Равновесие

стоял в коридоре третьего этажа, глядя, как Астерия и Тодороки Шото выходят из тренировочного зала. Рассвет ещё не наступил, но их силуэты, освещённые тусклым светом аварийной лампы, были слишком близкими, слишком сплавленными. Мой живот скрутило. Не от злости, а от холодного, гадкого страха. Я видел, как она на него смотрит. Больше не «Ири-чан». Это была Астерия, которую я видел только в детстве, до трагедии. Уязвимая. А значит, обречённая. Я ненавидел его за то, что он пробил её броню. Ненавидел её за то, что она позволила это. И ненавидел себя за то, что не мог защитить её иначе, кроме как оттолкнув. Я вернулся в свою комнату и упал на кровать. Мои пальцы сжались. В классе я ударил её по самому больному — Майя и её прошлое. Я знал, что это заставит её ещё больше закрыться от мира, ещё больше притвориться сильной. Это был мой уродливый, извращённый способ защиты. Мне было восемь, ей — пять. Это был наш последний день в том месте. Я помнил тот солнечный двор, её золотистые локоны, её смех. Я был старше, сильнее. Я уже умел использовать свою Причуду — создание электрических разрядов. Я должен был защитить их обеих. Мы играли с Ирией и Майей, когда пришёл Он. Люциус. Земля содрогнулась. Моё тело оцепенело от животного ужаса. Моя Причуда не работала. Я был парализован. Отец схватил меня, толкнул в машину. Он даже не посмотрел в сторону девочек. «Бежим, Александер! Твоя Причуда важнее!» Я помню, как кричала Ирия. Помню Майю под обломками. Ири смотрела на меня, её синие глаза были полны не вопроса, а ужаса. И тогда я понял: она видела, что я, её старший брат-герой, сбежал. Я оставил её. В тот день я навсегда стал «любимчиком». Потому что только я выжил, чтобы продолжить «достойно» семью. И я получил свою клятву: я должен стать настолько идеальным, чтобы отец никогда не узнал о моей трусости. А Астери... Астерию нужно было защитить от того зла, что она видела. Я должен был убедить её, что она не готова. Я провалился в том, чтобы быть героем. Но я стал идеальным сыном. Я принял их деньги, их связи, их ожидания. Я стал продолжением их бизнес-плана. Но Ирия... Она не просто «товар». Она была целью. Когда она, спустя годы, заявила, что хочет поступить в Юэй, я понял, что она идёт не за дипломом, а за Ним. И что её публичная жизнь — это камуфляж, который она использует, чтобы искать Его спонсоров. Наши родители — они не злые. Они просто холодные. Для них бизнес и репутация — это выживание. Они любят нас той же отстранённой любовью, какой ценят свои акции. Они уверены, что если Ирия будет богатой и знаменитой, она будет в безопасности, скрытая от зла. Моя насмешка в классе, моё пренебрежение — это мой способ сказать: «Ты здесь не герой, ты просто модель. Не лезь туда, где тебя убьют. Оставайся в свете софитов, это безопасно». Я знаю, что делаю ей больно, но это боль, которая может спасти ей жизнь. Я не могу рассказать ей, что я видел её тогда, что я сбежал. Моя трусость — это мой личный ад. Но я не могу позволить, чтобы её одержимость стала её могилой. Телефонный звонок вырвал меня из воспоминаний. Это был мой информатор из отдела логистики академии.       — Александр-кун, я видел, как те двое сегодня ночью пошли в тренировочный зал. Они там были до рассвета. — Это обычная тренировка, — резко ответил я. — У меня нет времени на слухи. — Не совсем. Она использовала синий луч. И он был направлен на его ледяные стены. И... он её обнимал. Я сбросил звонок. Меня затошнило. Синий луч. Она не показывала его никому, кроме нас, её семье. Это означало, что она доверилась Тодороки. А это значит, что Шото теперь знает о её мести. И если он знает, то он мишень. Я схватил куртку и вылетел из комнаты. Я должен был поговорить с ней, пока они не совершили фатальную ошибку. Я нашёл её в общей гостиной, где она сидела и помогала Урараке с заданием. Шото был рядом, читая книгу. Идеальная картина для маскировки. Я наклонился к ней.        — Мы поговорим сейчас, Астери. В моей комнате. Она подняла на меня глаза, и в них не было страха, только усталость. И решимость.        — У меня нет времени, Алекс.       — Это не просьба. Это приказ. И касается это Твоего выживания. Шото поднялся со своего места. Он не сказал ни слова, но его присутствие, его холодный, оценивающий взгляд, был достаточным.       — Я пойду с ней, — ровно произнёс Шото. Я усмехнулся. — Конечно. Ты теперь её телохранитель? Это семейный разговор.       — Это разговор о моей девушке, — отрезал Шото, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня отступить. Это было владение. Ирия положила руку на плечо Шото, мягко, но уверенно       . — Всё в порядке, Шото. Он прав. Это семейное. Но ты ждёшь меня здесь. Мы быстро добрались до моего общежития и поднялись на мой этаж. Моя комната, в отличие от её скрупулезного убежища, была беспорядком бумаг и тренировочного снаряжения.       — Что ты делаешь, Алекс? Ты совсем слетел с катушек? — спросила она, как только дверь закрылась. — Ты подставляешь меня перед классом!       — А ты подставляешь себя под пулю! — я сорвался на крик. — Ты доверилась Тодороки? Ты показала ему синий свет? Ты рассказала ему о Майе?       — Я люблю его, — спокойно ответила она. Это было как удар молнии.        — Любовь — это слабость! — Я схватил её за плечи, моя Причуда затрещала в моих пальцах. — Тебе нельзя быть слабой! Ты здесь, чтобы отомстить. И если ты втянешь его в это, его убьют! Ты что, хочешь вторую Майю?! Её глаза наполнились болью, но она не заплакала.        — Ты думаешь, мне легко, Алекс? Я не сплю, я лгу всему миру, я вспоминаю Майю каждый час! И если ты думаешь, что ты можешь меня защитить, насмехаясь надо мной и называя слабой, ты ошибаешься! Твоя «защита» — это твоя трусость! Она оттолкнула меня. Она ударила меня по самому больному. Она видела мою трусость тогда.       — Я люблю тебя, Ирия, — прошептал я, чувствуя, как моё лицо искажается. — Я не могу пережить, если ты умрёшь. Я не смог защитить Майю, но я должен защитить тебя. И если для этого нужно, чтобы ты ненавидела меня, пусть будет так!       — Если ты действительно любишь меня, Алекс, доверься мне, — её голос стал тихим и твёрдым. — Я не ребёнок. И Шото — моя сила. Она повернулась и вышла, оставив меня одного, окружённого своей виной и страхом. Я упал на колени, осознавая, что потерял последнюю нить контроля. Я ненавидел себя за то, что так относился к ней все это время, но при этом любил её. Но я знал: теперь, когда она втянула в свою игру Тодороки Шото — самого сильного ученика Юэй — её шансы на выживание выросли. Моё сердце разрывалось, но я должен был принять свою роль: тени, которая наблюдает и вмешивается только в самый критический момент. Хотя, разговор и проверка парнишки, была необходима.