crawling back to you

Минги выходит из комнаты Юнхо, аккуратно прикрывает за собой дверь, и даже не вздрагивает, когда поворачивается и встречается глазами с сонным, раздраженным Уеном. Он сидит за маленьким столом, разделяющим кухню и гостиную, раскинув ноги в стороны, чтобы за ним уместиться, и молча отпивает свой кофе, провожая Минги взглядом, когда тот идет к своей куртке, достает оттуда пять долларов, которые демонстративно кидает в банку, стоящую на старом рояле, прижатом к стене рядом с уборной. — Ничего не говори, — качает головой Минги и закрывается в ванной, чтобы хоть немного привести себя в порядок перед рабочим днем. У него такое ужасное похмелье, что ему больше хочется свернуться на крохотном пушистом коврике рядом с душевой, чем выходить на улицу, или хотя бы поспать еще часов шесть, протрезветь, стать не одной десятой, а чем-то вроде половины человека. Этот поезд ушел еще ночью, когда вместо того, чтобы сесть в свое такси, он запрыгнул в машину к Чону Юнхо и отправился с ним по привычному маршруту, чтобы заняться такими привычными уже вещами, просто потому, что Чон Юнхо сел на его колени за пять минут до того, как должен был приехать его Убер, и прошептал, что весь вечер он был без белья, а Минги такой тупой, что даже этого не заметил. Гладить его бедро Минги начал еще в такси, а потом расстегнул ремень и запустил руку в его штаны, удостоверившись, что Юнхо не соврал, и под ними действительно ничего не было. Юнхо не останавливает его, когда он просовывает ладонь в его брюки сзади и обхватывает его ягодицу, кончиками указательного и среднего пальцев проникая между и слегка надавливая. У него начинает болеть запястье к концу поездки от неудобного положения, но это лучше, чем повалить Юнхо на сидение и трахнуть его прямо на глазах у водителя. Пьяный Минги и пьяный Юнхо оказывались вместе в постели чаще, чем они трезвые друг с другом здоровались. Потому что трезвый Минги трезвого Чона Юнхо скорее ненавидел, чем хотел, и только алкоголь в крови позволял ему забыть, какая тот невыносимая сука, когда не просит его член, стоя перед ним на полу на раздвинутых в стороны трясущихся коленях. И теперь, вместо того, чтобы съесть свой полезный сбалансированный завтрак и на своей машине отправиться в офис, он устраивает марш позора, забирая со стойки в коридоре свои солнечные очки, которые он забыл тут неделю назад, потому что он откровенно не готов предстать перед солнцем и обществом после всего, что делал этой ночью. В метро на него смотрит пожилая женщина так, как будто он посланник Люцифера на землю, а не обычный человек, совершивший несколько серьезных ошибок, первой из которых было забыть, что сегодня понедельник. Минги оттягивает уголок рта пальцем и высовывает язык, вгоняя ее в возмущенную краску. Чон Юнхо? Минги ненавидит Чона Юнхо всей душой, в том числе потому, что язык его ноет, и когда он смотрит на экран своего телефона, включив фронтальную камеру, то видит, что это потому, что Чон Юнхо его за него укусил, и так сильно, что след не сошел до сих пор. Для человека, который при каждой удобной возможности рассказывает, как он Минги терпеть не может, Чон Юнхо слишком много сил тратит на то, чтобы его пометить везде, докуда умудряется дотянуться, и за это Минги, конечно, тоже его ненавидит. *** Юнхо вылетает из своей комнаты, взъерошенный и яростный, через час после ухода Минги. Уен так и сидит за столом, за это время почти не шелохнувшись. — Где он? — спрашивает Юнхо, открывая и закрывая дверь в уборную. Через секунду он открывает ее снова и оттягивает ворот футболки, прилипая глазами к своему отражению в зеркале. Он фыркает так громко, проводя пальцами по испещренной синяками и засосами коже, что у него даже голова на секунду начинает кружиться. — Какой же ты мудак, Сон Минги. — Он ушел час назад, — говорит Уен, когда Юнхо проскальзывает мимо него на кухню и очень агрессивно достает кружку и наливает себе кофе. — Если тебя это утешит, выглядел он дерьмово. Мог бы сыграть в зомби-массовке, даже грим бы не понадобился. — Почему меня это должно утешить? — спрашивает Юнхо и пытается размять плечи, но в процессе замечает россыпь синяков на своих запястьях и стонет, запрокидывая назад голову. — Какой же ты мудак, Сон Минги, просто невероятный. — Ночью ты совсем другое кричал, — отстраненно сообщает ему Уен, явно наслаждаясь его страданиями. — Давай, плати по счетам, мне нужна компенсация за то, что вы мне спать не давали своими воплями третий раз за гребаный месяц. Юнхо морщится, от одной только мысли о том, что он делал ночью, чувствуя к себе омерзение, но послушно идет в комнату, достает пять долларов из кармана пиджака, возвращается и кидает в банку, которая заполнена уже больше чем на половину. — Так мы скоро на плазму накопим, — сухо комментирует Уен, вставая из-за стола и убирая свою кружку в раковину. — Не накопим, это был последний раз, — говорит Юнхо, но уши у него краснеют. — Да, да, — бормочет Уен, даже не пытающийся сделать вид, что он ему верит. — Уже год как последний. Такой последний, вот как неделю назад, или там две. Юнхо покрывается румянцем уже полностью, но продолжает пытаться изображать, что это от злости, а не из-за того, что память начинает подсовывать ему картинки с Минги, нависшего над ним в полумраке и разводящего ему своими ладонями настойчиво ноги, прежде чем наклониться к его уху и тихо сказать, что хорошему мальчику пора уже перестать стесняться. Трезвый Юнхо пнул бы его в пах коленом и столкнул с кровати. Пьяный Юнхо застонал, выгибаясь над кроватью, и выдохнул с облегчением, когда Минги поймал его талию снизу, прижимая к себе, а потом скользнул губами по его шее вниз, до груди, обхватил ртом сосок, сжимая зубы и перекатывая его между ними. Пьяный Юнхо от этого задрожал, вцепился в волосы Минги, вжимая его лицо в себя сильнее, и чуть от одного этого не кончил. Юнхо принимает душ, и, как он и думал, все его тело похоже на поле боя, как будто у Минги было хоть какое-то право так его метить. Сон Минги? Юнхо ненавидит Сона Минги всей душой, потому что ему опять придется перевести половину запасов тональника просто чтобы выйти из дома. Он ненавидит его самомнение, его тупую ухмылку, то, что он порвал Юнхо рубашку, пусть и случайно, и опять своровал его чистые вещи. Сон Минги, конечно, передаст их обратно на неделе через Уена, и они будут постираны и поглажены, но от них будет нести запахом Минги, запахом его кондиционера и остатками его парфюма, так что Юнхо все равно придется их перестирывать, ведь Сона Минги он ненавидит, как и все с ним связанное. Так ненавидит, что упирается в стену душевой ладонью и тяжело дышит, трахая себя сразу тремя пальцами, лишь бы не думать о том, как это делал Сон Минги своим членом, чтобы он уже и правда заполз в канаву и умер, со своим отвратительным характером, идиотским чувством юмора, идеальным телом и умением с ним обращаться. Юнхо ненавидит Сона Минги, когда кончает, представляя его лицо, горящие, как у собаки, глаза, взлохмаченные волосы. Почему он не может просто оставить Юнхо в покое? *** Минги, вообще, считает себя мягким и добрым человеком. Он может резко пошутить, но в его словах никогда не будет искренней злобы, и все это знают, кроме, видимо, Чона Юнхо. Это их первая встреча, но Чон Юнхо смотрит на него с