With All My Heart

Майк не может не думать, что эти весенние каникулы – отстой. Сказать, что всё идёт не по плану, – ничего не сказать. У него не было грандиозных планов на каникулы, но было несколько вещей, которые он хотел бы сделать. Прежде всего, он хотел провести немного времени с друзьями. Немного качественного времени, что означало поиграть в игры, или посмотреть вместе фильмы, или сходить на (очень короткую, спасибо большое) прогулку на холм, чтобы насладиться видом. На этом холме Майк планировал просто лежать на траве с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом раннего весеннего солнца, пока вокруг них поют горлицы. И последнее, что он надеялся сделать – видите ли, он даже не планирует это, он просто надеется – это сыграть хотя бы одну кампанию D&D. Честно говоря, это не так уж много для одной недели но, видимо, так и есть, потому, что весенние каникулы почти закончились, а он так ничего из этого не сделал. По какой-то странной причине несколько учителей решили дать им домашнее задание на весенние каникулы, и Майк провел первые два дня в библиотеке с Партией, пытаясь как можно скорее разделаться с ними, к большому удовольствию своей матери. Однако, чего он не ожидал, так это того, что друзья его матери приедут к ним в гости во время весенних каникул и забьют ему все дни утомительными семейными встречами и прогулками, которые все дети Уилеров были вынуждены посещать. Нэнси вернулась домой на каникулы, и Майк знает, что она очень об этом жалеет. Не то чтобы ему не нравились Смиты. Они славные люди, они переехали из Хокинса, когда ему было около десяти, и Майк редко их видит, но они все же не его друзья, и он не понимал, почему его мать так настаивала на том, чтобы он проводил с ними время, пока она не устроила ему свидание с дочерью Смитов, Амандой. Он всеми силами пытался выпутаться: притворялся простуженным, говорил, что ему ещё нужно сделать домашнее задание, даже умолял мать позволить ему посидеть с Холли, но единственный ответ, который он получил от неё – ключи от её машины. — На твоё имя уже забронирован столик в «Энзо». Отменять бронь было бы невежливо, — сказала она ему, и Майк понимал, что в отмене брони нет ничего плохого, но выхода не было, и в итоге он смирился со своей участью. Вот где он сейчас: в ресторане, слишком шикарном для него, с девушкой, с которой он не виделся и не общался много лет, не отрывает глаз от настенных часов и мечтает, чтобы время шло быстрее. — Приятное место, — говорит Аманда, и Майк вздыхает, выпрямляясь. Он берёт стакан воды и отпивает. — Да, — отвечает он. — Хотя слишком шикарное, как по мне. Аманда усмехается, кладя вилку на пустую тарелку. — Тебе не нравятся шикарные рестораны? — Они ничего. Просто… не в моём вкусе. — Зачем же ты меня сюда привёл? Майк кусает губу. Его мать не особо скрывала, что это была её идея. — Моя мама выбрала его, — честно отвечает он, потому что врать Аманде он никогда и не думал. Она ему нравится, она милая и немного слишком жизнерадостная, но всегда честная. Он считает её другом, но не может представить себе отношения с ней по многим причинам. Во-первых, Аманда – девушка, а Майк недавно пришёл к выводу, что девушки – не то, что ему нравится. Это его секрет, о котором он пока не нашёл смелости никому рассказать, и, хотя с каждым днём он всё ближе к возможному разговору с друзьями, который в итоге приведёт к каминг-ауту, он предпочёл бы пока что оставить это при себе. Он всегда чувствовал себя отличающимся от остальных, и много лет думал, что дело лишь в том, что он задрот, не тот тип парней, который становится популярным. Но потом у него появилась девушка, супервумен со сверхспособностями, – пусть даже люди и не знали, что Оди самый крутой человек на