Равновесие

Вечер. После тренировок я старался держаться в стороне. Я знал, что моя растущая зависимость опасна. Но моё тело, кажется, двигалось по собственной траектории. Вечером, когда большинство ребят были заняты играми, я спустился на кухню. Она была там. Одна. Не в спортивной майке, но и не в парадном свитере — просто в домашней футболке, тихо протирая стойку. Маска «Ири-чан» была временно снята. Её лицо было смертельно бледным от усталости, а глаза смотрели в пустоту. Я остановился в дверном проёме.       — Тебе не нужно это делать, — сказал я, негромко, но мой голос прозвучал как удар по натянутой струне в тишине кухни. Астерия вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она повернулась, и её лицо мгновенно приняло вежливое, чуть усталое выражение.       — Что именно, Шото-кун? Я просто помогаю наводить порядок после ужина. Это же общежитие, — ответила она с лёгким, но фальшивым смешком.       — Не уборка, — я сделал шаг вперед, нарушая дистанцию, которую мы всегда держали. — Игра. Золотой свет. Идеальная студентка. Она опустила тряпку. Маска треснула.       — Ты слишком... внимателен, — тихо сказала она, и в её голосе впервые не было акцента. Только тяжёлая усталость.       — Я вижу, когда человек себя изматывает, — я подошёл к столу и облокотился на него, глядя ей прямо в глаза. — Твоя синяя энергия - вот что реально. Она точная, она цельная. Но ты прячешь её за золотом. Почему? Астерия отвела взгляд, фокусируясь на окне.       — Потому что синий луч… он разрушает. Я не могу себе позволить его использовать, если это не абсолютно необходимо. Моя публичная жизнь, моя маска, моя фальшивая доброта — это щит. Это отталкивает ненужное внимание и защищает тех... кого я не хочу уничтожить.       — То есть, ты стараешься ради них? — Я спросил это не как вопрос, а как констатацию.       — Моя цель — необходимость, Шото, — повторила она, но теперь уже не так твёрдо. Я заметил, как дрогнул её локоть. Она была на пределе.       — Ты устала. Я видел твои тренировки прошлой ночью. Ты почти не спишь.       — У меня нет выбора, — прошептала она, почти не слышно. Я протянул руку, желая коснуться её плеча, но остановился в миллиметре. Я не мог нарушить её клятву, не мог сломать её барьер. Но я мог предложить другое.       — Тогда тренируйся со мной, — предложил я. — Ночью. В закрытом зале. Никто не узнает. Ты не будешь тратить энергию на ложь. А я… я не хочу, чтобы ты сломалась в одиночестве. Это не было романтическое предложение, не было и предложением дружбы. Это был союз двух обременённых душ. Астерия подняла голову. В её глазах синий лёд боролся с золотистой тревогой. Она не улыбнулась. Она просто кивнула, и это было куда более искренне и опасно, чем любая её милая улыбка для прессы.       — Хорошо, Шото. Я принимаю твою помощь. Это наш секрет. И я надеюсь, ты понимаешь, что нарушишь мою клятву.       — Я готов к этому, — ответил я, чувствуя, как моё собственное сердце, давно замороженное, делает медленный, но уверенный шаг к огню. Наше тайное соглашение немедленно стало осью, вокруг которой вращалась моя повседневность. Жизнь в общежитии служила лишь фоном для нескольких часов абсолютной, напряжённой тишины, которые я делил с Астерией. Мы встречались в полночь. В закрытом тренировочном зале не было «Ири-чан» — не было улыбок для публики. Была только Астерия: измождённая, сосредоточенная и невероятно сильная. Она сбрасывала маску, и эта искренность была для меня самой притягательной вещью на свете. Наши тренировки стали ритуалом. Однажды она отрабатывала контроль. Её световая энергия металась между золотым целительным сиянием и синим разрушительным лазером. Синий луч требовал безупречной фокусировки, и после нескольких мощных залпов её рука дрогнула.       — Ты слишком торопишься, — сказал я, наблюдая, как она тяжело дышит. — Ты боишься синего света.       — Я боюсь, что он... разрушит больше, чем нужно, — выдохнула она, отряхивая рукав. — Золотой свет — это компенсация. Я должна уметь лечить так же хорошо, как и уничтожать.       — Золотой свет — это твой щит перед миром, — поправил я, и моё сердце сжалось от понимания. Я подошёл ближе, активируя свой лёд. Я создал ледяную стену с тонким отверстием, имитируя узкий проход для её лазера.       — Ты должна контролировать не только цель, но и расстояние до неё. Если ты боишься синего, используй его на максимальной дистанции.       — А что ты прячешь под своим льдом, Шото-кун? — внезапно спросила она. — Я вижу, как ты его контролируешь. Но я вижу и огонь.       — Я прячу гнев, — ответил я честно, не утруждая себя долгими объяснениями. — И прошлое. Она кивнула. Этого было достаточно. В наших секретах не было нужды в развернутых объяснениях; мы понимали друг друга с полуслова, как два полюса одного магнита. С каждой ночью мы становились ближе. Моё влечение переросло в нечто более тяжёлое, глубокое. Я нуждался в ней, чтобы видеть себя. Однажды, после особенно изматывающей тренировки, она опустилась на пол, прислонившись к холодной стене. Её дыхание было рваным.       — Слишком много, — прошептала она. — Слишком много работы, слишком много лжи. Я чувствую, что моя маска... она срастается с моим лицом. Я уже не помню, кто такая Астерия без неё.       — Астерия без неё - это та, кто может пробить стену одним взглядом, — ответил я. Я подошёл, сел рядом, и впервые не оставил между нами даже миллиметра пустоты. Наши плечи соприкоснулись.       — И та, кто не может позволить себе плакать, — продолжила она, и в её голосе была такая неприкрытая боль. Я не произнёс ни слова. Я поднял руку и осторожно, как будто прикасался к самому хрупкому льду, вытер эту слезу большим пальцем. Астерия замерла. Её синие глаза расширились.       — Шото... — выдохнула она. Я наклонился. Моя логика, мой холод, мои клятвы — всё рассыпалось в прах. Я больше не думал о мести, о Причудах или о погибших. Я думал только о том, как она сейчас уязвима и как я должен её защитить. Я поцеловал её. Это был поцелуй признания. Признания в том, что все наши стены рухнули, и мы оба, покорные металлы, наконец-то сошлись. В ответ на поцелуй я почувствовал её тепло, но вместо золотого света, её руки обвили мою шею, и она ответила с силой, в которой было всё: её усталость, её страх, её неостановимая любовь, которую она так отчаянно пыталась скрыть. В тот момент мы оба окончательно влюбились друг в друга. Мы нарушили клятвы, но обрели нечто более ценное. Геометрическая прогрессия нашей погибели началась. Но теперь мы шли к ней вместе.