Температура холода

Прошла уже неделя с тех пор, как Алина Соловьёва стала частью «Акул Политеха». Неделя удивительно спокойная — без травм, скандалов и громких споров. Даже Кирилл Егоров, к общему удивлению, будто сбавил обороты. Нет, язвить он не перестал — просто делал это реже и с каким-то ленивым интересом, будто проверяя, как далеко можно зайти.

Иногда их перепалки звучали как фон для тренировок.:

Алина стояла у борта с блокнотом, быстро делая пометки. Кирилл медленно подкатывал на коньках, наблюдая за ней, и слегка задел её локтем, когда проезжал мимо.

— А ты ещё и писать умеешь? — с усмешкой спросил он, наклоняясь над блокнотом. — Я думал, этому тебя ещё в школе не учили. Алина едва подняла глаза, серьёзно и слегка язвительно:

— Я не школьница, я студентка. И умею концентрироваться, в отличие от некоторых, кто ездит по льду, думая, что мир крутится вокруг него.

Кирилл вздохнул, слегка усмехаясь:

— Да? А я думал, это одно и то же. Хм… ну что ж, тогда буду осторожнее, чтобы не отвлекать «серьёзную школьницу», — сказал он, делая лёгкий финт коньком и уезжая к другому концу льда.

В целом, команда привыкла к Алине. Она делала своё дело чётко, уверенно и без лишних слов. Для ребят стала частью их рутины, но всё ещё оставалась кем-то, кого не до конца разгадали. Сегодня была последняя тренировка перед важной игрой. Послезавтра — матч, от которого зависело многое: репутация, финансирование и вера в команду. На льду кипела работа — удары, пас, свисток тренера, шум. Все были сосредоточены, каждый понимал, насколько это важно. Алина стояла у борта вместе с Андреем Кисляком. Они говорили о нейтральном — о питании игроков, о режиме сна. Андрей был спокоен, сдержан, его опыт чувствовался в каждой фразе. — Ребята прибавили, — сказал он, наблюдая за тренировкой. — Видно, что игра их заводит. — Это чувствуется, — кивнула Алина. — Они заряжены. Особенно Егоров. — Кирилл? — усмехнулся Кисляк. — Да, этот если не на пределе, то не живёт. — У него постоянный адреналин в крови, — добавила она. — Хотя, к удивлению, неделю ведёт себя почти прилично. Андрей хмыкнул: — Ключевое слово — почти. Алина улыбнулась и уже хотела что-то ответить, но вдруг взгляд зацепился за движение на льду. Она прищурилась. Крепчук. Его движения были чуть скованы, особенно правая рука. Он слишком крепко сжимал клюшку, плечо слегка подрагивало. — Андрей… — тихо сказала она. — М? — Посмотри на Крепчука. Кисляк перевёл взгляд. — А что с ним? — Смотри, как он держит клюшку. Рука. Такое ощущение, что ему некомфортно, — объяснила Алина, внимательно следя за движениями Игоря. Тренер прищурился, наблюдая ещё несколько секунд, потом резко свистнул. — Крепчук! Живо ко мне! На льду повисла пауза. Игроки переглянулись. Крепчук неохотно подъехал, держа клюшку левой рукой. — Что-то случилось? — спросил он, притворно спокойно. — Что у тебя с рукой? — жёстко спросил Кисляк. — Всё нормально, тренер, — быстро ответил Крепчук, опуская взгляд. — Дай руку, — вмешалась Алина. Крепчук замер. — Да всё в порядке, я говорю. — Руку, — повторила она уже твёрже. Он неохотно протянул. Алина осторожно взяла его запястье, слегка повернула кисть — Игорь поморщился. — Ушиб. И свежий, — спокойно констатировала она, глядя на Андрея. — Синяк только начал проявляться. Кисляк нахмурился. — Когда получил? — Вчера… — пробормотал Игорь. — Подумаешь, стукнулся. Само пройдёт. — Само ничего не пройдёт, — резко ответил тренер. — Живо с Алиной в медкабинет. Сейчас. Крепчук хотел что-то возразить, но взгляд Андрея ясно говорил, что спорить бессмысленно. Он снял перчатку и, понуро кивнув, направился к выходу вместе с Алиной. На льду снова зашумели, но внимание команды всё ещё оставалось приковано к ним. Кирилл наблюдал издалека, стоя у борта, с клюшкой в руках. На лице — привычная усмешка, но в глазах мелькнула искорка чего-то иного. Она заметила. Сразу. С одного