Равновесие

С этого момента наша связь стала абсолютной. Мы больше не боялись своего чувства. Оно стало нашим секретным оружием. Однажды, во время нашей ночной встречи, я решилась раскрыть ему больше. Я показала ему фото Майи - маленькой девочки, улыбающейся на польском солнце.       — Это Майя, — прошептала я. — Мы были в том дворе, когда он напал. Люциус. Это было не целенаправленно. Это был... побочный ущерб. И я ничего не смогла сделать. Моя Причуда тогда только-только пробуждалась.       — Поэтому ты хочешь его найти, — Шото кивнул. — Чтобы доказать, что её смерть была не бессмысленна.       — Нет, — я покачала головой, и моё лицо исказилось от боли. — Я хочу его найти, чтобы мир увидел его лицо. Я хочу разрушить его имидж и уничтожить его влияние. Я стала звездой, чтобы получить доступ к его теневым операциям. Я знаю, что его спонсоры — это те, кто оплачивает мою рекламу.       — Ты играешь в очень опасную игру, Астерия. — Знаю. Но теперь нас двое. Я рассказала ему о своих зацепках, о подозрительных счетах, о странных запросах на съёмки. Шото слушал внимательно.       — Мы не можем действовать открыто. Директор Незу не должен знать. Айзава-сенсей... он заподозрит. Но мы можем использовать наши тренировки. Мы будем учиться сражаться вместе, используя наши Причуды как единую систему. Наше сближение было не просто романтикой. Это было стратегическое слияние. Его холодная решимость и мой огненный гнев, его лед и мой свет — мы стали идеальной, смертоносной командой.       — Шото, когда ты создаёшь ледяную стену, я прохожу сквозь неё в неосязаемой форме, — объясняла я, проходя сквозь мою ледяную глыбу и появляясь за его спиной. — И если ты атакуешь огнём, я буду заземлять твой луч, чтобы он не распространился слишком широко.       — Твой золотой свет может отводить мой огонь? — Шото был удивлён.       — Нет, он не отводит, — я снова стала материальной, мой синий свет пульсировал. — Он нейтрализует его. Мой свет может стать абсолютным барьером для любой энергии, которую я захочу. Это как создание пространства без воздействия. Наше сближение стало симбиозом. Мы знали движения друг друга до того, как они начинали происходить. Я могла создать идеальный энергетический купол, а он — ледяную крепость вокруг него. Мы были идеально дополнены.

***

> Интервью (Взрослая Астерия):

«Я думала, что любовь — это слабость. Я думала, что она сделает меня лёгкой мишенью. А потом я поняла, что любовь — это просто ещё один источник энергии. Самый чистый и самый надёжный. Я не боролась бы с Люциусом одна. Я сделаю это, чтобы он не забрал у меня Шото. Вот что изменило всё».

***

На рассвете, когда мы выходили из зала, он взял мою руку.       — Ты не погибнешь. Я не позволю, — его голос был твёрд, как лёд. Я улыбнулась ему, и это была не маска, а истинное, усталое счастье.       — А я не позволю тебе сломаться под грузом своей семьи. Мы будем живы. И мы будем вместе.

POV Todoroki

Для остальных я оставался Шото Тодороки: тихим, собранным, отстранённым. Но для меня мир изменился. Теперь я видел две Астерии. Первая — Астерия-Звезда, сияющая в общежитии, профессионально игнорирующая сплетни. Вторая — Моя Астерия, та, что с синим светом в глазах и синяками под ними. Я чувствовал, что моё собственное сердце стало работать как её золотой свет, направляя тепло и исцеление только ей. Мой лёд защищал её в классе, а мой огонь был готов сжечь любого, кто попытается её ранить — начиная с её брата. Я не мог простить Александеру его презрения. После инцидента в классе и после того, как он забрал Астерию на семейный разговор к себе в общежитие, я решил поговорить с Алексом. Я подкараулил его после занятий.       — Ты не должен говорить с ней так, — сказал я, становясь прямо перед ним. Мой голос был ровным, но в воздухе вибрировала угроза.       — О, маленький Шото-кун решил защитить свою гламурную подружку? Удивительно. Она тебя очаровала? Она умеет. Это её профессия.       — Ты не знаешь её, — я активировал свой лёд, и тонкий слой инея покрыл землю между нами. — Ты видишь лишь то, что хочешь видеть: соперницу.       — Я вижу проблему. И вижу, что она тащит тебя за собой, — Алекс шагнул вперёд, игнорируя лёд. — Она одержима местью за какую-то девчонку из прошлого. Нам, героям, нельзя иметь слабостей. А она — сплошная слабость и ложь.       — Ложь? — Я покачал головой. — Её ложь — это её защита. Твоя зависть — вот что слабó. Оставь её.       — Хорошо, Тодороки. Но помни: ты сам втянул себя в её игру. Я знал, что он прав, но мне было всё равно. Его слова лишь укрепили мою решимость: мы вместе. Наши ночные смены стали более целенаправленными. Мы не просто тренировались; мы сражались как пара. Я учился контролировать свой огонь так, чтобы он не повредил её свету, а она училась управлять своим золотым целительным светом так, чтобы он мог мгновенно исцелить даже сильные ожоги (моя слабость) или, наоборот, использовать свою неосязаемую форму для проникновения в ледяные щиты противника. Наше чувство росло в этом напряжении, в этой близости к опасности. Любовь перестала быть просто словом; она стала обязательством. Однажды, когда мы сидели в нашей тайной комнате, и свет восходящего солнца только-только начинал проникать сквозь вентиляцию, она положила голову мне на плечо.       — Шото, — тихо сказала она. — Я думала, что любовь - это слабость. Я думала, что она сделает меня лёгкой мишенью.       — И что теперь?       — Теперь я знаю, что моя цель не стоит того, чтобы терять тебя. Ты и есть моя цель. Я повернул голову, чтобы поцеловать её в макушку.       — Ты думаешь, мне нужна месть? Мой отец... моя мать... Я был рождён в фиктивном браке. Но ты, Астерия, ты — единственная, кто заставляет меня чувствовать, что я могу создавать, а не только разрушать. Я обнял её крепче. Это был момент, когда наши чувства окончательно сплавились. Наши израненные души нашли друг друга в самом неподходящем месте.       — Мы найдём его, — прошептал я. — Но мы сделаем это вместе. И после этого мы будем жить. Мы обязаны жить. Я смотрел на неё, на её ангельское, но усталое лицо, и знал: я не смог предотвратить её погибель в прошлом, когда мы были ещё чужими. Но теперь, когда я был её, я буду бороться за её будущее. Это было моё окончательное обещание. Я был её магнитом, а она — моим абсолютным светом.