Шаги по времени. Книга первая

      Часть первая              Голова раскалывалась. Яркий свет ударил по слипшимся глазам.       Во рту пересохло. Тело ныло. Позвоночник ощущался, как мягкая верёвка, никакой опоры.       Запах спирта и лекарств. Пиканье каких-то приборов. «Где я? Снова не умерла», — пронеслось в голове.       Открыла глаза, пошевелила пальцем. «Боже мой, я в больничной палате, и, походу, не могу двигаться». Этого ещё не хватало. Услышала приближающиеся шаги. Кто-то зашёл в палату, и загорелся большой свет. Чёрт. «Выключите его, бога ради, у меня сейчас глаза вытекут».       Врач и медсестры — что-то их так много. Что-то бормочут, тычут на экраны, кто-то ко мне подошёл, стал щупать пульс, открывать глаза, светить фонариком.       И тут я провалилась в сон.       Очнулась я уже без прежней боли в глазах. Очень захотелось сесть. Стала вертеться. И тут вижу женщину. Что-то такое далеко знакомое, но никак не могу вспомнить. Она подошла ко мне, стала плакать, вытирать слёзы, потом ещё больше плакать, тем самым вызывая во мне раздражение: «Тут я не могу никак сесть, а не ты, чего ревёшь-то», — хотелось мне сказать, но, открыв рот, он так и остался беззвучным. «Чёрт, я что ещё, и немая? Похоже, я какой-то инвалид».       Как оказалась, эта женщина — моя мать. Разглядывая её более пристально, стали появляться какие-то старые обрывки из фраз: «Да, вот тут стой, нет, это платье ты не можешь надеть, нет, с этим человеком тебе лучше не общаться». Что за дурацкие инструкции. В палату заходят ещё два человека — девушка и парень. Мать резко оборачивается и говорит, чтобы они ушли.       Снова провал.       Кто-то гладит меня по руке, просыпаюсь, что-то мычу, хочу сесть и не могу. Сидит человек, девушка. Та самая, что приходила с парнем. Смотрю на неё, хочу заговорить, и не получается. Как же бесит меня эта невозможность что-то сделать самостоятельно. Она смотрит на меня и начинает тихо говорить: «Спасибо, спасибо, спасибо».       Я не понимаю, за что она меня благодарит, я и не помню её совершенно. А она продолжает гладить и почти беззвучно говорить слова благодарности.       Потом она уходит, и я остаюсь в тихой, почти без света, палате. Смотрю в окно и вижу, как месяц выходит из-под облаков. И воспоминания начинают приходить ко мне.       Моя бело-розовая комната, запах пластинок, рисунок крови на асфальте, две подруги, садовник, мальчик и яркие фары, девочка с большими глазами. «Вот чёрт, походу, я вернулась туда, откуда свалила», — подумала я. А потом пришла мысль, что всё, что было, — это просто сон, очень длинный и глубокий сон. Почти как настоящая жизнь. Начинаю скрипеть зубами. И шевелю ногой. Мне нужно встать, мне нужно встать с этой чёртовой кровати. Я не собираюсь на ней торчать всю свою жизнь, лучше уж умереть, чем быть прикованной к койке. С такими бодрыми мыслями я падаю на пол. Лежать на полу холодно, кафель пахнет антисептиком, под койкой небольшой островок пыли, который мне очень сильно хочется протереть. Не знаю, сколько прошло времени, наверное, целая жизнь, но я делаю нечеловеческое усилие и переворачиваюсь немного набок. В этом положении всё ещё хуже, чем на спине: оказывается, моя правая рука умеет испытывать жгучую боль, и надо срочно менять положение, иначе я снова грохнусь в обморок. Помучившись так ещё немного, я оказываюсь на животе. Правая рука ещё отдаёт болью, но зато левая намного лучше двигается. Я поднимаю левую руку, цепляюсь за ножку кровати и пытаюсь себя немного приподнять. Дело — дрянь, силы ушли, и теперь я лежу на полу, на животе, в задранной больничной одежде, смотрю на чёртово пыльное пятно под кроватью и не имею возможности ни сесть, ни встать, ни даже крикнуть. Но одно радует: когда-то же случится обход, и вот тогда меня увидят. «Меня увидят. Нет, такого я не хочу, не хочу, чтобы меня видели такой никчёмной. Нужно встать, нужно встать. Просто встать. Люди и не такое могут. Чем я отличаюсь от них? Да, ничем. Я вон целым царством правила, а тут всего лишь какое-то немного парализованное тело».       Таракан. Я вижу таракана. Вообще, каким образом в такой дорогой больнице с полом, покрытым всего лишь небольшим островком пыли, пахнущим антисептиком, может оказаться этот разносчик антисанитарии?       