Равновесие

Первое, что я почувствовала, был холод. Не пронизывающий, неприятный, а чистый, горный, освежающий, исходящий от левой стороны кровати. Он был идеально сбалансирован с теплом, которое я ощущала под одеялом. Я открыла глаза. Утро. Солнечный свет заливал комнату, пробиваясь сквозь щели в жалюзи. И тогда я увидела его. Шото Тодороки. Он спал рядом со мной. Его гетерохромные глаза были закрыты, и в покое сна его лицо было лишено той вечной настороженности, которая обычно делала его таким... недоступным. Его красно-белые волосы были растрепаны. Он лежал на спине, а его правая рука (огненная сторона) была протянута к моей подушке, создавая тот самый балансирующий жар, который не позволял моему телу остыть. Шок был мгновенным и полным, как удар молнии. Я села, резко натянув одеяло. Я не просто вспомнила то, что произошло. Я осознала это. Это случилось. Со мной. С Шото Тодороки. С человеком, который был моей тайной опорой, моим молчаливым союзником. С человеком, который являлся антитезой всего, чему меня учили. Я прижала руки ко рту, чтобы не издать ни звука. Мое сердце билось где-то в горле. В голове была абсолютная, хаотичная буря. Хорошие девочки не совершают таких ошибок. Хорошие герои контролируют себя. Этот голос, голос моей матери, был в моей голове громче, чем когда-либо. Но за этим голосом последовал другой, голос облегчения, который я впервые почувствовала, когда плакала в его присутствии. Это не было ошибкой. Это было абсолютной правдой. Я оглядела комнату. На стуле небрежно висела его геройская куртка. На полу лежали его ботинки рядом с моими. В воздухе витал слабый, неописуемый запах, смесь моего Голубого Луча и его огня, что-то похожее на пар после дождя. Я осторожно опустила взгляд на себя. Мое тело, обычно скрытое и защищенное, было... открытым. Чувствительным. Я притянула одеяло к самой шее. Это было не неверие в то, что это произошло, а неверие в то, что я это позволила. Я всегда была стеной, идеальным фасадом. А он... он просто прошел сквозь эту стену, используя не силу, а нежность и понимание. Он не говорил мне, что я должна была делать; он просто показал, что я могу. Я вспомнила его огонь. Не жгучий, не разрушающий. Это был огонь, который защищает. Огонь, который делится своим теплом. Я вспомнила его лед. Он был точным, чистым. Он использовал его, чтобы оградить нас от внешнего мира, от требований, от школы, от наших семей. Я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на него снова. Он был рядом. Он не ушел. В моем мире, когда кто-то получал то, что хотел, он исчезал или начинал требовать больше. Шото просто остался. Я медленно, почти гипнотически, протянула руку и коснулась его шрама. Мой палец проследил тонкую, неровную линию. Этот шрам, который для меня всегда был символом боли и проклятия, сейчас казался просто частью его истории, которую он решил показать мне. В ответ на мое прикосновение он застонал во сне и инстинктивно притянул меня ближе. Его правая рука, та, что создавала тепло, обхватила меня за талию. В этот момент паника отступила, а на её место пришло спокойствие. Не нужно было планировать. Не нужно было контролировать. Я положила голову ему на грудь, в то место, где лед и огонь встречались, где его сердце билось ровно и сильно. Я — Астерия Ирия. Я должна была быть идеальной, безупречной актрисой, моделью, героиней. Но сейчас, в объятиях Шото Тодороки, я была просто собой. И впервые за долгое время это было достаточно. Этот рассвет был началом настоящего баланса. Баланса, который мы создали вдвоем.

***

Момент Астерии Я просыпалась каждое утро с ужасом: что, если маска спала? Но в то утро, рядом с Шото, я впервые подумала: а что, если она не нужна? Если быть просто собой, Астерией, это уже достаточно для того, чтобы быть сильной? Это было не о геройстве. Это было о разрешении себе быть человеком.