таким презрением каждый раз, когда Минги открывает рот, что уже серьезно начинает испытывать границы его дружелюбия. В этот вечер Уен и Сан решили объединить свои компании, чтобы сообщить о том, что уже год встречаются. Минги даже не пытается сделать вид, что удивлен, потому что Уен — его сосед в общежитии, и он слишком хорошо знает как давно и как часто они встречаются. Настолько хорошо, что, наконец получив зеленый свет, не может удержаться, чтобы не начать вываливать в разговоре все плохие шутки, которые накопились у него за это время. Например, Есан спрашивает с искренним интересом, как прошло у парней первое свидание, Уен рассказывает трогательную историю, как они пошли на скалодром, у него порвался трос, и Сан забрался к нему, хотя высоты побаивался, и помог ему спуститься. У меня так дрожали руки и коленки, говорит Уен, и Минги шутит, что это уже слишком много информации для дружеских посиделок, и он мог бы обойтись без того, чтобы знать об его любимой позе. Это смешно, потому что пару раз он случайно натыкался на них во время секса, и заставал именно в этой позиции, что его здорово так травмировало, и именно поэтому Уен краснеет, а не потому, что ему обидно. — Знаешь, — вдруг говорит Чон Юнхо, молчавший до этого весь вечер и сверливший его взглядом. — Минги, да? Не все думают членом, так что будь так добр, заткнись уже, и дай нам послушать историю. Когда Минги только зашел в бар, на Чона Юнхо он не обратил особого внимания, потому что тот как будто сделал все, чтобы выглядеть абсолютно непримечательным. Его белая рубашка была застегнута на все пуговицы, волосы аккуратно уложены, он сидел за столом ровно и вежливо всех приветствовал. Если бы Минги прошел мимо него на улице, то, наверное, даже не обратил бы внимания. Через полчаса их встречи он уже очень хорошо понимает, что именно такого эффекта Чон Юнхо и пытается добиться, хотя ничего обычного в нем точно нет. Когда Чон Юнхо пьет вино из бокала, его тонкие пальцы лежат на стекле так красиво, что Минги буквально не может оторвать взгляда, представляя, как они смотрелись бы на чем-то другом, например, на его губах, раздвигая их и ложась на его язык. Когда Чон Юнхо встает, чтобы сходить заказать всем еще алкоголя, Минги понимает, что они с ним одного роста, и он только казался ниже, и во всем виноваты его длинные худые ноги, и даже обычные офисные брюки не могут спрятать то, как хорошо он сложен. Когда Чону Юнхо становится жарко, он расстегивает верхние пуговицы на рубашке и расправляет воротник, из-за чего показывается край его ключицы, и Минги кажется, что в его голове что-то поломалось, потому что его так не смущали даже вкладки с порно, до которых он добирался в дни, когда ему было нечем заняться, и вместо того, чтобы просто подрочить, погружался в пучины своего возбуждения все глубже, пока не доходил до откровенно грязных и стыдных роликов. Чон Юнхо смотрит на него из-под своей аккуратной черной челки своими темными, злыми глазами, и Минги приходится приложить усилие, чтобы услышать, что Чон Юнхо, вообще-то, его оскорбляет. Вместо того, чтобы заткнуться, Минги начинает вести себя как десятиклассник, вставляя все больше неуместных реплик, просто чтобы посмотреть, как расцветает румянец на щеках у Чона Юнхо от злости. — Да что с тобой, черт возьми, не так? — спрашивает Чон Юнхо, поймав его в уборной, и выглядит он серьезно разъяренным. — Я понимаю, что тебе это может быть неприятно, но разве ты не друг Уена? Ты что, не осознаешь, что ему от этих комментариев может быть больно? — Ты о чем говоришь вообще? — спрашивает его Минги, потому что он как раз таки друг Уена и очень хорошо знает его границы, и он их точно не нарушил ни разу. — Ненавижу людей вроде тебя, — вместо ответа цедит сквозь зубы Чон Юнхо и толкает его плечом в грудь, проходя мимо. — Лучше бы ты свалил отсюда и не мешал нам хорошо проводить вечер и за друзей радоваться. Минги настолько обескуражен его поведением, что и правда собирает свои вещи, извиняется перед всеми, поздравляет Уена и Сана в последний раз, и едет обратно в общежитие. И только переступив порог, понимает, что Чон Юнхо его переиграл, и он даже понять не успел, когда, и поэтому решает, что точно возьмет реванш в следующий раз, когда они увидятся. И если он, решив перед сном расслабиться, представляет совсем не любимых порноактеров, толкаясь в свой кулак, то об этом никому знать не обязательно. *** Юнхо никогда не имел проблем с тем, чтобы вливаться в компании, потому что он был католиком, а еще любил мужчин, особенно, когда они его трахали, поэтому притворяться хорошим он умел как никто другой. Юнхо очаровывал, Юнхо искренне интересовался делами людей, лишь бы о своих ничего не рассказывать, Юнхо тщательно выверял свой публичный образ и всегда знал, как кто к нему относится. Вместе с тем, у него так же не было проблем, чтобы ставить на место тех, кто возомнил о себе слишком много, этого дерьма он еще в старшей школе наелся. Когда Чонхо говорит, что на его день рождения придет и Минги тоже, Юнхо не успевает скрыть отразившееся на его лице презрение. — Я не очень понимаю, хен, в чем твоя проблема с Минги, — осторожно говорит Чонхо, и Есан, сидящий рядом с ним на диване и играющий в телефон, отстраненно кивает. — Он хороший парень. Даже слишком хороший. — Моя проблема в том, что он даже не пытался скрывать, насколько ему отношения Уена и Сана противны, — отвечает Юнхо и кривит рот. — Ничего не имею против людей любой ориентации, пока они не пытаются моих друзей научить, как им жить надо. — Не понял, — говорит Есан, даже отрываясь от телефона. — Какой ориентации? — Ну, — хмурится Юнхо, но продолжает из-за его реакции уже с сомнением. — Он ведь натурал? Есан и Чонхо смеются над ним так долго, что им даже отвечать на его вопрос словами не приходится. Юнхо думает, что, наверное, он и правда не так все понял, поэтому лезет в инстаграм, находит там страничку Минги и листает его посты. От каждого второго его передергивает, потому что Минги явно нравится внимание, и он использует все способы, чтобы получить его. Например, снимая себя полуголым, и это не должно выглядеть так хорошо, учитывая, какой он мудак, как личность, но Юнхо все равно не может удержаться от того, чтобы не приблизить его пресс сначала, а потом и подкачанную грудь с темными, маленькими сосками. В комментариях он откровенно флиртует и с мужчинами, и с женщинами, так что Юнхо понимает, что и правда был не прав, предполагая худшее. Значит, он просто плохо шутит. У Юнхо не было проблем с тем, чтобы простить плохие шутки человеку с таким потрясающим телом, если ему дадут до него дотронуться. Он был католиком и любил мужчин, поэтому обладал потрясающей способностью мгновенного прощения, если ему за это что-то хорошее перепадало. Юнхо идет на вечеринку и даже немного старается с нарядом, выбирая майку с глубоким вырезом и полупрозрачную черную блузу, которую накидывает на плечи, штаны, в которых, он знает, на его задницу просто невозможно не смотреть, если ты в ней хоть немного заинтересован. Он укладывает волосы, взбивая пряди, чтобы они волнами лежали вокруг его лица, мажет губы блеском. Если у Есана и есть к нему какие-то вопросы, то он их не озвучивает. Уен и Сан кричат, чтобы они оставили их в покое, и что они приедут сразу на место, и, наверное, Юнхо