Начинаю вспоминать, боялась ли я тараканов в этой жизни. Не могу ничего припомнить. Когда была королевой, тараканы в моём царстве без моего прямого указа, не могли передвигаться. Но тут не моё королевство, тут дорогая больница с дорогим полом, по которому ползает таракан.       Что вообще я знаю про тараканов? Да, в общем, ничего. Есть мадагаскарские тараканы — они большие и могут летать, есть обычные тараканы, такие рысаки. Немного коричневые, но с небольшим блеском. Иногда они выглядит как многослойное нечто, а иногда как что-то плоское с усиками. Этот был самый стандартный, по ГОСТу таракан. Он очень резво полз в мою сторону.       «Так, надо испугаться, и тогда от такого испуга вся моя нервная система заработает, и я резко встану», — хотелось мне верить в это, но, увы, как оказалось, тараканов, я не боюсь.       Ни на полу, ни на себе. Таракан продолжил своё путешествие по больничной палате. И я была не больше, чем элементом этой палаты, как койка или пол.       Прямо как когда я была королевой. Не более, чем элемент от чего-то, принадлежность к чему-то.       Таракан залез на меня, полез в сторону лица и оказался у меня на щеке. Он немного щекотал меня своими ножками. Таракан так и не ушёл с меня.       Я услышала звуки шагов. Медсестра зашла, увидела, что койка пустая, и забежала внутрь. Там она меня и обнаружила. Но только меня —  таракан убежал.       Охала и ахала, что как такое могло случиться, и как же я так упала. Я была, конечно, рада ей ответить, но могла только что-то нечленораздельное мычать.       Настало утро. Как выяснилось, оказаться почти голой, с тараканом на лице, не смертельно и даже больше — никак. Когда лежала, думала, что не переживу такого позора, что это такое большое унижение. Но когда медсестра меня поднимала и закончила со своими комментариями насчёт моего падения, она сказала, что ничего страшного. «Так бывает». И всё. Просто «так бывает». Ни тебе пространственного философского экскурса за пределы трансцендентного, ни уничижительных вставок насчёт моего парализованного тела, а просто «так бывает».       Так что да, «так бывает» — теперь стало моим кредо на эту жизнь.       Через полгода меня выписали. Была реабилитация. Было долго, больно, нудно, скучно — хотелось всё бросить. Но потом я вспомнила таракана на моём лице и голую задницу на кафельном полу и продолжала делать упражнения.       А что же мой голос? Его не стало. Врач сказал, что это чудо, что я осталась в живых после такого удара. От удара меня сильно отбросило в сторону. Отлетела в сторону фонаря — фонарь и так там висел на честном слове и, не выдержав веса моего тела, свалился на меня, там была какая-то перекладина, которая прошлась по моему горлу. И так хорошо прошлась, что лишила меня голоса. Теперь я стала немой. Может, это и к лучшему. В этой жизни ничего, кроме яда и вранья, не выходило из моего рта, так теперь даже если захочу, то не смогу.       У меня был разрыв селезёнки, ребра впились в лёгкие с двух сторон, удалось спасти только одно лёгкое. Случился разрыв мочевого пузыря. Сердце и мозг не были задеты, права рука была полностью раздроблена, в неё вставили что-то железное. Ноги не сильно пострадали. Глаза тоже.       И мой позвоночник был сломан в районе грудной клетки. Поэтому, когда я проснулась, было ощущение верёвки. Но всё теперь у меня работает. Я, считай, новый человек. Человек-киборг, у меня много железа и нет голоса.       В коме пролежала год. Оказывается, только год прошёл, а в той жизни целых сорок лет.       И так началась моя новая старая жизнь.       Я ушла из той школы. Перешла в частную. Изучала историю и археологию. Очень хорошо разбиралась в старом времени, в котором когда-то жила.       Перестала общаться со всеми, с кем когда-то была близка. А была ли вообще хоть с кем-то близка?       Тот мальчик и та девочка.       Мы с ними встретились. Оказалось, что они брат с сестрой. Он жил с мамой, а она — с отцом, потом мать заново вышла замуж, и новый муж невзлюбил мальчика, и мальчик переехал жить к отцу.       Ему совершенно не нравилось, что издевались над его сестрой, и он хотел проучить меня.       Но он очень жалеет о том, что случилось. Он просил прощения, и сестра просила прощения.       А мне казалось, что это не моя история и что не нужно просить ни у кого прощения.       У меня не было злости на них. У меня эта жизнь всё равно была намного короче, чем моя жизнь королевы.       