкам: «Скорпионами во времена Гарта Третьего Гарденера называлось то, что теперь мы называем ручными баллистами, названы они были так потому, что маленькими и тонкими стрелами они наносят смерть». Разумеется, настольная книга Джоффри была об оружии, не о королеве Нимерии и её любовниках ему читать.       Она чувствовала на себе взгляд Петира Бейлиша, тот словно бы её изучал, и от этого ей было не по себе. Сансе пришлось действительно вчитываться в использование военных машин, чтобы лорд Бейлиш ей поверил, чтобы ушёл.       Она услышала усмешку лорда, прежде чем тот вышел из кабинета. Ей не хотелось сейчас думать над тем, какое право тот имел входить сюда. Наверняка фрейлины ему сказали, где она, а потом его сюда впустила стража. Санса вдохнула, откладывая книгу. Все равно ей не запомнилось ни слова, но… Арье бы понравилось.       При мысли о сестре у Сансы сжалось сердце. Милая Арья уже чуть больше года как леди Болтон. В это время сама Санса уже успела забеременеть и потерять ребёнка. Она тут же положила руку себе на живот. Из-за двух беременностей шрама на теле от удара кинжала уже почти не было видно, но на сердце он всё ещё был. Кто бы это мог быть? Девочка? Мальчик? На кого он был бы похож? Санса погладила себя по животу, отгоняя предательскую мысль, что Арья тоже к этому времени могла стать матерью ребёнка от Болтона. Санса никогда не могла представить свою младшую сестру матерью. Хотя… даже столь любимая Арьей Висенья тоже рожала Мейгора, значит, и Арья могла бы. И всё же…       Разложив как всё было до её визита, Санса поспешила вернуться в свои покои. Раз до Петира Бейлиша дошли слухи, что она так много времени проводит в кабинете Джоффри, то наверняка и королева Серсея могла узнать об этом. Если бы король здесь был, Санса, может, и не так тревожилась за себя и своих детей. Она нутром чувствовала, что между Джоффри и матерью пробежала кошка. Или волчица, шепнул ей ехидный внутренний голос. Сансе не нравилось, как день за днём она возвращалась к мысли, что с Джоффри ей было безопаснее, но правду отрицать всегда тяжело. Сейчас она одна, и если для Тайвина её присутствие имело столько же значения, сколько и присутствие леди Ширен или еще кого-либо из благородных дам, то у королевы Серсеи была своя причина ненавидеть и вести вражду с Сансой.       Стоило Сансе войти в покои, как она тут же увидела служанок, Ану Хилл, которая одевала детей в светло-золотые рясы, и Ширен, которая была облачена в светло-серебряное платье без узора, а голову покрывал тёмный платок, украшенный мелким речным жемчугом. На постели она расстелила тёмно-алое бархатное платье, также без рисунка, лишь только тонкий золотой поясок выделял его среди тех нарядов, в которых было окружение Сансы. Ана Хилл поклонилась королеве.       — Ваше величество. Пришла леди в сером и семиконечной звездой на одеянии. Она сказала, чтобы все были готовы. Кажется, что в Септу Бейлора отправляемся. Их милости, лорд-десница и королева Серсея, кажется, тоже должны быть готовы.       Санса нахмурилась. Сегодня был только четвёртый день недели, если в септе и были службы, то только для септонов и септ, но не было такого, чтобы присутствие знати было обязательным. Она хоть и предпочитала укромную богорощу, где её никто не трогал, но временами навещала и септу при замке. Её дети родились в свете Семерых, и ей казалось правильным молиться Матери именно там. И, разумеется, она знала, что другие члены королевской семьи появлялись там лишь по великим праздникам, и то Джоффри держался от Семерых как можно дальше. Сансе казалось, что единственный день, когда он оказался в септе Бейлора, — это день их свадьбы. Такой удар в боголюбие со стороны её новой семьи пугал и настораживал. Зачем Тайвину была такая дружба с септонами? За этим явно что-то стояло, что-то больше, чем внезапная старческая набожность, когда за пару последних отведённых лет пытаешься отмолить все совершённые грехи.       