Шаги по времени. Книга первая

      Сухой шелест листьев под ногами, ровные шаги. Голова низко опущена и внимательно что-то осматривает по сторонам.       Чириканье птиц приятно щекочет слух. Ветер играется с ветками деревьев.       — Тихето, давай скорее, я нашёл чудо! — вдалеке еле слышно, как меня зовут.       Быстро поднимаю голову и мчу на звук голоса.       Ещё мгновенье и показалась небольшая роща, лучи солнца туда почти не попадают. Так что там стоит полумрак. Всё то, как рассказывал учитель. Дурман не любит солнечный свет и растёт только в тенистой местности, глубоко в лесу.       — Подойди поближе, тебе нужно научиться его видеть и слышать его аромат, — учитель машет мне рукой, чтобы я подошла ближе.       Подхожу и близко наклоняю лицо к цветку. Голова резко кружится, и я почти что оседаю. Учитель тихо смеётся.       Мне вот не смешно. Всегда он так со мной. Пора бы уже запомнить, но любопытство берёт верх.       Цветок размером с мужскую ладонь, белые лепестки около пяти или семи, пухлые, по краям красные точки, причём точек на каждом лепестке по десять штук, сердцевина оранжевая и очень пахучая. Запах терпкий, немного похож на запах пота. Слабые нотки риса.       — Запомни, у дурмана всегда нечётное количество лепестков и на каждом десять красных точек. Запомни, что они красные.       — А что, бывают и другие цвета? — спрашиваю я, удивляясь тому, что он так настойчиво это говорит.       — Да, бывают ещё и фиолетовые. И тогда это уже не дурман. Тот цветок встречается редко, и он ядовитый. Яд, приготовленный с ним, убивает человека мгновенно. Горло будет сильно жечь.       Что-то кольнуло в голове, пытаясь выйти наружу, но быстро исчезло.       У меня так часто бывает. Словно уже всё было. Словно я что-то забыла. И стоит только немного напрячь силы — и всё сразу вспомнится.       Учитель бережно сорвал цветок и убрал его в небольшую сумку.       Я любила эту его сумку. Она была небольшая, но, казалось, в неё может поместиться всё что угодно. Словно там было тайное пространство.       У меня была другая сумка, я её сама сделала. Она была больше, чем у учителя, и при этом не такая вместительная. Наверное, все же его сумка обладала какой-то магией.       Магия. Слово, которое манило многих людей.       Учитель не разделял страсть людей к магии. Он жил глубоко в лесу, так же глубоко, как и дурман.       А мне было любопытно. Мне всё вокруг было любопытно. Мне хотелось понять, из чего состоит этот мир, из чего состою я. Откуда тут всё, почему оно именно такое, а не какое-то другое. Почему я такая, а учитель другой. Почему мы живём в этом мире. И кончается ли когда-нибудь мир? Есть ли что-то вечное в этом мире или всё уходит куда-то? Но куда? Что это за место, куда всё уходит?       Я любила жизнь с учителем. Он был всегда старый. И добрый. Хотя мне не встречались люди, которые бы причинили мне зло. Но я ощущала, что учитель добрее всех людей на свете.       Он никогда не злился. Всегда тихо что-то напевал себе под нос, а когда я просила спеть громче, он смеялся.       Учитель был сухой, как старое высохшее дерево. У него были большие руки, тонкие скрюченные пальцы и голубые глаза. Почти прозрачные. Иногда я думала, что через его глаза можно увидеть весь мир.       Он меня нашёл как раз глубоко в лесу, когда искал тихето — растение от ранок, оно помогает заживлять любые порезы, гнойники.       И я как раз лежала рядом с кустом тихето. Меня назвали в его честь.       Пошёл уже десятый год моей жизни. А мне казалось, что я старее учителя. Иногда мне хотелось погладить его по голове. И очень хотелось услышать, как он поёт.       Наши запасы травы заканчивались, и, как обычно перед рассветом, я собиралась в северную сторону — там, где был большой водопад.       