стоило раньше догадаться, что закрываются они в комнате Сана не для того, чтобы играть в видеоигры. Сон Минги уже в баре, когда они приезжают, и выглядит все еще как типичный факбой, которого интересуют только юбки и то, что под ними, но Юнхо заставляет себя хотя бы дать ему шанс, раз уж он в прошлый раз и правда его не так понял. Его планам не суждено стать реальностью, потому что Сон Минги широко улыбается, поправляя солнечные очки на своем носу, когда их видит, и говорит радостно: — Есан, выглядишь безупречно, — после чего они неловко обнимаются, делая вид, что любят тактильный контакт, но отходят друг от друга очень быстро, а потом взгляд Минги падает на Юнхо, и его улыбка становится кривоватой, опасной. — Чон Юнхо. Выглядишь так, как будто мечтаешь, чтобы тебя кто-то трахнул. Даже удивительно. У Юнхо вспыхивают уши, и он выпаливает прежде чем успевает остановить себя: — Жаль, что тебе с твоим грязным ртом никакая одежда не поможет. Минги хмурит брови, Юнхо даже на секунду кажется, что его резкий ответ застает Минги врасплох, и остаток вечера они проводят, собачась на глазах у всех своих друзей так, как будто как минимум вырезали семьи друг друга до пятого колена. Юнхо пьет, и Минги пьет, и после пятого коктейля грязный рот Минги оказывается прижат к кожаным штанам Юнхо поверх ширинки, пока Юнхо, обхватив ногой его шею, вжимает его в себя и открыто матерится. Минги точно не натурал, потому что сосет его член он так, как будто готовился к этому годами, и дает трахать свое горло, не выказывая ни малейших возражений. Юнхо кончает, бормоча что-то про то, как он таких людей, как Минги, ненавидит, а потом падает коленями на плитку напротив него, заставляет его лечь на пол, и дрочит ему своими длинными пальцами, пока Минги не начинает скулить как собака и подаваться ему навстречу бедрами. Юнхо думает дать ему обкончать себя и ходить остаток вечера с пятнами на брюках, просто потому что он настолько его бесит, но у Минги очень большой и очень красивый член, поэтому он просто не может не обхватить его губами, прижимая к полу его бедра. Юнхо уже очень давно ни с кем не трахался, и его ведет от ощущения члена во рту, от его вкуса, от того, как он дрожит под его пальцами, кончая, и как его натурально трясти начинает, потому что Юнхо его после этого не отпускает, продолжая облизывать и посасывать уже обмякающий член как самое вкусное, что он в своей жизни пробовал. — Я тебя ненавижу, — говорит Минги, отпихивая, наконец, от себя Юнхо, и тот кивает, вытирая рот ладонью. — Я тебя тоже. Они возвращаются к столику одновременно, а через несколько минут приходит Есан, садится с очень решительным выражением лица, привлекает всеобщее внимание и говорит: — Мне кажется, нам нужно поговорить о границах. Юнхо хмурится, не понимая, о чем он, но Есан безжалостен, когда кто-то злит его достаточно, поэтому он продолжает, ничуть не стесняясь в выражениях. — Если вы решили потрахаться в общественном месте, сначала проверьте, нет ли кого-то в кабинках. Я рад, что вы разрешили свой конфликт, но мне пришлось сидеть там почти полчаса, и слава богу, у меня были с собой наушники. Юнхо краснеет так сильно, что ему кажется, что сейчас под его ногами откроется портал в ад, и демоны заберут его туда, наконец, с потрохами. К его удивлению, Минги тоже очевидно неловко, и он бормочет, избегая со всеми зрительного контакта: — Прости, Есан, это больше никогда не повторится. — Да, — кивает Юнхо, хоть его почему-то эти слова очень сильно корябают изнутри. Он пристально смотрит на Минги, когда заканчивает фразу. — Это совершенно точно больше никогда не повторится. Хонджун присвистывает, запуская цепную реакцию из шокированных возгласов, но Юнхо интересует только вызов в глазах Минги, на который он не знает, должен ли отвечать. Но они трахаются снова через две недели, а потом через месяц, да и в принципе каждый раз, когда оказываются в одном помещении и хоть немного выпивают. Юнхо и правда его чертовски ненавидит. *** Идею с штрафной банкой предлагает Сонхва, когда в третий раз открывает дверь своей с Юнхо комнаты, только чтобы увидеть, как Минги, перекинув Юнхо через изголовье деревянной кровати, трахает его с таким остервенением, что Юнхо даже не стонет, а рычит каждый раз, когда он в него с влажными шлепками входит, и, конечно, ни на кого они в этот момент внимания не обращают. Утром, когда сначала Юнхо, а потом Минги, выходят из комнаты, в общей зоне на диване их уже ждут все их друзья с очень серьезными лицами. Перед диваном стоят два стула, и они их занимают, хоть Юнхо и морщится, когда на него садится. — Значит, так, — начинает Сонхва, и Хонджун сжимает его руку в жесте поддержки. — Учить вас закрывать двери абсолютно бессмысленно, это я уже понял. Предупреждать о том, что вы собираетесь занять комнату — тоже. Но так продолжаться не может. — Хен, ты о чем? — спрашивает Минги недоуменно, и Юнхо очень хочется его в этот момент ударить, потому что нельзя быть настолько идиотом. — О чем я? — раздраженно отвечает Сонхва и оглядывает всех, прежде чем спросить. — Поднимите, пожалуйста, руку, те, кто так или иначе был свидетелем того, как эти двое трахаются как кролики. Поднимают руки все, и Юнхо опять хочется провалиться под землю, потому что он искренне не понимает, куда девается его рассудок, стоит Минги его хоть пальцем коснуться. — Господи, — вздыхает Юнхо, пряча лицо в ладонях. — Я клянусь, хен, это был последний раз. Ничего у нас больше не будет. — Поднимите руки те, кому они оба уже это обещали, — неумолимо отвечает Сонхва, и, опять же, результат для Юнхо неутешительный. — Нет, правда. Он мне противен, я не знаю, что на меня находит, — пытается оправдаться Юнхо, и взгляд Минги в этот момент выглядит очень недобро. — Я тоже не знаю, почему каждый раз ведусь на него, забывая, какой он гнилой внутри, — говорит Минги и скрещивает на груди руки. — Да насрать нам, парни, что вы там друг к другу чувствуете, — не выдерживает Хонджун. — Можете драться, можете трахаться, просто, ради бога, прекратите это делать при нас. — Не будем мы больше трахаться, — твердо говорит Юнхо и правда имеет это в виду, потому что слова Минги про то, что он гнилой, крутятся в его голове и чуть ли не доводят его до паники. — Абсолютно точно, — соглашается Минги, решительно не смотря на него. — Не могу понять, — громким шепотом говорит Уен на ухо Сану. — Они осознают, что пиздят, или искренне верят, что следующего раза не будет? — Все, — обрывает его Сонхва, встает и возвращается с огромной стеклянной банкой, в которой они раньше хранили букет сухоцветов, из-за которого потом пришлось весь этаж общежития обрабатывать от паразитов. Берет лист бумаги и пишет на нем своим красивым аккуратным почерком: “Я сказал, что никогда больше не буду с ним трахаться, но это случилось снова — 5 долларов”. Такую же банку заводят и в дорме Минги, и обе заполняются очень быстро. После выпуска они разъезжаются по съемному жилью, и Юнхо долго спорит с Уеном, но банка переезжает вместе с ними. Во всем виноват, конечно, Сон Минги, Юнхо не просто так его ненавидит, потому что уже даже сам не верит, когда говорит себе, что вот это точно был последний раз, когда в первую же общую встречу на новоселье закрывается с Минги на балконе, и они впервые не только трахаются, но