Они все были в прошлом. Я не могла больше испытывать тех чувств, у меня не было ни желания издеваться, ни желания получить страх от другого.       У меня была моя совершенно неясная для меня жизнь.       Часть вторая       Раздался звон телефона. Выдернул меня из бредового сна. Какие-то травы, лес, руки в цепках, старик с длинными седыми волосами тихо зовёт меня посмотреть на какое-то чудо.       Проснулась, голова гудит. Три часа ночи. Потусторонний час. Именно в это время, где бы я ни находилась, я вижу мир немного иначе: граница перестаёт быть такой чёткой, время становится нелинейным, и я слышу звуки другого мира, вижу силуэты, не принадлежавшие этой планете. Так было и сегодня: резкий звонок выдернул из сна, но сон не ушёл, и я продолжила видеть чудесного старика, который смотрел в мою сторону очень ласково, на сердце стало так хорошо. Я знала, что увижусь с ним. Просто знала.       Звонить могли только те, кто не знал, что я не говорю.       Так и было. В трубке кто-то громко кричал, потом резко перестал, и я услышала всхлипы — такие звуки могут издавать только дети. Сердце сжалось. Что делать? Я не могла ничего сказать, только стучала по трубке в надежде, что скажут адрес. Но резко все звуки оборвались.       Зазвенел будильник. Вот чёрт, что это такое? Сон во сне. Такого у меня ещё не было. А может это просто мои провалы в памяти или я что-то перепутала?       Такое от себя я могла ожидать. Я была странной. Иногда замирала, словно видела что-то перед собой. Иногда слышала звуки и шла на них, а потом оказывалось, что уснула в кафе.       Сегодня у меня особых дел не было. Нужно было съездить в институт, забрать напечатанные листы исследования одного не очень удобного для научного общества учёного, который изучал прошлые жизни.       С ним я познакомилась, когда летала на научную конференцию историков пять лет назад.       Это был чудаковатый человек, возраст, который говорился в его профиле, составлял пятьдесят пять лет, но, если не эти формулярные данные, я бы дала ему все сто лет.       Он плохо слышал на одно ухо и хромал периодически на две ноги.       На правой руке у него не было большого и среднего пальца.       Как он рассказывал, что их потерял в Крестовом походе, который был как минимум тысячу лет назад.       Этим он меня и зацепил. Не спорю, что есть куча шарлатанов, которые придумывают теории заговоров и что видят прошлое, словно пришли на сеанс в кинотеатр.       Но мне он не казался таким. Может быть, потому, что я сама не сильно от него отличалась. Когда он рассказывал, что было тысячу лет назад, я слышала свои рассказы. Конечно, он мог быть просто талантливым рассказчиком, но мне хотелось верить, что я не одна такая, которая сорок лет жила в другом времени.       Мои первые исследования в этой области вызвали кучу отторжения со стороны моих родственников, в результате чего все связи с ними естественным образом сошли на нет.       Отец только на каждое мой день рождение высылал мне открытку, где каждый раз было одно и то же поздравление: «Дочь, я верю, что ты вернёшься к нам. С днём рождения».       Довольно-таки странное поздравление, с учётом того, что он первый сказал, что моя деятельность сомнительная и создаёт очень неоднозначную репутацию вокруг семьи.       Иногда, когда шёл дождь, все мои железные части начинали нещадно скрипеть, и казалось, что это какое-то древнее чудовище запело своим глухим голосом.       Что ж, голоса у меня не было, но тело моё звучало как расстроенное пианино.       Сегодня как раз шёл дождь, моя правая рука немного скрипела и ныла.       На мой телефон пришло сообщение от чудаковатого учёного, что сегодня он не сможет быть в институте, но ему нужно срочно со мной удиветься и передать очень важные материалы на временное хранение, пока он будет отсутствовать.       Значит, у меня появились новые планы в этот дождливый день. Внутри было чувство, что должно что-то случиться.       Заходя в кафе, где мы договорились встретиться, перед самым порогом я зацепилась за какой-то шнур и со всего размаху звезданулась об пол. Лёжа на полу, я посмотрела под стол и увидела такой же островок пыли, какой когда-то видела на полу в больнице. Посмотрела повнимательнее, ища взглядом таракана, но не обнаружила. Что ж, в кафе лучше следят за нашествием тараканов. Наверное, я лежала довольно-таки долго, но почему-то никто ко мне не подошёл, и тут я понимаю, что открываю дверь в кафе и захожу — не было никакого падения. Просто мне это привиделось.       