свете, – но этого всё равно было недостаточно, чтобы он почувствовал себя вписывающимся. Они расстались пару лет назад, и Майк знает, что отчасти причиной их расставания было то, что он осознал, что он гей, но всё же ему кажется, будто он упускает что-то очень важное и никак не может разобраться, что именно. Эта недостающая часть – одна из причин, по которой он не может встречаться с Амандой, помимо совершенно очевидного факта, что она девушка, а он гей. Что-то не так, и это держит его привязанным к прошлому, которое, как ему кажется, одновременно слишком далеко и слишком близко, чтобы его можно было назвать прошлым. — Знаешь, ты мог бы отвести нас в другой ресторан, — отвечает Аманда, и Майк возвращается к реальности. — Я знаю, что все это устроила твоя мама, но ты не обязан был приводить нас сюда, если ты этого не хотел. Майк улыбается. Его рука играет с крошками хлебных палочек, которые им подали, как только они сели. — Запомню это на следующий раз, — отвечает он и слишком поздно осознаёт, что только что сказал. Он неловко ёрзает на стуле, пытаясь подобрать достаточно вежливые слова, чтобы объяснить Аманде, что он на самом деле не это имел в виду, что он на самом деле не планирует идти с ней на второе свидание, но Аманда не даёт ему времени даже подумать. Она громко фыркает и тут же осторожно пригибается, оглядываясь, чтобы посмотреть, не услышал ли её кто-нибудь. Она откашливается и берёт стакан воды. — Куда ты обычно ходишь? — спрашивает она. Никакого упоминания о следующем разе, и Майк с облегчением выдыхает. — Мне нравятся игровые автоматы, — отвечает он. Хотя это не совсем лучшее место для свиданий. — И кино. — О, кино – это здорово! Какой последний фильм ты смотрел? — В кинотеатре? — Аманда кивает. — Кажется, «Змей и радуга». — Разве он не рейтинга R? — Да, но у меня свои способы. «Свои способы» подразумевают, что Робин, продолжает то, что делал Стив, позволяя Майку и Партии пробираться на фильмы, но Аманде об этом знать не обязательно. — Хорошо, держи свои секреты при себе, Майкл, — отвечает она. — Ты всё ещё общаешься с Лукасом? Аманда жила в нескольких домах от него, рядом с домом Лукаса, и было совершенно очевидно, что она была влюблена в него в детстве. — Да, он один из моих лучших друзей. — Сколько у тебя лучших друзей? — спрашивает она, растерянно моргая и при этом звуча невероятно жизнерадостно. — Всего пять, — отвечает Майк, посмеиваясь. — Лукас, Дастин, Оди и Макс. У них с Макс годами была эта то разгорающаяся, то затухающая притворная вражда, и он никогда не скажет ей об этом в лицо, но со временем они стали ближе, и Майк действительно считает её одной из своих лучших друзей. – Это четыре. Майк поднимает на неё взгляд и непонимающе моргает. — Что? — Ты сказал, что у тебя пять лучших друзей, но назвал только четырёх. Майк открывает рот, чтобы ответить, но не издаёт ни звука. Она права, он сказал пять, но это неверно. У него не пять лучших друзей, а четверо. Лукас. Дастин. Оди и Макс. Верно? «Мы были лучшими друзьями!» Ощущение, что что-то не так, и Аманда выглядит обеспокоенной, словно затронула деликатную тему, и Майк решает отмахнуться от этого, как от случайности. — Не знаю, почему я сказал пять, — отвечает он со смехом, и плечи Аманды опускаются, и она снова расслабляется. — У меня точно только четыре лучших друга. — Ну, это всё равно много! Аманда смеётся, и Майк понимает, что давно не смотрел на часы. Это приятно, он больше не ненавидит это свидание – да это и не свидание вовсе – так сильно, и, посмеиваясь в душе, позволяет себе наслаждаться остатком вечера. — Итак. Ты её поцеловал? Майк попадает в ловушку, прежде чем у него появляется хотя бы шанс лечь на траву. Последний день весенних каникул, и он наконец-то проводит