Равновесие

Конфликт разразился через несколько часов после того, как я покинул палату. Благодаря информации Алекса, мы знали, что они придут. Мои подозрения подтвердились, когда в коридоре реанимации раздался холодный, властный шум. Появились родители Ирии. Отец — высокий, в безупречном деловом костюме, его лицо выражало благородное возмущение. Мать — в дорогом, сдержанном наряде, её глаза были холодными и оценивающими. С ними был их личный адвокат и частный врач. Они ожидали увидеть испуганных врачей и беспомощного студента. Вместо этого они столкнулись с непроницаемой стеной: Айзавой-сенсеем и Директором Незу.       — Мы пришли забрать нашу дочь, — заявил отец, его голос был поставлен для публичных выступлений, но здесь он звучал как угроза. — Это семейное дело. Стресс от обучения в вашей Академии и переутомление на съемках. Мы переведем ее в частную клинику.       — Господин и госпожа Ирия, ваша дочь находится под временной опекой Академии ЮЭЙ, — заявил Незу. — Мы получили официальное подтверждение на время нашего внутреннего расследования.       — Расследования?! — взорвался отец.       — Да. Мы обнаружили, что ваша дочь была вынуждена принимать смесь сильнодействующих препаратов, которые могли нанести необратимый вред её здоровью и карьере Героя, — ответил Айзава, его голос был ровным, а его взгляд — обезличивающим. В этот момент я вышел из тени, стоя рядом с Айзавой и Незу. Мое присутствие было немым обвинением.       — Мы знаем о систематическом переутомлении и эмоциональном давлении, — сказал я, используя информацию, полученную от Алекса. — Ваша дочь была доведена до этого состояния из-за требований к 'безупречности' и трёхкратного увеличения съемок. Отец посмотрел на меня с чистой, ледяной яростью. — Тодороки. Сын Старателя. Ты не смеешь вмешиваться в наши семейные дела!       — Я вмешиваюсь, чтобы защитить моего партнера, — ответил я. Мать попыталась сменить тактику, обращаясь к Незу: — Мы требуем вызвать нашего семейного врача. Он подтвердит, что эти препараты были прописаны для фокуса и сна.       — Мы уже говорили с вашим врачом, — усмехнулся Незу. — Он подтвердил, что вы увеличивали дозировку без его надлежащего контроля. Более того, Александер Ирия, ваш сын, предоставил нам доказательства расписания, которое в несколько раз превышало нормативы. Лицо отца потемнело. Предательство Алекса стало для них сокрушительным ударом.       — Вы не сможете это доказать, — прошипел адвокат.       — Мы можем, — ответил Айзава. — И до тех пор, пока расследование не завершено, вы не имеете права приближаться к вашей дочери. Никаких посещений. Она находится под защитой Академии ЮЭЙ. У нас есть все юридические основания. Родители были вынуждены отступить. Их идеальный фасад дал трещину в глазах сотрудников больницы и Академии. Они ушли, обещая судебные иски и медийную войну, но они ушли без Ирии. Я остался стоять на месте. Мы выиграли битву, но не войну.

***

Интервью. Шото Тодороки, 20 лет, Про-Герой

— Когда я сказал её отцу, что вмешиваюсь, чтобы защитить моего партнера, это был не просто юридический ход. Это было мое признание в любви. Я чувствовал, что впервые в жизни я делаю что-то правильно, не для себя, а для неё.

***

Мониторы в палате продолжали размеренно пищать. Ирия была в сознании, но выглядела невероятно хрупкой. Я придвинул стул ближе к кровати. Я не держал её руку, давая ей пространство, но моё тепло обволакивало её, как защитный кокон.       — Ты напугала нас, — сказал я тихо, без упрёка. Она попыталась улыбнуться, но это вышла скорее гримаса боли и вины.       — Я видела... Майю, — прошептала она, её голос был слабым, как шорох. — Она сказала, что мой идеальный мир — ложь. Что я должна вернуться к тебе. Я кивнул. — Она была права. Майя всегда была умна. Настало время правды.       — Твои родители приходили сюда, — начал я. — Они пытались забрать тебя. Но Айзава-сенсей, Незу и я остановили их. Академия взяла тебя под официальную опеку. Ее глаза расширились от шока.        — Алекс...?       — Он помог нам, — подтвердил я. — Он дал нам доказательства того, что твои родители и их частный врач систематически заставляли тебя принимать эти таблетки. Ирия закрыла глаза. Теперь, когда её идеальная тюрьма рухнула, она больше не могла держать оборону. Слезы медленно потекли по её вискам, пропитывая подушку. Это были настоящие, целебные слезы.       — Я... я не могла остановиться, — её голос прерывался. — Сначала они помогали. Фокус для учебы, энергия для съемок. Они делали меня безупречной, Шото. Это было единственное, что давало мне право на геройство и на месть. Я боялась, что если я провалюсь хоть в чем-то, ты уйдешь. Я боялась, что ты увидишь мою слабость. Я осторожно взял её руку. На этот раз я направил в нее не целительный жар, а просто чистое, стабильное тепло своего тела — доказательство моего присутствия.       — Ты думаешь, что я здесь, потому что ты безупречна? — спросил я. — Ты думаешь, что я здесь, потому что ты сильная? Она молчала, её взгляд был полон вины и страха.       — Я здесь, потому что я люблю тебя, — сказал я, и это было самое сложное и самое простое признание в моей жизни.       — Я люблю тебя не за твою силу или безупречность. Я люблю тебя за твою настоящую, хаотичную душу, которая боролась, чтобы выбраться из комы. Я люблю тебя за твою улыбку, которую ты прячешь. Я люблю тебя за твою неуверенность. Я придвинулся ближе, пока моё дыхание не коснулось её лба.       — Ты мой якорь, Ирия. А я твой. Мы больше не будем играть в эту игру. Никаких таблеток. Никакой лжи. Я указал на монитор.        — Видишь это? Монитор показывает, что ты жива. Ты больше не должна ничего доказывать. Ты должна только выжить и стать собой. Я не ухожу. Я остаюсь здесь, чтобы помочь тебе в этом. Она крепко сжала мою руку — слабо, но решительно.       — Я боюсь, — прошептала она.       — Мы будем бояться вместе, — ответил я. — Но мы будем настоящими.

***

Интервью. Астерия Ирия, 20 лет, Про-Герой

— Когда он сказал, что любит меня, не за мою силу, а за мою хаотичную душу, я почувствовала, что могу дышать. Это было лучшее признание. Впервые я поняла, что любовь не требует безупречности. Она требует принятия.