Я любила это место за большую, сильную воду, которая бурным потоком падала вниз, образуя глубокое, почти что прозрачное озеро. Вода в нём была ледяной и оттого ещё более желанной.       Через час я уже была на озере, сняла большую плетёную корзину со спины, сняла с себя рубашку и чёрные штаны, медленно подошла к воде. Ещё было темно, солнце не начало свою ежедневную рутину, и в небе высилась серебряная луна.       Вода живая. Я любила говорить с водой. Вода рассказывала удивительные истории.       Глубоко нырнув, доплыв почти до дна, я взялась рукой за растение, которое простирало свои волнистые волосы, приятно щекоча мои пятки.       В воде я могу сидеть долго, очень долго.       Наверное, это магия, как сказали бы странники, которые периодически появлялись на пороге нашего дома.       Живя с учителем, я стала понимать, что есть вещи, которые лучше не говорить при других.       Медленно, очень медленно я стала опускаться в эту рощу волосатых растений. И вот теперь меня уже не видно, теперь я стала этими растениями. Как же я любила эти объятия. Я ощущала себя частью этого мира, такой крохотной частью, которая так легко может затеряться на дне лесного озера.       Открыв глаза, увидела, что лучи стали пробираться сквозь толщу воды. Но до меня им не достать. Хотелось смеяться. Так меня забавляла эта игра в прятки. Солнцу тут меня никогда не найти.       В воде никогда никого не было: ни рыб, ни лягушек, ни комаров, никого. Только волосатые растения, вода и я.       Это было моё время. Время, когда я ничего не слышала, вода постепенно заполняла лёгкие, и мне становилось всё теплее и теплее.       Я знала, что нужно успеть выбраться до того, как лёгкие полностью наполнятся водой. Ориентир был моя температура: чем теплее мне становилось, тем больше воды было во мне.       Мне очень не хотелось уходить.       Но пора.       На поверхности я легла пластом, вода в лёгких тихо булькала. Она уйдёт сама, она словно испарится, нужно просто лежать и греться. И тогда солнце заберёт её из меня.       Так я и лежала.       Сколько уже прошло? Кажется, что я уснула. Воды во мне больше не было. Пора выходить.       Доплыв до берега, я услышала звук — звук был очень далеко и исходил откуда-то из северной части. Это даже не звук был, а какой-то гул, слабое эхо.       Его я слышала постоянно. Словно северная сторона приветствовала моё возвращение из водного мира в мир леса, зелени, сырой земли.       Запах мокрой земли. Когда наступал дождь, я всегда выходила на улицу и уходила в лес.       Учитель говорил, что я так стала делать, как только научилась ползать. В первые разы он шёл за мной, он хотел понять, что же меня зовёт.       Обычно я доползала до ближайшего дерева, немного рыла землю и засыпала.       При этом была сухой. Словно капли воды впитывала в себя.       Целых пять лет он меня провожал.       Потом перестал.       После таких дождей мои волосы становились зелёными. И пахли тиной. Мне нравился этот запах.       Он был родным. Он пах мной.       Наконец, одевшись, взвалив на себя плетёную корзину, я пошла в сторону водопада. Зайдя за него, оказалась в низкой пещере в скале. Это и было место назначения, где меня ждали мои сокровища. Плющневица росла там в избытке. То, что покупали у нас задорого. Её местоположение было найти почти что невозможно.       Собирать её было опасно. Она источала ядовитый газ, и если взять её голыми руками, то появлялись язвы. У обычных людей, но не у меня.       Когда мне было пять лет, учитель меня привёл к водопаду. Тут он собирал травы, в том числе и плющневицу. У него была странная повязка на лице и такие же странные перчатки на руках.       Мне он казался чудищем. Собрав травы, он направился за водопад. Я пошла за ним, хотя он сказал мне не ходить. Когда он меня заметил, было уже поздно, так как плющневица была уже у меня во рту.       