целый день с друзьями, как и планировал. Аманда уехала с родителями сразу после завтрака, а Майк был просто счастлив не думать о ней. — Что? — спрашивает, бросая куртку на траву и падая на неё. День не самый тёплый, но и без куртки ему не холодно. — Ты поцеловал Аманду вчера вечером? — спрашивает Дастин, и Майк вздыхает. — Нет. — Что? Почему? — С чего бы мне? — он устраивается поудобнее, и Оди ложится рядом с ним, кладя голову ему на грудь. — Она же не переехала обратно в Хоукинс. Она просто приехала в гости. — Ну и что? Ты всё равно мог её поцеловать! Майк фыркает, а Оди хихикает, отодвигаясь правее, чтобы освободить место для Макс. Лукас помогает ей встать с инвалидной коляски, а Макс благодарит его поцелуем и тут же кладёт голову Оди на живот. — Она всё равно не в моём вкусе, — отвечает Майк, надеясь, что это положит конец этому ужасно скучному разговору. Кажется, всё закончилось, когда Лукас садится рядом с Дастином и достаёт карты, но Дастин не сдаётся. — Тогда кто же в твоём вкусе? — спрашивает он, доставая из рюкзака сумку и вытаскивая из неё виноград. — Не я, — отвечает Эл, и смех Макс эхом разносится по холму, сливаясь с щебетанием птиц. Майк зевает, и, когда все его друзья присоединяются к смеху Макс, он пытается скрестить руки на груди, но безуспешно, потому что Оди занимает всё пространство. — Не нужно всем об этом напоминать, — бормочет он, и Макс гладит его по голове. — Не волнуйся, Уилер, мы всё равно тебя любим. Даже если твой вкус в отношении девушек определённо сомнительный, раз уж ты упустил такую, как Оди. — Я рассталась с ним, — поправляет Оди. — Нам действительно нужно об этом говорить?! — Майк прикрывает лицо рукой, скрывая неизбежно появляющийся на щеках румянец. — Я крупно облажался. Может, уже сдвинемся с этого? — Мы бы с удовольствием, если бы ты дал нам тему для разговора, — вмешивается Лукас, тасуя карты. — Ты ни с кем не встречался с тех пор, как вы двое расстались. — Мне и одному хорошо, спасибо. «Я не могу тебя потерять». Майк вздрагивает, мурашки расползаются по коже. Что-то щекочет под ложечкой, ощущение, от которого, кажется, он не может избавиться. Оно всегда было там, безмолвное, ожидающее, что его что-то разбудит. Оно всегда возвращается в конце марта, и Майк не понимает почему. К счастью, разговор затихает, и Майк с облегчением вздыхает. Он знает, что может доверять своим друзьям, но пока не готов сказать им правду. Он не может сказать им, что не может просто встречаться с девушками и что это принесет ему только печаль, а не счастье. Он не готов, и сегодня у него совсем нет настроения. Он отмахивается от этого чувства и присоединяется к Дастину и Лукасу в их карточной игре. День пролетает незаметно, и, хотя он весело проводит время, он чувствует себя слишком настороженным для обычной прогулки с друзьями. Когда они снова спускаются с холма, уже почти стемнело. Оди помогает Лукасу с инвалидной коляской Макс – и когда она предлагает помощь, она определенно имеет в виду, что воспользуется своими силами, что, по мнению Майка, вполне справедливо. — Если Аманда вернется, ты пойдешь с ней на второе свидание? — спрашивает Дастин. Они хватают велосипеды, припаркованные рядом с машиной Лукаса. — Ты все еще об этом? — спрашивает Майк, запрыгивая на велосипед. — Я просто говорю, что тебе было бы полезно снова ходить на свидания. Ты в последнее время выглядишь не самым счастливым. — Почему мне нужно ходить на свидания, чтобы быть счастливым? — Потому что любовь приносит счастье. «Я люблю тебя». Майк качает головой, пытаясь унять надвигающуюся головную боль, как вдруг из леса доносится шум, заставляющий их вздрогнуть. Все оборачиваются, Макс крепко сжимает руку Оди. Прошло два года с тех пор, как они победили Векну, но