Идя к карете, Санса жалела, что в своем детстве не любила наставления мейстера Лювина о политике. Какое ей дело было до войны Мейгора со Святым Воинством или Второго восстания Блэкфайра, если она брала из истории только то, где говорилось о любви. Она краснела от цитат про Бейлона и Алиссу Таргариенов, восхищалась Дейроном и Мирией Мартелл и, конечно, проливала слёзы над несчастной Нейрис и её верным Рыцарем Драконом. Единственное, что радовало Сансу, — это то, что в карете она будет со своими детьми, а не с десницей и королевой-матерью.       Даже на фоне пасмурного неба, с которого иногда срывалось подобие снега с дождём, Септа Бейлора производила впечатление. Светлый мрамор на фоне серости округи казался почти белым, будто септа была построена не из камня, а из слоновой кости, которую ввозили в Вестерос волантийские купцы. Сколько бы Сансе ни приходилось бывать около этого здания, столько бы она и думала, что не зря это место называлось «Великой септой».       Беря на руки Гериона, Санса невольно поёжилась. Ни один её визит к этому месту не был счастливым. По этим белокаменным ступеням текла кровь её отца, бронзовые колокола возвещали о её свадьбе с королём, именно здесь вонзился первый кинжал от Маргери… Санса прижала к себе сына, размышляя над судьбой той девочки, которой она подарила браслет. Была ли та настоящая или тоже подкуплена? Герион, видимо, почувствовал напряжение матери, поэтому его маленькие ручонки сжали в кулачке пуговицу с тёплой накидки Сансы. Роберт шёл позади, держа за руку Ширен. Он был крепким, чтобы ходить самостоятельно, и его, скорее, было труднее удержать на месте.       В самом главном зале было так же, как и всегда. Стойкий аромат благовоний, от которого казалось, что даже воздух качается, алый мрамор у ног статуи Воина будто кровь его врагов, Молчаливые Сёстры соскребали налипший к подсвечникам воск.       Мысли Сансы снова вернулись к Маргери. По приказу короля её должны были отправить служить к ним. Пару раз на совещании Совета она слышала её имя, что её только готовят к принятию обета, но не более. Наверное, Маргери уже была среди сестёр. Интересно, есть ли она сейчас среди этих женщин? Санса слегка вытянула шею, пытаясь разглядеть лица, спрятанные за серыми платками. Может, она вновь увидит знакомый блеск карих глаз или выбившуюся прядь каштановых волос? Но почти все септы стояли к ней спиной, поэтому Санса перевела взгляд в сторону. Мало ли её любопытство вызовет вопросы.       Зато ей тут же на глаза попался Тайвин. С того собрания в тронном зале она его не видела. Сейчас, в дорогом тёплом бордовом кафтане с воротником из редкого пятнистого сумеречного кота десница, вещавший о посте во время войны, смотрелся почти комично рядом с Его Воробейшеством, который несмотря на холодную погоду, был одет в пожамканный хлопковый габардин.       К Сансе подошла Ана Хилл и подала, перед этим взяв на руки Гериона, ей семь свечей, отлитых из цветного воска. Каждый цвет для одного из богов. Санса видела, как такие же свечи были в руках у королевы Серсеи. Та не особо задерживалась у мраморных статуй и ставила свечи, скорее, из приличия, потому что так положено. Лишь у статуи Неведомого с тёмно-пурпурной свечой она задержалась, и то чуть больше, чем на миг, чтобы потом отойти к колоннам. Санса зажгла светло-жёлтую свечу у статуи Отца. В суровом лике она почти разглядела лицо её отца, благородного Эддарда Старка. Огонь дрогнул на фитиле, и капля горячего воска упала на руку. Санса поспешила поставить свечу, мысленно молясь за правосудие над Рамси Болтоном.       Зелёная свеча зажглась у ног Матери. Именно стоя здесь, Санса стала зваться женой Джоффри. Санса хоть и выросшая в свете Семерых под чутким надзором леди Кейтилин, но нашедшая утешение в богороще старых богов, всё же осенила себя семиконечной звездой, вслух прося Мать защитить малых Роберта и Гериона. Думая о детях, Санса была уверена, что уверует в Утонувшего бога Железных Островов.       