Она оказалась жутко горькой, и я её сразу же выплюнула.       С тех пор ответственность за сбор плющневицы легла на меня.       Сбор из неё творил чудеса. В то время, когда маги искали магические способы нарастить оторванные конечности, приклеить отрубленные пальцы, уши и рты, этот чудо-сбор делал своё нехитрое дело своим чередом. Конечности чудом приращивались, а если не было ноги, то она могла просто заново отрасти.       Но приготовить его было делом почти что невозможным. Просто в процессе было столько умерших травников, что действительно казалось, что лучше пусть этим делом занимаются маги, а не травники.       Мы с учителем с этой задачей справлялись на ура. И заказов было всегда хоть отбавляй.       Конечно, секрет того, как учитель так лихо готовит эту микстуру, хотели разузнать многие.       Но, как я уже говорила, лес, в котором мы жили, был глубоким.       Таким глубоким, что, зайдя в него, можно было никогда не выйти.       И тут всё было очень просто. Я чувствовала лес, я слышала шаги чужих, я слышала шаги тех, кто искал помощи, и тех, кто хотел наживы. Те, кто прятался, кто убегал, кто пытался спастись.       Всё это глухим эхом отзывалось внутри леса и внутри меня.       Наступила зима, сбор трав завершился задолго до первых снежинок. Озеро стало ещё более холодным, но оно никогда не застывало, не было в нём льда.       Сидя на берегу и опустив ноги в эту удивительно леденящею воду, я стала напевать какую-то песенку на каком-то совершенно мне незнакомом языке, который, однако, я понимала.       Странное покалывание в голове усилилось. Стало тяжело дышать, и я свалилась в воду. Жгучий холод пронзил все уголки тела, и вода стала медленно заполнять меня.       Всё теплее и теплее.       Я слышу чей-то плач, ругань, вижу, как мужчина и женщина ругаются, показывают в сторону пожилого человека. Раз — и вижу какое-то странное помещение, как кто-то выливает воду на голову девочке. Смех. Слышу звуки какой-то музыки, которая раздаётся из совершенно незнакомого и непонятного нечто. Хватаю кого-то за руки, и резкая боль пронзает всё моё тело.       Начинаю всплывать.       Что-то не так. Откуда эти видения? Что я только что видела? И что за странная песня, и какой-то чужой и свой одновременно язык?       Мне холодно. Волосы стали совершенно зелёные, солнца нет. Вода внутри. Очень хочу обратно в воду. Мне трудно теперь дышать тут. Каждый вдох причиняет сильное жжение.       Так нельзя. Нужно подняться вверх на водопад. Чем выше над землёй, тем легче мне будет дышать. Откуда я это знаю? Сама не знаю, просто знаю, что так надо сделать.       И началось моё восхождение на водопад.       Прошёл час, потом начался второй. Я стою на вершине. Одежда на мне всё ещё мокрая. Волосы становятся чернее. Зелень постепенно уходит. Дышать становится всё легче и легче.       На лес опускается ночь. С неба упала снежинка прямиком на мой нос.       Значит, будет снегопад. Я успокоилась.       Спуск занял столько же по времени. К моменту, когда ноги коснулись горизонтальной поверхности, мои волосы полностью стали чёрными. Но вода не ушла. Я ещё пока не знаю, но эта вода больше никогда из меня не уйдёт.       Одежда мокрая, но мне не холодно.       Пока я спускалась с водопада, снега уже навалило прилично. Моя поступь стала лёгкой, почти невесомой и тихой. Я слилась с лесом.       Тишина окутала всё вокруг. Из тёмного, почти непроглядного леса, на меня смотрели облачка снега, лежащие то тут, то там.       Луна показалась на небе. Свет озарил дорогу. Лес стал магическим.       Кто-то в лесу заблудился, и кому-то очень холодно. Кто-то испытывает страх. А на этот страх скоро сбегутся ночные жители.       Обычно я никогда не шла на такие звуки. Но сегодня в целом всё было необычным, и в итоге я зашагала в сторону зова.       К этому человеку бегут волки.       