Равновесие

Утренний воздух был пропитан запахом хлора из тренировочного зала. Я поспешно покинула его, пока Шото не проснулся от короткого, тревожного сна. Я не спала. Я горела. Я стояла под холодным душем в своей комнате, пытаясь смыть не только усталость и пот, но и ощущение губ Шото на своих. Моя клятва, моя стена, моя идеальная, нерушимая геометрическая прогрессия мести — всё это рухнуло под тяжестью его взгляда и мягкости его поцелуя. «Я сломаю его первой, чтобы он не сломал меня...» — моя собственная ложь звенела в ушах. Но он не сломал меня. Он исцелил — не золотым светом моей Причуды, а простым, человеческим теплом. И теперь я была уязвима. Если он пострадает из-за моей миссии, это будет вторая Майя. Моя боль стала острее, потому что теперь она была двойной.

***

> Интервью (Взрослый Тодороки): «Первый поцелуй. Он не был похож на те, что показывают в фильмах. Он был как скрещение двух стихий, которые наконец-то поняли, что они не хотят уничтожать друг друга. Это было обещание… молчаливое, но самое твёрдое из всех, что я давал. Я знал, что после этого пути назад нет, и я не искал его». >

***

Остаток недели прошёл в напряженном тумане: уроки, тренировки, съемки по удалёнке, и полное избегание личных контактов с Шото, чтобы не выдать себя. Но судьба, или, вернее, Юэй, подбросили мне другой семейный призрак. У нас был общий обеденный перерыв с учениками старших курсов. Я сидела в столовой, окружённая одноклассниками, и старалась выглядеть максимально непринуждённо. Внезапно мои синие глаза зацепились за знакомую фигуру, проходящую мимо. Высокий, с моей светлой, почти платиновой шевелюрой и надменным, скучающим выражением лица. Александер Ирия. Третий курс, геройский факультет. Мой старший брат. Его лицо осветилось кривой усмешкой, когда он заметил меня. Он остановился прямо за моим стулом, и мои одноклассники, заметив известного студента третьего курса, тут же замолчали.       — О, кто у нас тут! Маленькая Ири-чан выбралась из своей сказочной башни, — голос Алекса был бархатным, но пропитанным ядом, который только мы, члены семьи, могли распознать. — Как тебе, сестрёнка? Не слишком грязно тут для твоих дизайнерских кроссовок?       — Алекс! Какой приятный сюрприз! — Я обернулась и обняла его с такой теплотой, что даже Мина выглядела смущённой. — Всё просто замечательно! Отличная тренировка сегодня, я немного устала, но это так интересно!       — Да-да, «интересно». Ты ведь у нас теперь и героиня, и актриса, и модель. Боюсь, ты не сможешь выбрать, какую роль отыгрывать, когда придётся драться. Или ты просто зарежешь злодея маникюром, как в Польше? Его намёк был тонок, но я почувствовала, как моё сердце сжалось. Он всегда использовал своё положение любимчика родителей и свой старший возраст, чтобы тыкать меня носом в мои неудачи, особенно в те, что касались Польши.       — Алекс, не говори глупостей, — я сохранила улыбку, но мои пальцы под столом сжались до побеления костяшек.       — Ты же знаешь, я здесь, чтобы стать сильной. Не беспокойся, я не опозорю наш герб.       — Опозоришь, Ири, — он похлопал меня по голове, как маленькую собачку. — Но мне, в общем-то, всё равно. Передай маме, что я в полном порядке, а ты лучше поешь. Тебе не стоит терять эту «ангельскую худобу», она приносит им деньги. Он ушел, оставив за собой шлейф язвительности и мою вынужденную улыбку. За столом воцарилось неловкое молчание. Только Шото, который сидел напротив, посмотрел мне прямо в глаза. Я заметила, как на его ледяной стороне дёрнулась жилка. Он, похоже, понял, что только что произошло. Вечером того же дня, когда я была в комнате, разбирая учебники, на экране телефона загорелось имя: «Мама». Это был не звонок любви. Это был деловой звонок.       — Привет, мама! Всё отлично, как дела в Токио?       — Астерия, ты что, спала? — голос матери был строгим, с лёгким польским акцентом. — Не расслабляйся. У тебя же контракт на новые часы.       — Нет, я не спала, мама. Только закончила тренировку.       — Отлично. Слушай меня внимательно, это займёт минуту. Твой отец согласовал твой график. Завтра, сразу после уроков, тебя заберут на съёмки в Гиндзу. Тебе нужно будет пробыть там до полуночи.       — До полуночи? — я почувствовала, как усталость снова наваливается. — Но Айзава-сенсей… у нас может быть неожиданная вечерняя тренировка.       — Тебе платят миллионы, Ирия. Академия поймет. Мы обеспечиваем им спонсоров. Твой главный долг сейчас — стабильность нашего бренда. Героем ты можешь стать и с тремя часами сна. Я сглотнула обиду. Они даже не спросили, как я устроилась в общежитии.       — Хорошо, мама. Я поняла. Алекс здесь. Он передаёт привет.       — Алекс? Замечательно. Он молодец, он всегда знает, что важно. Ты держишься? Не забывай о своей роли.       — Не беспокойся, мама. Я играю безупречно.       — Вот и славно. Мне нужно идти. У нас важный ужин. Не подведи нас завтра. Гудок. Она не сказала ни «люблю», ни «будь осторожна». Только «Не подведи нас». Я медленно опустила телефон на стол. Мои глаза затянуло холодом. Я была лишь товаром, чья стоимость зависела от её милой улыбки и идеального тела. Алекс был прав: для них важны только деньги. Я почувствовала, как холодный, синий свет пульсирует в моих ладонях. Разрушительная энергия жаждала выхода. Она была голодна, как и моя месть. Но тут в мою дверь раздался тихий, осторожный стук. Я быстро убрала эмоции, глубоко вздохнула и подошла к двери. На пороге стоял Шото. В руках у него была кружка с горячим чаем.       — Ты слишком долго говорила с родителями, — тихо сказал он, его гетерохромные глаза были полны нежности, которую он уже не пытался скрыть. — Твои соседи по этажу решили, что ты плачешь, но я знаю, что это не так. Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзным.       — Твоя синяя энергия сейчас очень нестабильна, Астерия. И твой брат... он не заслуживает той лжи, которую ты ему показываешь. Возьми. Он протянул мне кружку. Её тепло мгновенно успокоило мою бушующую Причуду. Мой синий луч погас.       — Шото, тебе нельзя быть здесь, — прошептала я. — Это опасно. Если кто-то увидит...       — Ты не прогонешь меня, — констатировал он, игнорируя моё предупреждение. — И мне всё равно, что скажет твой брат или твои родители. Они видят бренд. Я вижу тебя. И ты устала. Он осторожно взял мою руку, нежно погладив костяшки.       — Давай выпьем чай, Астерия. Никаких масок. Просто ты и я. И пусть весь мир Юэй подождёт. В тот момент я поняла, что люблю его. И это была единственная правда, которая имела значение, и единственная слабость, которую я не могла себе позволить. Но теперь я знала: я не сломаю его. Я буду бороться за него.