Но я была уверена на сто процентов, что тараканов тут нет.       Зайдя внутрь, пройдя немного вперёд, я увидела учёного и ещё рядом с ним одну светлую голову. Она была не самой большой и могла принадлежать кому-то, кому было порядком около десяти-одиннадцати лет.       Без каких-либо приветствий учёный сказал, что это его внук, что мать у него больная алкоголичка, а отец бьёт, и что он забрал пацана себе. Забрал сегодня утром. И сегодня днём выяснилось, что ему надо лететь туда, куда детей брать не рекомендуется, и что он сразу понял, что ребёнка можно оставить только мне.       «Хм, мне, только мне», — подумала я.       — Это и есть те самые важные материалы, которые ты хотел оставить мне на временное хранение? — написала я на телефоне.       — Да, — ответил он и замолчал.       Пацан сидел тихо, смотрел куда-то вниз, волосы у него были светлые, почти белые, торчали в разные стороны, футболка какая-то подранная. И руки тощие, как ветки.       Я заказала себе сок и спросила у пацана, что он хочет есть.       — Он не умеет читать, — с тяжёлым вздохом сказал учёный.       Тогда я включила озвучку на телефоне. Современный мир, боже, как я тебя за это люблю!       Мальчик выглядел измученным и испуганным и сказал, что будет то же, что и я.       Мне не оставалась ничего, кроме как заказать себе бургер, салат, пончики и шоколадный коктейль.       Без понятия, что ест этот ребёнок, но это лучше, чем просто сок. Пока я думала, что делать с ребёнком, учёный отошёл в туалет, и так больше не вернулся.       На звонки не отвечал, в доме, где он жил, сказали, что он сдал ключи домоправителю и когда вернётся — не сказал, и телефон не оставил, сказал, что сам свяжется, если ему понадобится.       Часть третья       Прошло десять лет. Учёный канул в Лету. Иногда я тосковала по его рассказам.       Пацан вырос, называл меня сестрой и был очень ласковым.       Тогда, десять лет назад, когда я осталась с этим ребёнком, я не знала, что и как делать с ним.       Но у меня было за плечами мои семнадцать лет первой жизни, сорок лет второй и тридцать шесть лет этой.       «Если я не боялась тараканов, то уже детей и подавно», — подумала я.       В первое время пришлось очень много времени уделять его обучению. Оказалось, что ему двенадцать лет. Но он не ходил в школу, почти никогда не ел нормально. И постоянно жил в страхе.       Десять лет прошли незаметно. В какие-то моменты я себя ощущала матерью, в какие-то — сестрой, а в какие-то — посторонней тёткой.       Я никогда не злилась. Мне кажется, что я разучилась. А может быть, просто этот пацан не вызывал во мне никогда таких эмоций.       Когда ему исполнилось двадцать два, он ушёл.       Хочется тут написать, что ушёл в свою жизнь, или в армию, или в институт, или к своей девушке.       В тот день был мой день рождения — сорок семь лет.       Мне позвонили в дверь. На пороге стояли люди в форме. Они спросили, знаю ли я такого-то человека, я сказала «да».       Процесс похорон — недолгая процедура. Кремация была недолгой. По итогу мне выдали урну, и я пошла куда глаза глядят. Шёл дождь и начался мини-концерт моего железного тела.       Небо плакало. Тело плакало.       Его сбила машина на перекрёстке: был зелёный свет, был просто пьяный водитель за рулём.       Сказали, что смерть была мгновенной.       Интересно, он умер так же, как и я? Или у других людей иначе происходит?       Мне очень захотелось в тот магазин с пластинками. Интересно, он ещё стоит там?       В магазине по-прежнему был тот самый запах. Просто обалдеть. Столько лет прошло.       Взяла старую пластинку, пошла к проигрывателю, поставила урну на соседний столик, надела наушники и погрузилась в тихую гладь нежных звуков.       Часть четвёртая       Жизнь с мальчиком.       Один момент запомнился и остался в моей памяти, даже когда я уже жила больше, чем могла сосчитать. Иногда в каких-то своих жизнях, когда уже всё стёрто, этот момент всплывал перед моими глазами.       Утро было ранним. Прошло уже четыре года с тех пор, как учёный ушёл в туалет и не вернулся. Кстати, все документы на пацана он оставил под столом. Всё-таки он, скорее всего, был шарлатан.       