Санса уже хотела поставить красную свечу у Воина, когда из потайной двери за статуей вышли около двух десятков мужчин в простых кольчугах, поверх были накинуты холщовые плащи с изображением меча, чьё лезвие было выкрашено в семь цветов Семерых. Они молча поклонились всем и строем вышли из септы. Когда они проходили мимо статуй богов, то осеняли себя семиконечной звездой. Двигались они степенно, тишину их процессии нарушало лишь шарканье их обуви по плитам. Колонну возглавлял приземистый мужчина, крепкого телосложения, помахивающий кадилом. Следом за ними из-за статуи Матери показалась ещё одна процессия, состоящая из одних женщин в сером, впереди неё — рослая женщина, по её лицу неизвестно, сколько ей было лет: то ли двадцать, то ли пятьдесят. Морщин на лице почти не было, но потухший огонь в глазах говорил о большом количестве прожитых лет. Позади них вели… двух темнокожих женщин, отдалённо похожих друг на друга. Санса их никогда не видела, но было в этих женщинах что-то, что заставляло не отводить от них взгляда.       Даже под бесформенными одеяниями, в которые они были замотаны, виднелись очертания тонких талий, высоких бёдер, длинных ног. Да и двигались они как пара породистых кошек, бесшумно и плавно. Они смотрели поверх голов септ, будто бы и вовсе не замечая их присутствия. Их вывели на ступени перед входом в септу, на улице уже вовсю падал мерзкий мелкий дождь с колким снегом, который таял, едва коснувшись земли. Санса подала знак Ане и Ширен оставаться в септе с детьми: не хватало, чтобы те подхватили простуду или того хуже. Тайвин и Серсея также вышли на улицу.       На площади уже толпился народ. Санса отвела от людей взгляд. Толпа… она ненавидела её. Они рукоплескали казни её отца, называя его всякими паскудными словами, едва не надругались над ней только из-за того, что она посмела быть невестой короля, который оставил их голодными, и ровно через год они бросали монетки под колёса свадебной кареты. Настроение народа всегда было изменчивым, и это Сансу в какой-то мере пугало. Кто пообещает, что эта свора не кинется сейчас на неё и королевскую семью? Но никто из людей не двигался, все замерли в ожидании чего-то. Его Воробейшество встал между двух женщин и заговорил, слегка нараспев, покровительственным голосом, как септон, поучающий нерадивых детей:       — Я обошёл почти весь Вестерос, видел голод Речных земель и раздолье Королевских. На моих руках умирали младенцы и выздоравливали старики. Вестерос за последние годы пережил немало бед, погряз в семи грехах. Но ни высокомерие, ни жадность не так приближали нас к семи преисподним, как это сделала похоть. За зовом плоти стоит крах Семи Королевств. Мужчина продаёт меч, которым мог бы защитить семью, чтобы провести ночь с падшей женщиной…       Санса слышала, как толпа зашепталась. Речи верховного септона, который выглядел как бродяга, побирающийся у дороги Росби, производил на народ гораздо более яркое впечатление, чем бывший верховный септон, который в золотой парче и венце выглядел как член королевской семьи. Его Воробейшество выдержал паузу, ожидая тишины и продолжил:       — И в столице, в самом сердце нашей страны, зародилась и столица сего греха! Их имена Катая и Алалайя! Мать, что ввергла в разврат и дочь! Женщины, что заставляли мужчин и женщин влезать в долги, прибегать к ростовщичеству ради удовлетворения низменного желания!       Толпа загудела, некоторые начали выкрикивать проклятия, затрясли кулаками в воздухе. Санса заставила себя сдержаться, не сделать шаг назад. Этот гнев предоставлялся не для неё. Ей не нужно было бояться. За всю речь Тайвин и Серсея даже не пошевелились, они смотрели поверх всего. Ничего не выдавало их эмоций. Серсея лишь иногда хмурилась, когда холодные капли мокрого снега падали ей на лицо. Тайвин стоял подобно статуе Бейлора Благословенного. Ни один мускул на его розоватом от холода лице не дрогнул, когда Его Воробейшество произносил свою речь. Санса на миг даже позавидовала выдержке. Ей бы такую, ей бы не бояться этой толпы.       — …но Семеро милостивы. Они любят нас, людей, их творения, и дают шанс на искупление грехов. И эта задача лежит на плечах септонов. Мы фонарь в руках Старицы. Мы показываем путь искупления и очищения. Мы приходим в мир чистыми и невинными. Наше тело и душа обнажены.       