ощущение опасности так и не покинуло их. Внезапные звуки заставляют их глаза метаться в поисках монстров и липких лиан, готовых их задушить. Кошмары – частое явление, их бремя, и именно Макс всегда пытается помочь им от них избавиться. Лес под холмом огромный и тёмный, и у Майка перехватывает дыхание, когда он видит убегающую тёмную фигуру. — Вы это видели? — спрашивает он. Дастин кладёт руку ему на плечо. — Наверное, это просто отшельник. — Ты правда веришь, что в Хоукинсе есть отшельник? — спрашивает Лукас практически шёпотом. — Люди два года видят этого парня бегающим по лесу, — отвечает Дастин. — Не думаю, что это массовая галлюцинация. — Может быть, это Кали, — Оди оборачивается к Лукасу с растерянным выражением лица. — Когда ты видела её в последний раз? Может быть, ей скучно. — Не думаю, что моя сестра потратила бы два года, создавая галлюцинации для жителей города, который она помогла спасти, только потому, что ей скучно, — отвечает Оди. — Справедливо. — Интересно, кто это, — говорит Дастин. Он отпускает плечо Майка и запрыгивает на велосипед. — Может, это просто парень, который не хочет быть среди людей, — предполагает Макс. — Папа пытался найти его пару раз, — отвечает Оди. Она оглядывается и вздыхает. — Но так и не нашёл. Он говорит, что кто бы это ни был, он хорошо прячется. Вокруг них повисает тишина, и разговор обрывается, когда никто больше не осмеливается заговорить. Лукас помогает Макс сесть в машину, а Майк снова оглядывается. Фигура исчезла, затерявшись в темноте леса, но навсегда осталась в его ощущении, которое Майк снова решает игнорировать. На дворе вторник, когда это ощущение снова настигает его. Он стоит у своего шкафчика, собирает учебники к предстоящему уроку математики, когда чувствует, как его захлёстывают эмоции. Сегодня что-то не так, и Майк не знает почему. Весенние каникулы были не очень-то весёлыми, но дело не только в этом, он уверен. Что-то ещё его беспокоит, и в голове начинает формироваться мысль, которая ему совсем не нравится. — Майк? Он оборачивается и видит, как Оди смотрит на него. Она прижимает книги к груди, и на её лице тревога, которую он видел слишком часто. — Ты в порядке? — спрашивает она, подходя ближе. — Я в порядке, — лжёт он и, увидев, как Оди приподнимает бровь, вздыхает. — Я… я не знаю. — Что случилось? Он плотно закрывает свой шкафчик. — Как думаешь, Векна действительно пропал? Оди моргает несколько раз, и видно, как она переключается на режим выживания, начиная настороженно оглядываться. — Почему? Ты что-то видел? — спрашивает она. — Нет, нет, то есть… нет. Просто… странное чувство. У меня было такое и в прошлом году, но в этом году сильнее. — Какое чувство? — Не знаю. Не могу объяснить, просто чувствую, что что-то не так. Оди слегка кивает, пытаясь понять его слова, и Майк думает, что его сейчас назовут сумасшедшим, но ему бы следовало знать, что это глупое предположение. — Может быть, это… эффект годовщины? — отвечает она, находя нужные слова в своих воспоминаниях. — Доктор Оуэнс как-то говорил об этом. — Да, помню, — кивает он. Каждый год с наступлением ноября они все страдают от воспоминаний. Образы проливного дождя в лесу, когда они нашли Оди, возвращаются и преследуют их. Образы умирающего демогоргона, забирающего Оди с собой, и того, как Оди вернулась, чтобы снова сразиться с этими монстрами. Воспоминания о схватке, которая закончилась два года назад, но такое ощущение, что всё это всё ещё здесь. Оди легко сжимает его руку и дарит ему улыбку. — Если это чувство не исчезнет и на следующей неделе, расскажешь нам, хорошо? — Хорошо. Он быстро обнимает её, и в такие моменты не может не быть безмерно благодарен ей за дружбу. Им никогда не суждено было быть больше, чем друзьями, и ему до сих пор больно вспоминать, сколько времени ему потребовалось, чтобы это понять. Они вместе идут в класс, и Оди находит своё место рядом с Дастином. Майк садится за пустую парту, и несколько минут он не может оторвать от неё взгляд. Пустота, думает он. Возможно, так можно описать то, что он чувствует в последнее время. Звенит звонок, входит учитель и пишет дату на доске. 