взгляда. Может, не всё в ней так уж плохо. Может, толк будет от этой «школьницы». Он хмыкнул, покачав головой, и толкнул шайбу кончиком клюшки, будто отгоняя лишние мысли. ——— Кабинет Алины утопал в мягком электрическом свете. В воздухе стоял запах ментола и антисептика, на столе лежали бинты, ледяной компресс и медицинские карты игроков. Крепчук сидел на кушетке, сняв форму, хмурился и то и дело глядел на дверь, словно искал способ ускользнуть. Алина достала из холодильника пакет со льдом, аккуратно обернула его тканью. — Не двигайся, — сказала она спокойно, но тоном, который не терпел возражений. — Я и не двигаюсь, — буркнул Игорь, но всё же послушно подставил руку. Когда холод коснулся кожи, он резко втянул воздух сквозь зубы. — Ай, мать честная… — Вот именно. Поэтому ты и здесь, а не на льду, — спокойно отметила Алина. — Ушиб нужно зафиксировать, иначе завтра будешь играть одной рукой. — Да ладно тебе, я привык, — фыркнул он. — Не в первый раз. Алина подняла взгляд. — А вот это плохо, Игорь. Привыкать к боли — значит переставать себя беречь. Он на секунду замолчал. Потом хмыкнул, отводя глаза: — Ты как моя мама сейчас. — Значит, у тебя умная мама, — коротко ответила она, продолжая фиксировать повязку. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только звуком льда, тающего в ткани. И вдруг дверь приоткрылась. — Докторша, можно? — прозвучал знакомый голос. Алина медленно подняла глаза. В дверях стоял Кирилл Егоров, облокотившись на косяк, с привычно дерзкой ухмылкой. — А я смотрю, у нас тут частная приёмная, — протянул он. — Проверяю, всё ли живы после твоих экспериментов. Крепчук закатил глаза: — Кир, не начинай. — А что такого, — продолжал Егоров, подходя ближе. — Я просто интересуюсь. Заботливый, можно сказать. Алина выпрямилась, отложив бинт. — Если ты пришёл сюда по делу — говори. Если просто язвить, дверь за тобой. — Спокойно, я культурно, — поднял руки Кирилл. — Просто хотел убедиться, что наш лучший нападающий жив и способен держать клюшку. — Лучше, чем твоя самооценка, — буркнул Крепчук. Кирилл усмехнулся, но взгляд снова вернулся к Алине. Она стояла напротив, немного усталая, но собранная. Волосы чуть выбились из хвоста, рука — в перчатке, другая держала повязку. Всё в ней было спокойно… и почему-то это раздражало ещё сильнее. — Слушай, — сказал он, опираясь на край стола, — ты, оказывается, реально что-то умеешь. Я уж думал, диплом на маркетплейсе купила. Алина прищурилась, повернувшись к нему. — Зато ты, похоже, купил чувство такта — но оно было бракованным. Крепчук прыснул со смеху, пытаясь не рассмеяться вслух. — Тебя никто не держит, Егоров, — добавила Алина ровно, возвращаясь к бинту. — Если вдруг захочешь медицинский осмотр — запишись официально, как все. — О, я подумаю, — ухмыльнулся Кирилл. — Может, на личную консультацию? — Только если с направлением от психиатра, — не моргнув, ответила она. Крепчук уже не сдерживался и громко рассмеялся. Кирилл фыркнул, но в глазах его на секунду мелькнуло что-то другое — короткий всплеск уважения. Она могла дать отпор. Не просто парировать — ударить точно в цель. — Ну ладно, доктор, — сказал он, отступая к двери. — Не буду мешать. Только аккуратнее с нашими парнями. Они у нас нежные. — Не переживай, — ответила она спокойно, не глядя. — Я знаю, как обращаться с теми, кто ломается под давлением. Кирилл замер на секунду. Потом ухмыльнулся и вышел, оставив за собой короткое эхо шагов. Дверь закрылась, и только тогда Алина позволила себе короткий вдох. Крепчук покосился на неё, слегка улыбнувшись: — Знаешь, он не злой. Просто… с характером. — С диагнозом, — поправила она, но уголки губ невольно дрогнули. — А тебе идёт, когда ты с ним споришь, — хмыкнул он. — Лёд трещит от напряжения. Она поправила повязку на руке Игоря и тихо сказала: — Всё. Закончили. Можешь идти. И уже когда дверь за ним закрылась, прошептала в пустоту: — И с ним — тоже.