Зазвенел колокол. Его Воробейшество кивнул мужчинам в кольчугам. Те подошли к названным Катае и Алалайе и резко дёрнули за их серые одевания, под которыми ничего не было. Та женщина, что была ниже и моложе, по-видимому, которую звали Алалайей, предприняла попытку прикрыть женские прелести, но септы, что стояли рядом, схватили её за руки, не давая прикрыться. Помимо того, что они были обнажены, они ещё и были лысыми. На голове были лишь тёмная щетина от небрежно выбритых волос.       — …и чтобы вернуть чистую душу, мы должны пройти путь очищения тела.       Мужчины в кольчугах толкнули женщин вперёд, потом ещё раз толкнули, заставляя их идти. Санса еле слышно ахнула, когда те пошли. Голые женщины спускались по ступеням, дёргаясь от холода камня, прошли мимо статуи. Люди смотрели на них почти заворожённо, всё их негодование испарилось, оставляя в голове лишь вопросы о том, что происходит. Женщины шли, не поворачивая голов. Санса могла только догадываться, каких усилий им это стоило. Даже в таком уязвимом положении они двигались грациозно. Она смотрела им в затылки, мысленно прося Кузнеца дать им стойкости.       Санса даже не заметила, как её плечо тронула черная кожаная перчатка Бейлиша.       — Путь Искупления. Даже не припомню, когда в последний раз эту казнь применяли…       Санса дёрнулась и обернулась. Когда он успел подойти к ней? Как и почти всё окружение двора, он точно не производил впечатление человека, следующего указаниям септ. Но Серсея была здесь, тогда почему бы здесь не быть и мастеру над монетой?       — Казнь?       — А разве нет… Им предстоит пройти через всю Гавань. От Септы до Шёлковой улицы. Здесь собрался благочестивый народ, кто видел женскую грудь только тогда, когда сосал материнское молоко. Но дальше в городе?.. Таких людей не остановила даже благородная фамилия Стокворт, когда на их пути повстречалась бедная Лоллис. А ведь та была одета!       Санса нервно одёрнула рукав платья, пытаясь не вспоминать леди Стокворт, у которой разум и душа повредились после испытанного. Она почувствовала, как внутри всё сжалось от ужаса и тошноты. Неужели этих женщин тоже такое ждёт? Санса не сдержалась и отвернулась, не в силах смотреть в сторону женщин, которых ждала жестокая расправа где-то на улицах столицы.       Возвращаясь домой в карете, Санса молчала. Она боялась услышать женский крик, возгласы толпы. Ширен занималась детьми, давая ем поиграть с её кольцом с оленёнком. Санса невольно улыбнулась, смотря, как Герион тянул палец «няни» в рот, пытаясь дотянуться до украшения. Обычно Ана Хилл всегда принимала участие в детских играх, всегда их старалась чему-то научить. Особенно новым словам. Но сейчас она молчала, теребила край вязаного шарфа.       — Ана.       — Ваше величество.       — Если что-то случилось, то ты можешь поделиться. Увиденное…       Санса вздохнула, пытаясь унять себя. Ей не хотелось думать, вспоминать, но образ двух темнокожих женщин на фоне серой столицы, грязной толпы так и появлялся перед глазами, стоило ей прикрыть веки. Но Ана Хилл по-матерински печально улыбнулась и помотала головой.       — Всё в порядке, Ваше величество. Просто я кое-что вспомнила из своего детства, чего бы я не хотела вспоминать.       — Поделишься? Я не настаиваю, но… бывает проще выговориться, чем копить всё в себе. Уж я то знаю.       Санса попыталась изобразить улыбку. Она точно не понимала, что ей двигало быть такой доброй и участливой по отношению к бывшей фрейлине Серсеи, няни Джоффри. Но Ана была заботливой женщиной, не отходила от детей Сансы в поздний ночной час и была рядом с Сансой в тот миг, когда в её утробе ударом ножа прервали жизнь. Сансе казалось, что эта женщина предана не трону, не короне и фамилии, а исключительно королевским детям. Сансе хотелось хоть как-то отплатить добром.       — Я… я была слишком мала, чтобы понимать, что происходит, но я помнила, как бедную девушку гоняли по всему Ланниспорту. Такую же, как эти. Нагая и босая, она ходила по улочкам, в неё бросались всем, что под руку подвернётся. Она начала свой путь искупления ухоженной леди, которая по два раза на дню принимала ванны с солями, а закончила… я даже не знаю как. Позже я слышала разные пересуды прачек. Одни говорили, что ее утопили, другие — что она просто покинула Западные земли. Правды никто не знает. Но я помню затравленный взгляд её глаз, и я никому не советую увидеть их вновь.       