22 марта 1988 года. Майк смотрит на неё. Пустота. Одиночество. Он смотрит на дату, и ощущение только усиливается, и на этот раз он решает не игнорировать его. После школы он отвозит Оди домой на велосипеде. У Макс после обеда физиотерапия, и Лукас всегда ездит с ней. Дастин сегодня не в настроении для компании, что бывает редко и, честно говоря, это странно, но они дают ему достаточно места. Майк предлагает подвезти Оди, и она с радостью соглашается. — Давно я не видела Дастина таким грустным, — говорит Оди. — Я тоже. — Как думаешь, с ним всё в порядке? Майк скрывает улыбку, поворачивая налево на Пайк-стрит. Внезапная забота Оди о Дастине не осталась незамеченной им. Всё началось где-то год назад, когда они оба провели вместе день после того, как остальные члены Партии отказались из-за внезапного изменения планов. Совсем не странно, что некоторые из них проводят время наедине, но Майк заметил, что Оди улыбается чаще, когда рядом Дастин, и, даже если она и сходила на пару свиданий в последние годы, она так и не оказалась достаточно заинтересованной, чтобы продолжать встречаться с этими парнями. Майк почти уверен, что она заинтересована в Дастине, и думает, что Дастин тоже может ей ответить взаимностью. Он тоже уже больше года как свободен. Он думает, было бы забавно, если бы Оди и Дастин начали встречаться. Партия была бы, по сути, постоянным двойным свиданием с ним в качестве пятого колеса, и он задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь найти кого-то, кого полюбит и кто хорошо впишется в их компанию. «У тебя есть я». У Майка на мгновение перехватывает дыхание, и он крепко сжимает руль. — Возможно, у него просто неудачный день, — отвечает Майк. Он тормозит, когда подъезжает к дому Оди, и она спрыгивает. — Думаю, он расскажет нам, если что-то действительно не так. — Точно так же, как ты ждал год, чтобы рассказать мне о своих странных ощущениях? Майк кусает губу, он знает, что Оди желает ему добра, но всё равно не может отделаться от чувства вины. — Я не знал, что это продлится так долго, — отвечает он. Она берёт его за руку и сжимает её. — Знаю. Извини, я не хотела быть грубой, — отвечает она. — Пошли. Зайдём внутрь. Мы можем поесть вафли! Майк смеётся, паркуя велосипед у дома Байерсов и следуя за Оди. Его встречает запах горячего шоколада, и Оди бежит к своей матери, чтобы поприветствовать её. Вернее, мачехе. Майку всё ещё нужно привыкнуть к тому, что Джойс Байерс в итоге вышла замуж за шерифа Джима Хоппера и впоследствии удочерила Оди. Он начал больше общаться с ней, когда Оди впервые появилась, и это стало неизбежно, когда его сестра начала встречаться с Джонатаном. Миссис Байерс добра к нему и остальным членам Партии, она относится к ним как к своим детям, и Майк не знает почему, но у него такое чувство, будто он знает её всю жизнь. — Майк! Рада тебя видеть, — говорит Джойс. — Я только что сварила горячий шоколад. Хочешь? — С удовольствием, спасибо. Майк смотрит на стойку и замечает, что три кружки уже наполнены. Оди тоже замечает это, когда Джойс протягивает ей первую. — Папа дома? — спрашивает она, и Джойс качает головой. — Он сегодня работает допоздна. — О. Тогда почему три кружки? Джойс смотрит на две другие кружки, одну из которых уже почти протянула Майку. Они не планировали проводить день вместе, это было решено в последнюю минуту, поэтому Джойс