еще и целуются. *** Конечно, последний, думает Минги, задирая на Юнхо его длинные свободные шорты. Он почти не удивлен, когда видит, что чулки прицеплены к поясу, когда натыкается на ремешки пальцами. Неделю назад был самый последний раз из всех последних, и именно поэтому хороший католический мальчик Юнхо сегодня так нарядился, ведь у всех хороших католических мальчиков лежит в ящике с боксерами комплект женского белья и чулок по размеру. Он совершает случайно решил нарядиться в это сегодня, зная, что Минги это сведет с ума, после того, как неделю назад они кричали друг на друга около часа, не успев вовремя после пробуждения разбежаться, и Минги искренне сказал, что с него хватит. Чон Юнхо чертовски хорошо умел его провоцировать, и Минги не понимает, что должно случиться, чтобы он перестал ему подыгрывать. Честно говоря, он никогда в своей жизни даже столько не трахался, как в эти последние два года, и спокойно обходился без секса и отношений месяцами, но он давно смирился, что в случае с Юнхо его самоконтроль просто перестает работать, потому что… Когда он грубит ему в такие моменты, Минги не злится, а заводится. Юнхо может говорить что угодно своим поганым ртом, если после этого Минги этот рот поцеловать сможет, стирая блеск и перебивая его укусы своими собственными. Потому что Юнхо всегда собранный, аккуратный, выверенный, но под его руками плавится и теряет рассудок, умоляет, ведет себя так, как будто бы сдохнет, если Минги его не потрогает. Он может говорить что угодно, но его тело не врет, а Минги слишком слабый, чтобы отказываться от его тела, даже если это все, что он когда-то получит. Первый раз, когда они проснулись в одной постели, Минги чувствовал себя очень странно и неуверенно, потому что для него это значило только то, что между ними уже есть что-то помимо пьяного секса. Но Юнхо лежал, смотря на него широко открытыми глазами, а потом спросил: почему ты в моей кровати? И Минги не смог ответить ему нормально, опять срываясь на привычные им обоим оскорбления. Минги может делать с ним все, что ему в голову взбредет, когда они трахаются, но не может иметь его полностью, за пределами этих странных встреч, которые выжигают ему мозг полностью, и он не знает, что делать с тем, что его это не устраивает. Поэтому Минги перестает думать и просто встает на колени, прижимаясь щекой к его холодной коже под тонким шелковистым капроном, ведет языком по его бедру вверх, придерживая на месте руками и не давая дергаться. — Хочу кое-что попробовать, — говорит Минги, и Юнхо смотрит на него сверху вниз расфокусированным взглядом, тупо кивая, как будто он на все согласен, лишь бы Минги его и дальше трогал. Минги проверяет кабинки и закрывает на замок дверь, потому что он не переживет второго такого инцидента, как в тот первый раз с Есаном. Заводит Юнхо в одну из кабинок, усаживает его на закрытую крышку унитаза, наклоняется, чтобы расстегнуть его блузку еще на несколько пуговиц (но не снимает ее полностью, потому что частично обнаженный Юнхо делает с ним вещи гораздо страшнее, чем полностью обнаженный). Минги берет его ногу, поднимая вверх за лодыжку, а потом стягивает с нее ботинок, и глаза Юнхо загораются, когда он понимает, что именно Минги собирается делать. — Ты знаешь, что ты больной? — спрашивает Юнхо, пока Минги снимает с него второй ботинок и оглаживает его ступни, закусив губу. — Это не я сижу тут в чулках и кружевном белье под приличной одеждой, крошка, — отвечает Минги, но даже не пытается сделать вид, что хочет его этой фразой обидеть. — Почему у тебя такие худые ноги? — Мне нравится, когда они такие, — пожимает плечами Юнхо, улыбается и упирается ногами в бедра Минги, одной соскальзывая в сторону и надавливая на его пах. Он чувствует твердый металл его ширинки и грубые края джинсовой ткани, запрокидывает назад голову, зажмуриваясь. — Черт, мы правда это сделаем? Минги молча расстегивает джинсы, приспуская их вниз до середины бедер, тянет вниз белье, освобождая свой стоящий член. Юнхо бросает на него последний взгляд, а потом касается его пальцами одной ноги, и от одного этого простого движения Минги кажется, что у него перегорают остатки мозга. Юнхо дрочит ему ногами в абсолютной тишине, заворожено наблюдая, как размазывается по капрону смазка, пачкая чулки, как дергается член Минги, когда он сжимает его под головкой. Минги даже не знал, что ему такое и правда понравится, но кажется, с Юнхо ему вообще все нравится, только это ничего не значит, потому что они друг друга ненавидят, и это точно последний раз, поэтому Минги ловит его за лодыжки, сжимая его ступни вокруг своего члена, толкается вперед несколько раз, а потом отпускает и говорит: — Сними шорты. — И куда я их положу, тебе напомнить, где мы? — возмущенно спрашивает Юнхо, но затыкается, когда видит, как на него смотрит Минги, послушно стягивает шорты, кидая их вверх на стенку кабинки. Когда он говорит снова, голос его звучит глухо, спокойно. — Что теперь? — Перевернись и встань на крышку коленями, — говорит Минги, и в этот раз Юнхо не тратит время на бессмысленные разговоры, сразу подчиняясь. — Сожми бедра. Юнхо стоит на коленях спиной к нему, упираясь в стену ладонями. Блуза задралась на его талии, и теперь Минги может разглядеть и очертания пояса, обхватывающего его талию, и кружевные трусы, облепившие его выставленную назад задницу. Минги давит на его поясницу, заставляя прогнуться, и некоторое время даже шевельнуться не может, завороженный этим зрелищем. — Черт, — выдыхает Минги и прижимается к нему сзади членом, тыкаясь между его ягодиц и соскальзывая вверх по ткани. — Это безумие какое-то. Юнхо молчит, но его плечи мерно поднимаются и опускаются, как будто он пытается себя успокоить. Минги не видит его лица, и поэтому смелеет, ведет ладонью по его спине, оглаживая ее, второй рукой берет свой член за основание и направляет его между сдвинутых вместе бедер Юнхо. От кружевных резинок чулок трение выходит болезненным, поэтому он пробует еще раз повыше, там, где уже начинается гладкая кожа. Это так приятно, что он забывает, что хотел сказать, просто трахает его между ног, и с каждым разом его рывки становятся все резче и бездумнее. — Ты такой красивый, меня это с ума сводит, — говорит Минги, слишком увлеченный тем, чтобы догнать свое удовольствие. — Видел бы ты себя сейчас, я бы мог кончить, просто тебя разглядывая. — Минги, — тихо пытается остановить его Юнхо, но он возбужден не меньше, и Минги чувствует, как вздрагивает его член под тканью, когда протягивает руку вперед и обхватывает его через кружево. — Ты идеальный, — продолжает Минги, вжимает ладонь в его пах, не переставая двигаться. — И когда выглядишь так, и когда ты в обычной одежде, и когда ты просыпаешься утром с похмельем, я просто… Просто не могу перестать смотреть на тебя. Боже. Минги замолкает, сосредотачиваясь на том, чтобы довести себя до оргазма, в последний момент отстраняясь, чтобы кончить на чулки, а потом переворачивает Юнхо, разводит ему ноги и вылизывает сначала его ноги начисто от своей спермы, а потом обхватывает его член через ткань трусов, прикусывая, целуя, пока белье не становится насквозь мокрым, а Юнхо под ним не начинает извиваться, умоляя его наконец уже сжалиться. Минги слушается, оттягивая пояс трусов вниз и отсасывает ему, помогая