Слушая историю, Санса не знала, что и думать. На Севере она никогда о таком не слышала. Она даже не знала, что там делали с женщинами, преступившим закон. Про мужчин она хорошо знала. Лорд вверенной ему земли отрубает голову. Старый закон Севера: кто выносит приговор, тот и выполняет. На Юге было иначе, у ленивых лордов, привыкших к праздной жизни, для этих целей были палачи. Даже развлечения Джоффри с его «казнью» арбалетом, когда он пускает в преступника болт за болтом, и каждый раз стрела прилетает всё ближе и ближе к человеку, сложно было назвать полноценной казнью. Для этого все-таки был Илин Пейн, которого Санса отчаянно хотела ненавидеть за убийство отца, но не получалось. Приказ и желание отрубить голову лорда Старка точно были не его.       В попытке найти утешение уже по прибытии в замок, Санса отправилась в богорощу. Раньше она любила сидеть на нагретой каменной ограде. Сейчас же погода этого не позволяла. Санса провела рукой по покрытому мхом большому камню, который заменял чардрево, выкорчеванное ещё при Бейлоре Благословенном. Это место её умиротворяло. Здесь никого не было, никто не ходил. Даже стража, охраняющая её, оставалась в паре ярдов от входа. Санса выдохнула, вдыхая затхлый запах Узкого моря. Раньше оно радовало глаз яркой голубизной, мелкими барашками волн. Сейчас же грязно-серое море, над которым кричали чайки, наводило тоску.       Её отвлёк стражник в характерных ланнистерских доспехах с дорогим чернением на кирасе.       — Ваше величество. К вам посетительница.       Санса кивнула, стражник отступил, и из-за его спины вышла девушка. Санса собрала в себе всё самообладание, чтобы не выразить своё удивление. Перед ней стояла никто иная как Маргери Тирелл. Именно Тирелл. Хоть у неё и был достаточно скромный наряд в сравнении с тем, в чём она ходила будучи невестой Джоффри, но и как септа она не выглядела. Тёмное приталенное платье, закрытое и скромное, подчёркивало её истощенный постом стан. Волосы были убраны, никаких длинных каштановых локонов, закрывающих спину. Она, соблюдая правила приличия, поклонилась.       — Ваше величество.       — Септа Маргери.       Маргери улыбнулась, словно вспомнила шутку, понятную только ей. Она подошла к королеве ближе.       — Одиночество вам к лицу. Не страдаете от холодной постели?       Санса дёрнулась. Контраст вежливых жестов и острых слов ранил. Она проследила за тем, как Маргери прошла к камню и села на него, складывая руки на коленях, как это делали септы перед чтением Гимна Матери. Санса же заложила руки за спиной в защитной позе. В этой же богороще произошла первая их встреча, первый душевный разговор. Тогда Санса была уверена, что обрела подругу на всю жизнь, та называла ее сестренкой, обнимала. Санса отвечала теплом на тепло. Но после лета всегда приходит осень, и вот сейчас между ними были те самая осень и холод. Но Маргери, кажется, не собиралась дальше острить и проливать яд.       — Знаешь… меня всегда готовили к короне на голове. Моя бабушка… она с детства звала меня маленькой королевой. Я не расцвела, а мои портреты уже отсылались королю Роберту с подписью, что я вылитая твоя тётка Лианна. Хотя откуда в андалке капля крови Первых Людей?.. Потом случился Ренли… Улыбающийся, обходительный. С ним я чувствовала себя настоящей королевой, иногда я думала, что мы будем следующими Алисанной и Джейхейрисом. С его личностными качествами и возможностями Простора мы могли бы действительно помочь Вестеросу, но знаешь, мне не было больно, когда его убили. Мне было больно, когда я узнала, что тепло моего брата Лораса было для него предпочтительнее моего. Я даже засомневалась в себе как женщина…       Санса прикрыла рукой рот. Она не знала, зачем Маргери рассказывает всё это, зачем вся эта исповедь, но ей стало жалко бывшую подругу. До неправильности жалко. Санса знала о её грехах, но её можно было понять. Не принять, но понять. Она подошла к Маргери и села рядом. По-человечески ей было жаль её, и Сансе хотелось оказать хотя бы подобие поддержки.       — …в ночь перед смертью Ренли я изменила ему. С кем-то из простых солдат, который посвятил мне стих. Смешной такой и нескладный. Но заставил меня чувствовать себя настоящей девой. В ту ночь я была словно Джонквиль, а он — моим Флорианом-дураком. Его даже звали так. Флориан Флауэрс.       По телу Сансы пробежала дрожь. Что? Она даже и подумать не могла, что кто-то решит ей признаться в этом. Конечно, даже будучи не столь вовлечённой в историю, Санса всё равно знала, что жены изменяют мужьям так же, как и они им. Рейнира Таргариен изменяла своему мужу Велариону с Харвином Стронгом, а Дева из Башни Дейна — самому Бейлору, породив того, кто ввергнет страну в очередную войну. Но всё это было далеко в истории. А ныне Сансе даже не представлялось, что вот так можно признаться в измене. Сама же она не думала, что способна на такое. Смешно думать, что она не сделала бы этого из теплых чувств к мужу! Но она дала клятвы перед алтарём, перед Семерыми, а Старки не отрекались от тех клятв, которые давали.       Маргери замолчала, и Санса понимала почему. После смерти Ренли Маргери хотели выдать замуж за Джоффри, и так и было бы, если бы не безнаказанность короля. Они молча сидели на влажном холодном камне, слушая свист сквозняка. Санса посмотрела на Маргери, которая смотрела вперёд себя, и озвучила тот вопрос, который волновал её с того момента, как её покой был нарушен визитом:       — Ты не в облачении септы. Почему?       Маргери повернулась к королеве. В её карих глазах сверкнул знакомый проблеск хитрости и задора, который когда-то и расположил к себе и саму Сансу, и короля Джоффри. Маргери улыбнулась.       — Ваше величество, неужели вы думали, что кто-то позволит так просто наследнице лорда Тирелла уйти в септы, стать Молчаливой Сестрой?       Маргери усмехнулась и встала с камня, небрежным жестом поправила юбку. Теперь уже она возвышалась над Сансой. С румянцем от холода, с блеском в глазах и извечной вежливой полуулыбкой она напоминала ту самую Маргери, которая прибыла с войском Тиреллов освобождать столицу от Станниса, которую при всех объявили невестой короля Джоффри.       — Знаешь, моя бабушка редко восхищалась нашим девизом. Ей даже ваша угроза о зиме казалась привлекательнее, но я с ней не согласна. Вырастая крепнем. Я выросла, Ваше величество, и я окрепла.       Маргери поклонилась королеве и по тропинке пошла к выходу из богорощи. Сансе оставалось лишь положила руку на лоб, пытаясь всё обдумать. Она почувствовала, как к горлу подкатывает знакомое чувство тошноты. После рождения Гериона это происходила часто. Мейстер Квиберн, которому она себя доверила, объяснял это повышенным волнением. Санса была с ним согласна, но ей было смешно слышать его совет волноваться поменьше. Как это сделать, если происходят вот такие события?

***

      Санса сидела и вязала. Дни и ночи стали совсем уже холодными, и простыми сшитыми вещами уже нельзя было обойтись. Санса вспоминала уроки старой Нэн, как образовывать петли на спицах, в попытке связать шапки сыновьям. Дети давно уже спали. Роберт прижимал к себе игрушку, которую нашел в Утёсе Кастерли, с ней он почти не расставался, и Санса планировала приказать Ане купить что-то наподобие и Гериону.       В дверь постучались. Громко и настойчиво. Санса бросила взгляд на детей, боясь что звук их разбудит, но всё было тихо. В дверь постучались ещё раз. Санса сжала в руке одну из спиц. Она на цыпочках подошла к двери и посмотрела в мелкий зазор между двух дубовых досок. В нём она увидела нескольких мужчин, все они были уже в знакомой ей бригантине. Лицо одного из них было ей знакомо. Этого мужчину она видела в обществе королевы Серсеи во время битвы при Черноводной, он же был одним из тех, кто приставил свой клинок к шее Григора Клигана. Санса открыла дверь, спрятав спицу за спину. Этот самый мужчина и заговорил:       — Королева Санса, по приказу Его Воробейшества и с дозволения десницы лорда Тайвина Ланнистера вы арестованы.