не могла знать, что он придет. — Не уверена, — отвечает Джойс. Её тон мрачный, тяжёлый. Почти пустой. — Наверное, у меня было предчувствие, что ты приведёшь домой кого-нибудь из своих друзей. Оди хмыкает, погруженная в свои мысли, и целует её в щёку, пока Майк принимает кружку. Джойс не выглядит уверенной, но скрывает своё беспокойство за тёплой улыбкой, которую всегда готова дарить людям. Оди бормочет что-то о том, что хочет взять что-то из её комнаты, а Майк остаётся там, в гостиной Байерсов, вновь переживая дежавю. — Как дела в школе? — спрашивает Джойс. — Хорошо. Всё... хорошо, — отвечает Майк. Она кивает и отпивает горячий шоколад. — Миссис Байерс, — она поднимает на него взгляд, и Майк чувствует, как его сердце начинает биться чаще. — Почему вы приготовили три горячих шоколада? Она не торопится с ответом. — Не знаю, — отвечает она через некоторое время. — Мне показалось, что сегодня это будет правильно. Сегодня. Сегодня странный день, думает Майк. — Сегодня 22 марта. — Знаю. Они смотрят друг на друга, кажется, уже несколько часов, и Майк понимает, что они оба потеряны, сбиты с толку этим разговором. Оди возвращается с книгой в руках, и Джойс, извинившись, уходит в свою комнату. — Хочешь почитать эту книгу со мной? — спрашивает Оди. В руках у неё «Маленькие женщины», и она пытается улыбнуться, но Майк чувствует, что и с ней что-то не так. — Да, конечно. В итоге он остаётся на ужин, и все проходит немного странно, потому что Хоппер всё ещё притворяется, что не любит его, и Майк ждёт не дождётся, как тот поведёт себя, когда Оди и Дастин наконец начнут встречаться. Он знает, что ещё слишком рано говорить об этом, но предчувствует, что это произойдёт. Он идёт домой долгим путём и в какой-то момент оказывается у леса. Между деревьями кромешная тьма, уличные фонари едва достигают первых ветвей, и Майк знает, что ему не стоит этого делать, но какое-то чувство подсказывает ему зайти внутрь. Мать бы накричала на него за то, что он даже подумал об этом, но её нет рядом, да и ещё не так уж и поздно. Он может быстро остановиться. Не задумываясь, он спрыгивает с велосипеда и тянет его за собой, заходя в лес. Он не знает, куда идёт, но знает лишь, что не может уйти слишком далеко и что ему нужно запоминать дорогу обратно. Он проходит мимо толстых стволов, и дрожь пробегает по его спине, когда он слышит доносящиеся издалека звуки. Он вспоминает, что у него в рюкзаке есть фонарик – он начал носить его с собой в месяцы войны с Векной, и с тех пор ему было трудно избавиться от этой привычки, которая сейчас оказалась полезной, – и когда он берёт его, часть его страха уходит. Он бредёт несколько минут, и, когда это начинает казаться бессмысленным, он слышит звук ломающейся ветки, и понимает, что не он был ему причиной. Майк оборачивается с фонариком в руках, и его сердце замирает, когда его глаза встречаются с карими глазами незнакомца. Отшельник, думает Майк, и его первый инстинкт – сбежать. Он делает глубокий вдох и замирает, потому что незнакомец перед ним выглядит более удивленным, чем он, и, что самое главное, он выглядит молодым. — Тебе не следует здесь быть, — говорит отшельник. Майк несколько раз моргает, и велосипед чуть не выскальзывает из его рук. — Уже поздно. Его голос. Майк открывает рот, позволяя голосу парня проникнуть в его уши и закрепиться в голове. Он знаком, но в то же время нов, и Майк не уверен, что понимает, что происходит. — Тебе тоже не следует здесь быть, — отвечает Майк, и отшельник выглядит крайне шокированным, услышав его. Как будто тысячи эмоций проносятся перед его глазами, и кажется, что он вот-вот заплачет. — Ты... ты тот парень, который живет в лесу. Незнакомцу требуется несколько секунд, чтобы ответить. — Да, полагаю, это