себе рукой, быстро и безжалостно. Юнхо кончает, выгибаясь на сидении, смотрит на него совершенно ошарашенными протрезвевшими глазами, и Минги понимает, что, кажется, он сказал то, что совсем не должен был говорить. — Я пойду первым, ты приведи себя в порядок, — тихо произносит Минги, натягивая назад белье. и штаны, застегивается, избегая его взгляда, а потом уходит. Юнхо возвращается за стол через десять минут, и повисает гробовая тишина, пока их друзья между собой переглядываются. Хонджун не выдерживает первый, спрашивая: — Мы это не обсуждали, но чьей квартире они должны отдавать штрафные, если трахаются вне дома? — Я думаю, будет честно, если Минги отдаст пять долларов своим, а Юнхо — своим, — говорит Уен, потому что он, видимо, об этом все же задумывался. — Не уверен, — задумчиво отвечает Сан. — Мне кажется, важнее, кто первый начал. — Санни! — возмущается Уен, пихая его в плечо. — Это невежливо, о таком спрашивать. — Мы живем от Минги через стенку, у них нет стыда, — обиженно отвечает Сан и поворачивается к Минги. — Скажи ему, Мин. — Это все уже давно перестало быть смешным, — говорит Минги, достает из кармана свой кошелек и вытряхивает из него на стол все купюры. — Ты чего? — спрашивает Хонджун обеспокоенно. Минги на него не смотрит, ему достаточно Юнхо, который избегает его взгляда. — Ничего, — говорит Минги. — Компенсация вам за то, что больше обсуждать будет нечего. Пока, Юн. Он уходит из бара, садится в такси и едет домой. Когда за ним закрывается дверь, и он остается один в пустой квартире, его сгибает пополам, и он сжимает свой живот, понимая, что ему больно настолько, что он дышать не может. Чон Юнхо? Минги надеется больше никогда не услышать это имя. *** Юнхо старается о произошедшем не думать, потому что думать, в общем-то, не о чем. Да, они напивались и трахались, но с каких пор это считается какими-то особенными отношениями? Да, Юнхо ни с кем больше не спал за последние два года, и у него за всю жизнь не было партнера, с которым он занимался бы сексом хотя бы в половину так часто, как он это делал с Минги (а если говорить совсем честно, то в целом на всех его прошлых партнеров и четверти не наберется). Да, он чувствует себя отвратительно, но больше от того, что это все стало достоянием общественности, и сейчас, когда спала эйфория и адреналин, Юнхо особенно отчетливо понимает, насколько ему от этого некомфортно. Он закрывается обратно в свою раковину, пытаясь минимизировать ущерб, перестает ходить на общие встречи и даже дома не говорит ни с кем больше необходимого. Лишь бы не видеть их жалостливые взгляды. Да, понимает Юнхо, открываться хоть кому-то было ошибкой. Все почему-то считают, что это он виноват, что это он что-то сделал, а не Минги, и это попросту нечестно. Юнхо всегда помогал им, когда они просили, всегда поддерживал, никогда не задавал лишних вопросов, уважал границы. Это минимум того, что он ожидает от своих друзей взамен, но, видимо, он в принципе всегда в своих ожиданиях ошибается. Юнхо работает, когда не работает, то играет, а когда не играет, то спит, и его это полностью устраивает. Юнхо игнорирует ощущение болезненной пустоты, которое постоянно начинает беспокоить его к вечеру и не дает заснуть сразу, потому что ей неоткуда взяться. Ничего не случилось, кроме того, что он повелся на красивое лицо и выставил себя полным идиотом. Ничего не произошло, кроме того, что он не может перестать крутить в голове слова Минги, про то, что он перестать смотреть на него не может, и не может не вспоминать, как выглядело его лицо, когда он посмотрел на него, поняв что сказал, и когда сбегал из бара. Пустота внутри сжимается, когда он об этом думает, но Юнхо будет продолжать врать себе так долго, сколько потребуется, потому что исправить он все равно ничего не может. Он не выходит из комнаты, даже когда все собираются у них на вечер кино и пиццы, и Есан, которого посылают парламентером, стучится к нему и говорит, что Минги не пришел. А потом добавляет, что Минги в принципе с того вечера ни на одну встречу не приходил, и пусть Юнхо делает с этой информацией, что ему захочется. Юнхо сжимает зубы и зарывается в игру, проигрывая один матч за другим, а потом, так и не сумев перестать об этом думать, очень фрустрированный и злой все же выходит в гостиную. — Почему вы просто не можете оставить меня в покое? — спрашивает он, застывая рядом с диваном, и чувствует, как в него одновременно впиваются шесть пар глаз. — Юн, ты наш друг, мы беспокоимся, — со вздохом говорит Сан, и Юнхо кажется, что он в каком-то очень плохом ситкоме. — Я не хочу об этом говорить, — отвечает он, скрещивает на груди руки. — Я не буду об этом говорить. — Окей, — пожимает плечами Уен, пытаясь незаметно пнуть Сана в коленку и корчит страшное лицо. — У нас есть твоя любимая пицца с креветками, и мы как раз собирались включить второй фильм. — Какой? — спрашивает Юнхо, сужая глаза. — Новый хоррор по Кингу, что-то про обезьянку, — говорит Есан и двигается, освобождая ему место. Юнхо очень зло фыркает, но садится на диван, стараясь есть пиццу так, чтобы по нему было видно, насколько сильно он все еще злится. Он думает, что хорошо, что Минги не пришел, учитывая, как сильно он не любит ужастики, потом понимает, что не должен был об этом знать, а потом до него доходит, что помимо этой мелочи он, на самом деле, знает о Минги еще тысячу таких же деталей, и ни одна его, на самом деле, не раздражает. И эта пустота внутри него на самом деле была переполнена тем, чем Минги был, сам по себе и для Юнхо, и поэтому ему так больно в нее было заглядывать. Когда фильм заканчивается, Чонхо включает свет, и все видят, что Юнхо сидит в ступоре, с влажными глазами, и смотрит вперед, не моргая, не отзываясь ни на чей голос. Он чувствует себя оглушенным, потому что его накрывает одним за другим осознаниями, насколько он и правда все испортил, насколько сильно он привык к Минги, насколько неестественно было жить, не имея его рядом. Когда он приходит в себя, рядом с ним только Уен и Есан, больше никого не видно, но Сан гремит на кухне посудой. — Боже, — выдыхает Юнхл, смаргивает скопившиеся слезы. Он не знает, что еще сказать, но Уен просто сжимает его руку, грустно улыбаясь. — Все в порядке, Юн, — говорит он мягко, и Юнхо поворачивает к нему голову. — Это и должно быть больно. Я уже успел подумать, что у тебя нет сердца. Юнхо думает, что лучше бы сердца у него и правда не было, потому что тогда он бы никогда не связался с Минги и не оказался бы настолько разбитым просто из-за того, что тот перестал его хотеть. — Я не понимаю, — говорит Юнхо. — Я же его терпеть не могу. — Хен, ну когда это было правдой? — смеется Уен. Юнхо хмурится, и эта фраза выводит его мысли на новую спираль ошеломляющих открытий, так что в эту ночь спать он уже не ложится. *** — Если честно, — говорит однажды Уен за завтраком, не переставая жевать, — я был уверен, что вы этот спектакль для нас разыгрывали. Ну, типа как шутку. — Ты о чем? — спрашивает Юнхо, видит, как Уен открывает рот, и добавляет поспешно, не скрывая своего отвращения. — Господи боже, только сначала доешь, а потом отвечай. Уен закатывает глаза, но и правда сосредотачивается на своей яичнице, не произнося ни слова, пока не заканчивает. Юнхо протягивает ему салфетку, и Уен бубнит себе под