Начинался небольшой дождик. Мальчик любил, когда шёл дождь, говорил, что именно тогда он слышит мой голос. Это было очень мило. В такие моменты я была счастлива, что моё тело — ходячий оркестр.       У нас был большой день. Даже так — БОЛЬШОЙ ДЕНЬ.       Поход, который планировался уже как несколько месяцев. Палатка, спальники, стульчики, столик, термос, посуда и ещё куча всего, что было тщательно собрано к моменту икс.       Выходя из квартиры на свежий утренний воздух, заряженный начинающимся дождём, ощущаешь, что мир настоящий, а не выдуманный.       Мы садимся в машину и начинаем наше большое путешествие. Мальчик любил старые песни и включал их постоянно, но сегодня был подобран совершенно другой репертуар. Это была музыка каких-то древних народов. Звучало гулко и глухо, затрагивая те струны души, которые заржавели и покрылись многовековой пылью.       Стало очень хорошо.       Мальчика звали Мо. Малыш Мо. Так я его называла. Он был высокий, худой, с тонкими руками и такими же тонкими пальцами. У него голубые, немного раскосые глаза, так далеко посаженные, что казалось, что повернись он спиной, то увидишь эти глаза. Тонкие губы и тонкий длинный нос. Белые волосы, как у старика, и тихий, неторопливый голос. Он был медленным ребёнком, а когда стал подростком, то превратился в черепаху.       В школе у него не было друзей. Учился на отлично. И обожал танцы. Вот где исчезала его медлительность. Там он парил, там он летал. Там было его королевство. Такое преображение всегда вводило меня в какой-то транс.       Мне казалось, что в нём живут два человека.       Он выучил язык жестов, и стало намного быстрее общаться. Мне нравилось с ним беседовать.       Он рассказывал старые истории про старые миры, про мир, где был когда-то рыбой. Или когда он был мечом в одном доме и висел на стене, и ему было очень грустно, что им не пользуются.       Однажды я спросила его: «Он это помнит или придумывает?»       Он сказал, что это в нём всегда было, и он рождает истории всегда в нужный момент.       Он был прекрасным рассказчиком, как и его дед.       В дороге он стал рассказывать одну из своих историй.       Жила-была девочка с чёрными волосами и умными мозгами. Она была брошена, так как мать её была проституткой, а отец — важный чиновник, и не было никого, кто взял бы её на воспитание.       Её оставили в лесу. Мимо проходил человек с белыми волосами. Он был старый и добрый.       Он подобрал девочку и воспитал её.       Он был травник. И она стала травницей. И однажды они гуляли по лесу в поисках одного растения, которое дарило хорошее настроение, дурман. Старик называл его чудом.       И вот они искали это чудо. И старик нашёл. Он тихо окликнул девочку, ласково позвал по имени, говоря, что нашёл чудо.       История, которую я видела своими глазами, снова стала передо мной.       В те три часа ночи я уже знала, что встречу старика. А на следующий день я угощала пончиками мальчика с белыми волосами.       Приехав на место, мы стали разбивать лагерь. Дождь не прекращался, но он был мелкий и поэтому не сильно мешал. Скорее, наоборот, помогал комаров отгонять.       Намучились мы с этой палаткой. Ни он, ни я не отличались навыками опытных походников, и, потратив около часа, наконец-то выдохнули.       Тент установить оказалось очень просто, ну а остальное уже пошло как по маслу. По окончании мы себя ощущали великими исследователями, которые попали в затерянный мир и смогли справиться с такой непосильной задачей, как установка лагеря.       Вечером дождь кончился, и на небе стали появляться первые звёзды, не успев даже разжечь костёр, как небо словно провалилось в массу со звёздами и просто преобразилось до волшебного слияния. Так мы и замерли с ветками в руках.       И тогда Мо запел. Я никогда раньше не слышала, как он поёт, я даже не знала, что он умеет петь. Но тут случилось что-то, что осталось навсегда в моей душе, сколько бы она ни путешествовала.       Малыш Мо поделился тайной. Тайной рождения таинства, магии, которая перетекла из звёздного неба прямиком внутрь моего естества.       Наверное, я была недостаточна готова к встрече с ним. Или же это просто было его последнее время тут, и так случилось, что оно оказалось со мной.       Хочется придумать какую-то красивую историю про него.       Но у меня просто умные мозги — ни больше ни меньше.