Равновесие

Я сидел в палате, моя рука сжимала руку Ирии, направляя мягкое, целительное тепло. Я не сводил глаз с двери. Я знал, что они придут, но первым пришёл не тот, кого я ожидал. Дверь открылась, и вошел Александер Ирия. Он проигнорировал меня, его взгляд был прикован к Ирии. Его безупречный геройский фасад был на месте, но я видел, как его светлые глаза дрожат от напряжения.       — Обошёл охрану Академии? — спросил я, не двигаясь. Алекс кивнул.       — Проще, чем обходить папарацци. Я знал, что ты здесь, Тодороки. Ты — единственная причина, по которой она держалась. Он подошёл к кровати, и я чувствовал его невыносимую вину. Он осторожно коснулся её щеки, его прикосновение было осторожным, как у человека, привыкшего нести огромный вес.       — Она всегда хотела доказать, что может быть лучше меня, — тихо сказал он. — Лучше, чем любимчик. Я поднялся, принимая его вину как точку опоры.       — Твои родители накачали её препаратами, — сказал я прямо. — Ты знал, что она их принимает. Александер не стал отрицать. Он не стал врать.       — Я видел их в её вещах. Я умолял её выбросить их на каникулах. Но она говорила, что должна выдержать нагрузку. Мать говорила, что это рабочие витамины для её кожи и фокуса. Ты же знаешь, что это такое — быть продуктом в нашей семье, Тодороки. Я сдался им давно. Но она... она пыталась бороться. Он повернулся ко мне, и в его взгляде не было соперничества, только отчаянная просьба.       — Я знаю, что ты — её равновесие. Я видел, как она смотрит на тебя. Я не смог спасти ее от них, но ты можешь. Мне нужна твоя помощь.       — Айзава взял её под опеку, — сказал я. — Но твои родители придут. Они попытаются забрать её. Они превратят это в несчастный случай из-за стресса на съемках, чтобы сохранить её имидж и контракты. Я протянул ему руку       — Я сделаю всё, чтобы этого не допустить. Но мне нужен щит внутри их мира. Александер пожал мою руку - этот жест был твердым и деловым, как между двумя военными стратегами.       — Я буду твоим информатором и отвлекающим фактором, — сказал он. — Я расскажу тебе всё о таблетках. Они были разработаны их частным врачом для борьбы с эмоциональным выгоранием у 'звёзд'. У них есть несколько формул. Я достал зашифрованную флешку с её расписанием и контактами врача. Ты будешь знать, куда они нацелятся. Он посмотрел на сестру, и его голос дрогнул:        — Я покорился их системе, но я не позволю им убить её ради этого. Я буду задерживать их, когда они придут сюда. Ты получишь время.       — Спасибо, Алекс, — сказал я. Наш союз не был основан на дружбе, но на абсолютной необходимости и общей цели - спасти Ирию от её прошлого и от её родителей.

***

Интервью. Шото Тодороки, 20 лет, Про-Герой

— Союз с Алексом был неожиданным. Мы никогда не были близки, но в тот момент мы стали братьями по несчастью. Я понял, что, несмотря на их богатство и привилегии, мы оба были просто пешками в руках своих родителей. И мы оба хотели сбежать.

***

Астерия Ирия

Внутри комы не было боли, страха или давления. Было лето. Бесконечное, золотое лето. Я была не Ирия, а Астерия — та самая девочка, которую желали видеть все. Я была счастлива. Мой разум создал параллельную вселенную, где все ошибки были исправлены. В этом мире Майя Руцберг не умерла. Она была рядом, её зелёные, как лес, глаза сияли смехом, а не угасанием. Мы сидели на пляже, строя замки из песка, точно так же, как мечтали в детстве. Родители были ласковыми и настоящими. Они гордились мной, но не требовали ничего. Я снималась в фильмах, потому что любила это, а не потому, что это был контракт. Я никогда не переутомлялась, и в моих руках не было серебристой коробочки. Мой брат, Алекс, был не просто любимчиком; он был моим лучшим другом. Мы вместе смеялись над глупыми ошибками на съёмках. Между нами не было зависти или давления. В этой вселенной, я была свободна быть собой. Это было совершенно. Я не хотела просыпаться. Я знала, что там, настоящий мир, — это холод, больница и вина. Здесь был покой, купленный ценой забвения. Мы сидели с Майей в старом польском саду, том самом, где в моей памяти произошла трагедия. Но здесь всё было залито солнцем, а не тенью.       — Это так здорово, Астерия, — сказала Майя, напевая песню, которую мы разучили в пять лет. — Наконец-то мы просто живём.       — Да, — ответила я, чувствуя, как тепло этого мира заполняет меня. — Я рада, что ты рядом. Мне больше не нужно бороться. Майя улыбнулась, но её зелёные глаза внезапно потемнели. Они стали похожи на лесные глаза в сумерках.       — Ты думаешь, что ты свободна? — спросила она. Её голос изменился. Он стал глубоким и странно знакомым, как голос, который я слышала в ночных галлюцинациях.       — Ты думаешь, твоя безупречность здесь — это настоящее?       — Конечно, — возразила я, чувствуя нарастающий холод. — Здесь нет Люциуса. Нет таблеток. Майя посмотрела на свой браслет. Он был сделан из идеально гладких, белых бусин.       — Посмотри на это, Астерия, — сказала она, и в её голосе прозвучало предупреждение. — Это моя самая любимая вещь. Ты подарила мне его на пятый день рождения. Но ты помнишь, как он появился? Я попыталась вспомнить. Но воспоминание было пустым.       — Ты не помнишь, потому что его не существует, — сказала Майя. — В нашей реальности этот браслет ты купила мне вместе с серебристой коробочкой. Ты купила его, чтобы утешить меня, когда ты почувствовала давление от мамы, но он был подделкой. Слова Майи пронзили эту идеальную реальность острым, холодным осколком. Я увидела, как солнце задрожало. Лицо Майи стало прозрачным.       — Ты прячешься от любви, — прошептала она, и теперь в её голосе звучала усталость. — Твоё тепло ждёт тебя. Он не отходит от тебя. Ты должна вернуться, чтобы быть настоящей, Астерия. Ты справилась с Люциусом. Теперь справишься со страхом. Она указала вдаль. Я увидела мерцающую точку — чистый, яркий огонь, который становился всё ближе и теплее. Это был жар, который мог принадлежать только одному человеку.       — Вернись туда, где тебя любят за то, кто ты есть, а не за то, что ты представляешь, — сказала Майя, и её образ начал рассыпаться.       — Не уходи! — крикнула я, но моё сознание уже тянулось к этому теплу. Моя идеальная тюрьма разбилась. Я почувствовала холод, затем боль, и, наконец, обжигающее, родное тепло на своей руке. Я открыла глаза.

Интервью. Астерия Ирия, 20 лет, Про-Герой

— Я проснулась не от боли или света. Я проснулась от тепла. В коме я пыталась создать совершенство, но Майя показала мне, что совершенство — это фальшивка. Я помню только одно: я должна была вернуться к нему, к Шото, потому что он был моей единственной правдой.