нос тихо, что в целом было не так плохо, когда Юнхо отказывался выходить из своей комнаты. Юнхо даже не понимает уже, нужно ли ему на этом этапе их дружбы делать вид, что он его не услышал. — Так вот, — кашлянув, громко начинает Уен. — Я о том, что вы с Минги друг от друга не отлипали уже почти перед тем, как поссорились. — Мы не ссорились, — перебивает его Юнхо, и Уен смотрит на него с нескрываемым весельем. — То есть, возражений по поводу вашей внезапной близости ты не имеешь? Юнхо открывает рот, но сразу закрывает, смятенно понимая, что Уен прав. Он даже не обратил внимания, в какой момент они с Минги стали всегда садиться рядом на общих тусовках и даже разговаривать, как нормальные люди. Еще он вспоминает, как около полутора месяцев назад Минги заснул на его коленях, когда они пересматривали Звездные Войны, и Юнхо мог бы его, конечно, разбудить и возмутиться, но вместо этого просто зарылся в его волосах пальцами и продолжил смотреть фильм, чувствуя себя странно умиротворенным. — Так вот, — снова громко говорит Уен, вдоволь насладившись его сложным лицом. — Ты правда хочешь сказать, что никогда об этом не задумывался? Юнхо не собирается ему говорить, что когда он думал о Минги, то мысли его совсем другим были заняты. Это не делает Юнхо чести, но не то чтобы Минги сильно возражал против того, насколько сильно Юнхо был повернут на том, чтобы с ним трахаться. Минги, вообще, как казалось Юнхо, был такой же, и это было главной причиной, почему за два года ни одному из них это не наскучило. Но, видимо, это не Минги, а Юнхо думал не головой, а совершенно другим местом, и ему откровенно говоря за это немного стыдно. — Допустим, и что это меняет? — спрашивает Юнхо, искренне не понимая, куда Уен клонит. — Наверное, ничего, — пожимает плечами Уен и откидывается на спинку стула. — Я просто к тому, что думал, что вы давно тайком встречаетесь. Не только я, если уж на то пошло. Никто не хотел ни Минги, ни тебя обидеть. — Ну, не думаю, что он захотел бы со мной встречаться, — отвечает Юнхо и смотрит на свои пальцы. — Мы наедине и десяти минут не могли провести, чтобы не начать ссориться. — Ты не думаешь… Что? — переспрашивает Уен и смотрит на него, как на последнего идиота. — Юн, он в тебя влюблен по уши, я уверен, что у него уже дата свадьбы забронирована и усадьба на Гавайях для медового отпуска. — Чего ты несешь? — спрашивает Юнхо, и теперь его очередь смотреть на Уена так, как будто глупее он ничего в жизни не слышал. — Он меня на дух не переносит, когда мы не… Вот только сказал Минги совсем другое, да, Юнхо? — Подожди, разве вы поссорились не из-за того, что Минги тебе в чувствах признался? — говорит Уен, и с его лица спадает улыбка. — Черт, черт, черт, я же обещал, что больше не буду вмешиваться. — Вмешиваться во что? — спрашивает Юнхо, все еще переваривая его слова. — Во все это, мы все… Черт, Юн, просто забудь, что я сказал, ладно? — Уен встает, но Юнхо хватает его за руку, заставляя его сесть обратно. — Я подумал, что мы поссорились из-за того, что ему от меня наконец стало слишком тошно, — медленно говорит Юнхо, не отрывая взгляда от Уена. — Ну, знаешь. — Господи, Юн, ты вообще видел, как он на тебя смотрит? — говорит Уен, и Юнхо чувствует острую необходимость пойти в туалет и выдрать из себя весь завтрак, настолько сильно его мутить начинает. — Как ты мог этого не видеть? — Да он всегда на меня так смотрел, — отвечает Юнхо, моргая, а потом до него доходит. — Блядь. — Да, Юн, — соглашается с ним Уен тихо. — Блядь. *** Минги, все же, собирает свое разбитое сердце и склеивает его достаточно, чтобы перестать походить на призрака отца Гамлета, смурно передвигающегося от квартиры до работы и обратно. Конечно, ему далеко до того, чтобы разом забыть про два года, которые он бок о бок провел с Чоном Юнхо, который его, конечно, ненавидел. Сначала Минги на него злится, потому что это проще, но чем больше времени проходит с того момента, как он видел его в последний раз, тем сложнее становится это делать. Он не хочет и не может вспоминать плохое, поэтому сосредотачивается на хорошем, пусть у него и ноет в груди так, что он ночами заснуть не может, от того, что этого у него больше не будет. Возможно, стоило просто прямо сказать ему. Возможно, это бы что-то поменяло, а не просто лишило бы его Юнхо немного раньше. Скорее всего, Юнхо, как всегда, повел бы себя как сука, не поверил бы ему, высмеял, и Минги пришлось бы доказывать ему, что он серьезен. Скорее всего, после этого Юнхо упорхнул бы из его рук, как перепуганная птица, потому что если он что и понял о Чоне Юнхо, так это то, что ничего не дается ему так тяжело, как настоящая с кем-то близость. Так что нет смысла об этом думать. У Минги с самого начала не было ни единого шанса. В вечер, когда все должны собираться у них на кино и пиццу, все опаздывают, отписывая в групповой чат извинения. Юнхо вышел из него месяц назад, но неделю назад вернулся, и молчал все время, только ставя реакции на чужие сообщения. Минги иногда писал, но не так, как привык раньше, потому что ему казалось, что Юнхо это видеть было бы неприятно. Они все еще не пересекаются, соблюдая негласное правило, что Минги не ходит в гости к ним, а Юнхо не приходит сюда, и Минги рад этому, потому что видеть вживую его было бы абсолютно невыносимо. Чонхо пишет, что тоже задерживается на работе, и Минги сидит один на диване, окруженный коробками с заказанной пиццей и листает фотографии в чате, доматывая до времени, когда они с Юнхо еще общались. Он делает это не в первый раз, и вряд ли в последний, с каким-то мазохистским удовольствием рассматривая кадры, на которых они рядом. Раздается звонок в дверь, и Минги встает со вздохом, чтобы открыть ее. На пороге стоит Чон Юнхо, одетый так, что можно принять его за мормонского миссионера. Минги отвык его видеть в обычной одежде, но еще больше он отвык его видеть в принципе, поэтому не сразу соотносит картинку с реальностью. Этого секундного замешательства хватает, чтобы не успеть захлопнуть дверь сразу, поэтому мозг Минги начинает судорожно придумывать варианты выйти из этой ситуации с наименьшей болезненностью. Да, он трус, но это Юнхо. Он не хочет и не может сейчас видеть Юнхо. — Что бы вы ни предлагали, мне не интересно, — наконец, сухо говорит Минги, отлично, с его точки зрения, изображая, что он его не узнал, и пытается закрыть дверь. Юнхо хмурится и выставляет ногу, не давая ему этого сделать. Минги делает вид, что напуган, достает телефон, чтобы набрать 911, специально держа его в руках так, чтобы Юнхо это точно увидел, но забывает об одной маленькой детали — стоит ему ввести пароль, на весь экран загорается фото, где Уен обнимает их со спины, насильно прижимая их друг к другу. Голова Уена обрезана, потому что Минги, конечно, приблизил их с Юнхо лица. Он сворачивает приложение так быстро, что забывает об еще одной маленькой детали, и теперь Юнхо абсолютно не впечатленным взглядом смотрит на фото на его заставке. Это фото Юнхо ниже пояса, со сведенными ногами, в шортах и высоких ботинках, которое Минги сделал полгода назад, прежде чем раздеть его и закинуть эти ноги себе на плечи. Он блокирует телефон и засовывает его в карман, поднимая глаза на Юнхо и чувствуя, как у него начинают гореть изнутри щеки. Юнхо прижимает к губам ладонь и