Равновесие

Я не мог перестать думать о её руке. О том, как её тепло успокоило мой лед во время ссоры с Бакуго. После того дня между нами установилось новое, молчаливое понимание. Мы говорили меньше, но чувствовали друг друга сильнее. Ирия перестала улыбаться так ярко, как раньше, но её взгляд стал настоящим. Наши тренировки стали другими. Когда мы работали вместе, я мог использовать свой огонь, не боясь, что он выйдет из-под контроля. Я знал, что она рядом, и этот новый баланс стабилизировал меня. Это произошло после изнурительной, но успешной совместной миссии. Мы вернулись в общежитие поздно вечером. Воздух в коридорах был тяжелым, насыщенным остатками напряжения и летнего зноя. Мы оба были измотаны, наши костюмы Про-Героев были повреждены и покрыты пылью. Мы остановились у её двери. Обычно мы просто обменивались кратким кивком. Но в этот раз я не мог уйти. Я чувствовал, как остатки её причуды, тонкий, почти невидимый Голубой Луч, исходят от неё, отражая её усталость и внутренний свет. Я посмотрел на её лицо. Усталость сделала её черты мягкими, но в глазах горело нечто большее, чем просто радость от победы. Это была искренность, которую я видел только в тот день, когда она плакала.       — Ты в порядке? — спросил я. Глупый вопрос. Мы только что вместе победили злодея.       — Да, — ответила она. И добавила, почти шепотом: — Но мне... мне нужно настоящее спокойствие. То, которое не требует борьбы. Она сделала шаг ко мне. Я не двигался, но всё мое тело замерло в ожидании. Внутри меня начал нарастать жар, но это не был гнев отца. Это было моё собственное пламя — чистое, обжигающее желание.       — Твое тепло, — прошептала она, её рука легла на мою правую щеку, туда, где не было шрама. — Оно всегда успокаивает меня. Её прикосновение было мягким, но в нём была сила, которой она никогда не показывала на публике. Это было признание. Она открылась мне, показала свою слабость, и теперь она показывала свою потребность. Я осторожно взял её руку в свою. Моя правая ладонь была горячей.       — Я не хочу, чтобы ты снова скрывалась, — сказал я, чувствуя, как моё собственное сердце стучит с непривычной скоростью. — Здесь тебе не нужно быть героем, моделью, актрисой в конце концов. Я наклонился и поцеловал её. Это было медленно, осторожно, как если бы я боялся, что она растает или что я разобью хрупкий лед, который нас окружал. В этом поцелуе было всё: забота, доверие в бою и долгий путь, который мы прошли отчужденными. Она ответила на поцелуй, прижимаясь ближе. Её Голубой Луч затих. Моё пламя перестало быть просто жаром; оно стало центром равновесия между нами. Мы вошли в её комнату. Тишина поглотила нас. Снятие перчаток, брони, тяжелой одежды — всё это было частью ритуала снятия масок. Я видел её уязвимость, и она видела мою. Мой шрам больше не казался проклятием, а просто частью меня, которую она приняла. Когда мы оказались вместе, в темноте, я использовал свою причуду в последний раз. Я окружил нас легким, защитным слоем тепла и прохлады — чтобы ничто не отвлекало, чтобы только мы существовали в этом идеальном, сбалансированном пространстве. Я чувствовал её в своих руках. Она была настоящей. Не идеальной. Она была моей точкой равновесия. В тот момент я понял, что истинная сила героя — это не то, что ты можешь разрушить, а то, что ты готов оберегать. И в этой темноте, окруженной моим огнем и моим льдом, я оберегал её. Это было первое чувство, которое я когда-либо испытывал, которое было полностью моим, не навязанным отцом и не вызванным гневом. Это было начало. Начало нас.

***

> Интервью (Взрослый Тодороки):

Люди всегда спрашивают меня о моей силе, о тренировках. Но моя самая сложная тренировка была научиться выбирать свой огонь. Не тот, что причиняет боль, а тот, что защищает. Она показала мне, что такое настоящий баланс. Не 50 на 50, а 100 процентов моей силы, направленной на одну цель: стабильность. До неё я был войной. С ней я стал перемирием