я. Майк кивает, и он не может отвести от него взгляда. В животе у него что-то сжимается, крутится, словно подсказывая, что это важно, но он не может понять, почему. Он смотрит на отшельника, и Майк понимает, что называть его отшельником как-то неправильно. Он молод, вероятно, его возраста, и у него плохая стрижка – признак того, что он сам занимается своими волосами. — Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает Майк, и, когда парень приподнимает бровь, он закусывает губу. — Извини, просто… когда люди говорили об отшельнике, живущем в лесу, я представлял себе ворчливого старика. — Отшельнике? — О. Это… так тебя называют. Парень смеётся, и только тогда Майк замечает, что у него в руках винтовка. — Понимаю, почему, — отвечает он. Он играет с краем куртки, крепко сжимая винтовку. — Мне семнадцать. Майк ахает. Он был прав, он его ровесник. Ну, вроде того. Через две недели ему исполнится семнадцать. — Где твои родители? — Я потерял всех во время землетрясения два года назад. — Всех? Парень поднимает взгляд, и Майку хочется обнять его, когда он видит его слезящиеся глаза. Он хочет вытереть его слёзы, и когда он чувствует, как сжимается его грудь, то думает, что, возможно, ему стоит больше прислушиваться к своим инстинктам. — Всех, — отвечает парень. — Мне жаль. Так… ты всё это время был один? — когда тот кивает, Майк подходит ближе. — Почему ты не обратился в полицию? Или… не знаю, не попросил кого-нибудь помочь тебе? — Я обращался. Все вышло не очень. — Ну, ты, наверное, просто не к тому обратился! — настаивает Майк, и он не ожидает, что незнакомец рассмеётся. Ситуация, конечно, не из смешных. И тут в его голове щёлкает мысль. — Ты можешь пойти со мной домой. — Что? — Я могу тебе помочь! Ты можешь пойти и остаться со мной. Парень усмехается – Майку действительно стоит спросить его имя – и с печалью, окрашивающей его глаза в тёмный оттенок синего, отвечает: — Ты собираешься спрятать меня в палатке в подвале? — Это… очень специфический сценарий, — Майк ненавидит то, насколько странным был весь этот день, потому что именно так он прятал Оди в первый раз, и это не может быть совпадением. — Я видел что-то похожее в фильме про пришельца, — отвечает парень. — А. Точно. «Инопланетянин»... Он об этом не подумал. Эллиотт действительно прятал Инопланетянина у себя, но в шкафу. Майк хмыкает при этой мысли. Может быть, именно поэтому у него подсознательно возникла эта идея, когда он нашёл Оди. — Тебе лучше вернуться домой, — говорит парень. — Уже поздно. — Тогда тебе лучше пойти со мной, — его мама, наверное, сказала бы ему, что это плохая идея – приводить домой незнакомца после всего, что случилось с их городом, но Майк почему-то знает, что это правильно. — Нет, — твёрдо говорит парень. — Не могу. — Почему? — Просто не могу, — он поправляет винтовку на плече и отступает назад. — Пока. — Подожди! Майк протягивает руку, словно хочет схватить его за руку, но не делает этого. Парень всё равно останавливается, и Майк делает глубокий вдох. — Как тебя зовут? — спрашивает он, и это несложный вопрос, но парень смотрит на него так, будто тот только что сказал, что миру конец. — Неважно, — отвечает он. — Ты не запомнишь. Майк хмурится, и, если бы не велосипед, он бы, наверное, скрестил руки на груди. — Глупость какая, — хмурится Майк. — Конечно, я запомню! Между ними повисает тишина, которая должна была бы быть неловкой, но на самом деле это не так, и единственным слышимым звуком в лесу становится шуршание зверей в ночи. — Уилл, — отвечает парень. Его голос срывается, и кажется, что он вот-вот заплачет. — Меня зовут Уилл. Он поворачивается и бысто исчезает в темноте леса. Уилл. Уилл, Уилл, Уилл. Майк повторяет его имя, пока оно не перестаёт быть звуком.