вздыхает, опуская руку. Вид у него хоть и нервный, но немного самодовольный. — Я даже не буду спрашивать, что именно ты собирался сейчас сделать, — говорит Юнхо, слишком очевидно пытаясь не ухмыльнуться. — И не надо, — соглашается Минги охотно. — Ты все равно не поймешь. Юнхо опять смеряет его долгим, пристальным взглядом, как будто не может поверить, что Минги это все делает на полном серьезе. — Ты еще не закончил? — спрашивает Юнхо и выгибает бровь. — Что ты тут делаешь? — вырывается у Минги против его воли, и, возможно, звучит это гораздо более резко, чем он изначально планировал. Этого ему мало, поэтому он оглядывает Юнхо с головы до ног демонстративно, скрестив на груди руки, и продолжает, не давая ему даже шанса ответить. — И во что ты вырядился? — Я… — начинает говорить Юнхо, но замолкает и смотрит на него, как на полного придурка. — Что? А во что я должен был вырядиться, Минги? День на дворе, я к тебе сразу после работы приехал, боже. — Но сегодня вечер кино и пиццы, — возражает ему Минги, и в его голове этот ответ звучит очень логичным. Ведь в этот раз он в его квартире, а значит, Юнхо приезжать после работы было совершенно незачем. — Да, Минги, — медленно кивает Юнхо, очевидно начиная закипать. — Я в курсе. Я есть в групповом чате. Могу я зайти уже? Это очень глупый вопрос. У его двери стоит Чон Юнхо и задает ему очень глупые вопросы. — Нет, — отвечает Минги, даже не задумываясь, потому что это само собой разумеется. — Конечно, не можешь. — Ты смеешься? — спрашивает Юнхо и делает шаг вперед, наклоняясь к его лицу и сужая глаза, в которых уже очевидно заметно едва сдерживаемое им раздражение. — Я тебе настолько противен, что ты даже выслушать меня не можешь? — И что, если так? Я не хочу тебя здесь видеть, — объясняет Минги ему аккуратно, спокойно, как ребенку. — Ты это знаешь. — Потому что я тебе противен? — упорно спрашивает еще раз Юнхо, и Минги почти уверен, что это вопрос с подвохом, но все равно врет: — Да, конечно. — Ну тогда удали все мои фото и прекрати пялиться на них, как извращенец, — вспыхивает Юнхо, отодвигаясь от него. — Раз уж я противен. — Ну может и нет, — сдается Минги, хотя он и правда давно должен был удалить все фото. — Но что это меняет? — Минги, просто пусти меня, и мы поговорим, — устало просит Юнхо, и Минги почти соглашается, но вовремя вспоминает, почему это плохая идея. — Нет. — Ну, плохие новости, принцесса, значит мне придется прямо здесь устроить такую громкую сцену, что сбегутся все твои соседи, — раздраженно говорит Юнхо, скрещивая на груди руки, и он, конечно, знает, чем угрожать человеку, который даже в лифте с людьми не здоровается. — Ладно, — выдыхает Минги, потому что эту карту ему крыть, к сожалению, нечем, и делает шаг в сторону. — Заходи. Юнхо снимает ботинки, закрывает за собой дверь и решительно идет к дивану, садясь на него. — Просто чтобы ты знал, никто сегодня больше не приедет, — сообщает он Минги, и тот пытается переварить эту информацию, но его мозг просто отказывается работать, потому что он смотрит вперед и видит Юнхо на своем диване, он вообще не собирался больше в принципе видеть Юнхо, и уж тем более на своем диване, что он вообще с этим фактом должен делать? — Чай, кофе? Кажется, есть пиво, — предлагает Минги на автомате, и Юнхо смотрит на него так, что ему хочется под землю провалиться. — Минги, просто сядь, — просит его Юнхо, но к концу фразы звучит уже не раздраженным, а снова странно уставшим. Минги просто садится. Ему легко выполнять команды. Вот только он не знает, что делать дальше, поэтому просто смотрит в стену, думая, какими словами он будет костерить их друзей за эту засаду. — В общем, я хочу извиниться, — говорит Юнхо глухо и отворачивается от него в сторону окна. — Я вел себя с тобой, как кусок дерьма, и ты этого не заслуживал. — Что? — спрашивает Минги. Он знает его два года, и это первый раз, когда он слышит, чтобы он извинялся. — Я вел себя как мудак, Минги, прости, все были правы, — резко говорит Юнхо, делает вдох сквозь зубы и продолжает, так и не встречаясь с ним глазами. С каждым словом он говорит все громче и эмоциональнее, и Минги не до конца понимает, что ему с этим делать. — Ты хороший человек, а я — нет, доволен? Нравится? И я это всегда знал, но предпочитал делать вид, что нет, потому что мне казалось, что на нашей неприязни друг к другу это все и строилось, а иначе развалится. Так что прости, я был не прав. Прости, мне очень жаль. Так понятнее? — Нет, — честно отвечает Минги, и быстро продолжает, когда видит, что Юнхо уже откровенно начинает злиться. — В том смысле, что я тоже тебе всего не говорил, так что если уж кто плохой человек, то это мы оба. — Господи, я тебе душу излить пытаюсь, дождись своей очереди. В общем, вот так, и еще я думаю, что ты не просто хороший человек, а, вероятно, отличный. Из тех, кто котят из огня спасает, старушек через дорогу переводит и в любой беде выручит. Но вообще, знаешь? — Юнхо поворачивается к нему и взмахивает руками, заметно фрустрированный. — Ты со всеми всегда такой милый, до тошноты прям, но не со мной, никогда не со мной. Знаешь, как это бесит? Да, я и сам не подарок, но ты мне даже шанса не дал не быть с тобой колючим. А я, может, хотел бы. И знаешь, что бесит меня еще сильнее? То, что ты все равно, чтоб тебя, Минги — идеальный, и я ничего в тебе менять не стал бы. То есть, да, секс у нас такой, что только за него душу продать можно, но, по правде говоря, еще меня на самом деле смешат твои тупые шутки, и нравится твой вкус в одежде и музыке, и я нахожу милым то, что ты, когда расслабляешься, похож на котенка, хотя в тебе два метра ростом, и выглядишь ты, когда так себя ведешь, очень глупо. Хотя ты очень, черт возьми, умный, это просто нелепо, что ты еще и, черт возьми, умный! Мне нравится слушать, когда ты говоришь серьезно, хотя я почти всегда с тобой не согласен. И меня бесит, что я так с тобой обращался, я вообще так ни с кем никогда не обращался, но ты просто… Позволял мне, и нажимал всегда на нужные точки, и доставал меня настоящего. И меня это пугало. — Это я знаю, — говорит Минги, потому что не знает, что еще на это все сказать. Юнхо снова бросает на него взгляд, и в этом взгляде столько всего написано, что Минги не может перестать смотреть на него в ответ. А потом Юнхо выдыхает: — К черту. Останови меня, если ты этого не хочешь, — и забирается к нему на колени, хватая за лицо и отчаянно целуя. Только в этот момент до Минги полностью доходит, что вообще здесь происходит, и он отвечает Юнхо с не меньшим голодом, вцепившись в его рубашку и притягивая к себе ближе. — Только не рви ее, — просит Юнхо со смешком, отрываясь от него на мгновение, а потом целует снова, и очень легко ему поддаться и свести все в знакомую, безопасную плоскость, но… Минги его не останавливает, но заставляет замедлиться, касается его с нежностью, которую никогда не позволял себе раньше, и Юнхо стонет в его губы, как будто это его заводит сильнее, чем все те вещи, которые они делали два года до этого. — Подожди, — выдыхает Минги в его закусанные, потрескавшиеся губы и заставляет Юнхо отодвинуться немного. Ему тяжело думать, но он все равно заставляет себя собраться, потому что это — важно, важнее этого ничего быть не может. — Мне кажется, мы должны поговорить. — Я знаю, — бормочет