Равновесие

Я медленно приходила в себя. Я чувствовала, как на моей руке лежит тёплая тяжесть. Открыв глаза, я увидела Шото. Я знала, что должна быть благодарна. Но в моей груди росла тошнотворная, противоречивая боль. Я отвернулась от него к окну.       — Они придут за мной, — прошептала я. — Они подадут в суд на Академию. Они заберут меня обратно и заставят улыбаться.       — Нет, — сказал Шото, его голос был твёрд, но спокоен. — Они не смогут. Академия и Алекс создали защиту. Ты в безопасности. Я закрыла глаза, и правда вырвалась наружу — искаженная, болезненная правда о моих родителях.       — Я ненавижу их, — мой голос дрожал. — Я ненавижу эту лошадиную дозу таблеток, ненавижу эту безупречность, которую они требовали. Ненавижу этот бизнес, который стоил мне Майи. Они уничтожили меня, Шото. Они сделали меня пустой. Я повернулась к нему, и слезы хлынули из моих глаз.       — Но... но я их люблю! — я зарыдала, сотрясаясь от судорог. — Я не могу перестать! Они мои родители! Они вырастили меня. Они дали мне эту жизнь, эту силу. Они покупали мне всё, что я хотела. Они говорили, что любят меня, когда я была лучшей.       — Это не настоящая любовь, Ирия. Это привязанность, — сказал Шото.       — Но это всё, что я знаю! — крикнула я, мотая головой. — Это единственная семья, которая у меня есть! Я должна их ненавидеть, но я хочу, чтобы они просто сказали, что гордятся мной, что я хорошая девочка! Шото не стал меня осуждать. Он не стал говорить, что мои чувства неправильны. Он просто принял мою боль. Он осторожно наклонился и прижал меня к своей груди, аккуратно обнимая. Моё рыдание стихло в его рубашке.       — Я знаю, — прошептал он, его голос был прямо у моего уха. — Это сложно. Ты можешь любить их и ненавидеть то, что они сделали. Ты не должна выбирать между ними. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Он вытер слезу с моего лица, его большой палец был осторожным и нежным.       — Ты больше не должна заслуживать любовь, Ирия. Ты получаешь её. Просто потому, что ты — это ты. Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был якорем, который вытянул меня из тонущей лодки моей токсичной любви.       — Спасибо, — прошептала я.       — Начинаем всё с нуля, — сказал он, улыбаясь. — Теперь только наши правила.

***

Интервью. Астерия Ирия, 20 лет, Про-Герой

— Токсичная привязанность — самое страшное оружие. Легко ненавидеть злодея, но как ненавидеть людей, которые дали тебе жизнь, хоть и отравили её? Шото не дал мне от них отвернуться; он дал мне инструмент, чтобы от них отделиться.

***

Прошла неделя. Ирия медленно восстанавливалась. Я почти не отходил от неё. На выходных по всем новостным каналам Японии транслировалось внеочередное заявление Директора Незу из Академии ЮЭй.       — Академия ЮЭЙ всегда ставила психическое и физическое здоровье наших студентов на первое место, — начал он. — К сожалению, в свете недавних событий, мы вынуждены выступить с предупреждением ко всем родителям и агентствам. Ирия сжала мою руку.       — Мы наблюдали тревожную тенденцию, когда на наших юных Героев оказывается чрезмерное давление со стороны внешних обязанностей — рекламных контрактов, публичных выступлений и жёстких стандартов 'безупречности', — продолжал Незу. — Это давление может привести к катастрофическим последствиям, вплоть до применения нерегулируемых и опасных медицинских средств для поддержания нереалистичного имиджа. Он посмотрел прямо в камеру.       — ЮЭЙ заявляет: мы не потерпим никакой внешней силы, которая ставит финансовую выгоду выше жизни и благополучия наших студентов. Отныне и впредь мы будем вмешиваться и защищать наших учеников от любого токсичного влияния, которое угрожает их будущему как Героев. Незу не назвал ни Ирию, ни таблетки. Но сообщение было абсолютно ясным. Академия публично признала наличие проблемы, которую создали родители Ирии, и заявила о своей готовности к борьбе. Ирия посмотрела на меня, её глаза были широко раскрыты.       — Они... они сделали это ради меня, — прошептала она, её голос был полон благодарности и шока. — Они публично заявили о проблеме безупречности. Это прямое объявление войны моим родителям. Я кивнул. — Они защищают своего студента. В ту же минуту раздался звонок на мой телефон. Это был Алекс.       — Это сработало, — голос брата Ирии был напряжённым. — Отец в ярости. Он подаёт в суд на Академию за клевету, но он боится медийного освещения. Он отменил все съёмки Ирии. Он боится потерять свой капитал больше, чем потерять её. Ирия закрыла глаза, и я почувствовал, как напряжение медленно уходит из её тела.

***

Интервью. Шото Тодороки, 20 лет, Про-Герой

— Публичное заявление Незу было мастерским ходом. Оно дало нам юридический щит, но главное — оно лишило её родителей их главного оружия: имиджа. Они не могли бороться, если это значило публично признать, что их 'идеальная дочь' была продуктом жестокого давления.