Юнхо и выглядит так по-детски расстроенным в этот момент, что Минги не может не улыбнуться. — Я не хочу, чтобы было как раньше, Юн, — говорит Минги честно, аккуратно убирая с его глаз отросшие волосы. — Я не такой человек, понимаешь? Думал, что смогу быть таким для тебя, но это меня убивало. — Я знаю, — повторяет Юнхо с абсолютно той же нетерпеливой интонацией. — Я тоже не хочу как раньше. Мне кажется, я… — Я тебя люблю, — перебивает его Минги, и Юнхо широко распахивает глаза, смотря на него раздраженно. — Я должен был сказать это первым, Минги, какого черта? — Ох, да? — оскорбляется сначала Минги, а потом у него как будто что-то в голове замыкает, когда смысл слов Юнхо до него доходит. — Подожди, что? — Я хотел сказать, мне кажется, я тебя люблю, — говорит Юнхо и хмурится. — Тебе кажется? — медленно повторяет Минги, и почему-то начинает очень широко улыбаться. В животе у него, конечно, не бабочки, но смысл метафоры впервые в жизни до него доходит. — Нет, знаешь, беру свои слова назад, я снова тебя ненавижу, — мотает головой Юнхо, краснея, и пытается слезть с него, но Минги его не пускает. — Ты меня никогда не ненавидел, — довольно ухмыляется Минги. — Боже, один поцелуй и признание, а сколько самодовольства, — фыркает Юнхо, но в этих словах нет злобы, только непривычная уязвимость. Но он не был бы Юнхо, если бы не придумал, как такой трогательный момент испортить. — Теперь мы можем пойти трахаться? Минги закатывает глаза, подхватывает его под бедрами и поднимается с ним на руках, радуясь, что часть своего депрессивного эпизода он провел в офисной тренажерке. — Только потому что я тебя люблю, — легко соглашается он. Даже, наверное, слишком легко, потому что Юнхо кусает его за губу, обхватив руками его шею, и дойти до спальни становится тем еще испытанием, но Минги справляется, опускает Юнхо на кровать и замирает, разглядывая его. — В чем дело? — спрашивает его Юнхо, приподнимаясь на локтях. — Только не говори, что передумал. Я знаю, все очень быстро, но… — Мы встречаемся? — выпаливает Минги, перебивая его, и Юнхо закрывает рот, и его уши снова краснеют. Минги кажется, что это теперь его любимое зрелище. — Я не знаю, — рассеянно говорит Юнхо, смотрит на него со странной неуверенностью. — Ну то есть, ты хотел бы? — уточняет Минги, хотя, вроде как, все очевидно, но пока он этого вслух не услышит, все равно не поверит. Юнхо вдруг ухмыляется, и в его глазах загорается привычный дразнящий огонек. — А что, ты хочешь стать моим парнем, Сон Минги? Тебе придется постараться, знаешь ли, кандидатов немало, целая очередь выстроилась, я — партия завидная… Минги молча встает на кровать коленями, раздвигая его ноги, хватает за запястья и заводит над его головой, наклоняясь над его лицом. Он ничего больше не делает, только улыбается, наблюдая, как чернеют у Юнхо глаза, как начинает сбиваться его дыхание. — Не знаю, Юн, — тихо говорит Минги, и его губы почти касаются губ Юнхо с каждым произнесенным словом. Он приближается к его уху и почти шепчет. — Я хочу, чтобы ты был моим. Но раз всего, что я делал, недостаточно, то… Он отстраняется, поднимая голову, собирается встать, но Юнхо, растрепанный и весь покрытый румянцем, вырывает из его хватки свои руки и толкает его на кровать, тут же забираясь на него сверху. — Достаточно, — отвечает ему Юнхо. — Этого достаточно. Тебя. — Хорошо, — смеется Минги, и дает ему то, чего он хочет. Он теперь всегда будет давать ему все, чего он хочет. *** Через неделю в их квартиру Хонджун и Чонхо, очень грустные, заносят огромную плазму, но на вопрос, с чего такая щедрость, не отвечают. Уен и Сан сияют от самодовольства, и Юнхо слишком хорошо их знает, поэтому отводит их в сторону и прямо спрашивает: — Вы спорили, сойдемся мы с Минги или нет? — Нет. — мотает головой Сан, но одновременно с этим Уен, широко ухмыляясь, говорит: — Да, — и уворачивается от руки Сана, когда тот пытается пихнуть его в плечо. — Что? Мы же поставили на то, что да, так что мы тут хорошие парни. К тому же, Юнхо тоже здесь живет, так что не думаю, что его это расстроит. — Иногда я не понимаю, почему мы друзья, — вздыхает Юнхо с притворным раздражением, но они оба знают, что на самом деле Юнхо в восторге. Да, он тоже живет здесь, хоть и ночует теперь почти всегда у Минги, и просыпается у Минги, и приезжает после работы к Минги. Еще через неделю, их друзья сидят на кухне и обсуждают их с Минги так, как будто бы Юнхо не сидит от них в двух метрах. Его уши горят, но он все равно получает от их разговора странное удовлетворение, как будто бы это была какая-то сложная игра, а он в нее с большим преимуществом выиграл. — Вообще, я не понимаю, почему ты думал, что они в итоге все же разбегутся, Джун, — говорит Уен, и добавляет со смешком. — Я имею в виду, я однажды застал Минги, когда он про Юнхо своей маме рассказывал. И это было еще до того, как… — Чего? — вырывается у Юнхо, и ему кажется, что он сейчас умрет от паники, потому что до того, как они только и делали, что трахались, и сейчас, впрочем тоже, просто теперь они это делают со смыслом, поэтому он спрашивает в ужасе. — Что он рассказывал про меня своей бедной маме? Минги потом, красному как помидор, приходится весь вечер убеждать его, что ничего он не говорил неприличного, и вообще, мама хочет с Юнхо познакомиться, он просто не говорил ничего, потому что они еще и месяца не встречаются. Юнхо понимает, когда успокаивается, что вероятность, что Уен не шутил ни про дату свадьбы, ни про домик на Гавайях, на самом деле пугающе высокая. Но он не сбегает. Месяц спустя, они смотрят кино с Чонхо, Сонхва и Хонджуном. Юнхо лежит на груди у Минги, потому что это куда приятнее, чем лежать на подушке, а Минги обнимает его за талию. — Это выглядит ужасно нереалистично, — бормочет Юнхо, когда на экране начинается очередная странная постельная сцена, и Минги смеется, а потом наклоняется к его уху и говорит негромко: — Если будешь сегодня хорошим мальчиком, то я попробую убедить тебя в обратном. Конечно, именно в этот момент все звуки на экране затихают, и все, что сказал Минги, отчетливо слышно во всей комнате. — Все, — не выдерживает Чонхо, смотря сначала на них, потом на сцепившихся в одно целое на другом конце дивана Сонхва и Хонджуна, и встряхивает головой. — С меня хватит, я съезжаю. Это просто невыносимо. Через полчаса очень странных и неловких переговоров, они решают, что Чонхо займет комнату Юнхо в его квартире, а Юнхо заедет сюда, потому что он все равно, считай, уже здесь живет. Юнхо грустно вздыхает, когда они заканчивают обсуждать детали, и Минги спрашивает у него неуверенно, правда ли он хочет с ним съехаться, ведь всегда есть другие варианты. — У них наша плазма, Минги, — поясняет ему Юнхо, продолжая выглядеть очень печальным. — Тогда придется поспорить на еще одну, — смеется Минги и шепчет ему заговорщески. — Я точно знаю, что Чонхо давно заглядывается на Есана. — А они как раз съедутся… — с пониманием продолжает Юнхо, и в его глазах загорается азарт. Когда все расходятся, Юнхо ловит Минги за руку, останавливая его в дверях комнаты, и говорит ему серьезно: — Я правда хочу с тобой жить. Может, очень долго. Может, даже навсегда. — Ну ладно, — улыбается Минги, и не может поверить, что целых два года тратил на то, чтобы такого Юнхо не видеть. — Я тоже.