И это было плохо. Меня в лесу никто не трогал. Но я не знала, как будет с тем человеком, тронут ли они его, если я буду рядом.       «Ну что ж, я просто попробую. А там будь что будет».       Волки закольцевали человека. Я стала подходить. Это была девушка, молодая, мертвенно-бледна, она явно умирала от страха, и тело её отдавало такую сильную дрожь, что я ощущала вибрацию в ногах.       Волки. Мне нравились волки, особенно волчата. Когда я была маленькой, мы с волчатами играли вместе.       Волки совершенно не обратили на меня никакого внимания, и я решила подойти к этой девушке.       И как это вышло у меня хорошо. Она подняла на меня глаза. Наверное, она подумала, что я ей привиделась, её глаза расширились от удивления, и она стала что-то говорить. Я не смогла расслышать, что она сказала, но зато протянула ей свои руки. Она дотронулась до меня. И стала плакать. Волки никуда не уходили. Но и я решила, что она им не достанется, увы, ребята, не в этот раз. Она еле поднялась. Оказалась она такой же высокой, как мой учитель. Оперевшись на меня, мы медленно пошли в сторону дома.       Путь был неблизкий. Волки шли с нами. У нас было самое красивое сопровождение, какое только может существовать. Я слышала, что говорили волки. Точнее, я просто понимала.       Они были недовольны, они не хотели, чтобы она шла со мной. Но я не могла поступить иначе. Иногда случаются такие вещи, которые просто проходят через тебя, и нет нужды как-то в это себя привносить. Нам оставалось ещё недолго, но я поняла, что девушка больше не может идти.       Оставить её тут в лесу — и волки тут же сожрут.       Мне было одиннадцать. Я была низкой и небольшой. Зато она была в два раза больше.       — Нужно идти, — сказала я ей. — Только так ты сможешь выжить. Или ты идёшь, или волки станут твоей судьбой.       Услышав эти слова, она вздрогнула, посмотрела на меня и молча стала идти дальше.       Свет. Наконец-то дом. Волки нас проводили почти что до порога и затем, как мы зашли в дом, ещё долго сидели во дворе. Я знала, что когда-то снова их встречу.       Учитель стал ухаживать за больной. Он у меня ничего не спрашивал, только посмотрел в окно, увидел волков и тихо вздохнул.       Три дня девушка не приходила в себя. Снегопад усилился, и вокруг нашего дома образовалась целая крепость снега.       Расчищая снег, я думала о том, кто она, что заставило её очутиться ночью, зимой в этом глухом лесу.       На четвёртый день снег прекратился. Выглянуло солнце. Стало ещё холоднее.       Мне захотелось погулять. Девушка пришла в себя, но всё ещё была слаба. Не говорила, только пила и лежала.       В лесу стало ещё прекраснее, чем было. Я была в тёплой куртке и длинных сапогах с широкими подошвами, которые охватывали площадь вдоль стопы около десяти сантиметров.       Идти было одно удовольствие.       Птицы устроили целое представление. Я была не иначе как в раю.       Целый день прогуливаясь по лесу, я насобирала целую кучу зимних ягод.       Очутившись дома, первым делом мне хотелось заварить чай с этими ягодками.       Я знала, что испытаю то самое чувство настоящей зимы, которое каждый год так сильно ждала. Именно ягоды его мне давали.       Учитель что-то записывал. Тихо пел. Я подсела рядом в надежде расслышать хотя бы что-нибудь. Попивая бесценный напиток, я услышала совершенно чужой голос. От неожиданности я вздрогнула и посмотрела на источник звука. Это была девушка. Ну, я так раньше думала, но это оказался парень. «Хотя, может быть, у неё на морозе голос осип», — подумала я.       Но почему тогда в платье? И такие длинные волосы? И такое нежное лицо? Конечно, я удивилась, доселе я видела только тех торговцев и лекарей, которые приходили сюда. И все они выглядели не так, как этот парень. А вдруг он такой же, как я? Я молча уставилась на него.       Учитель отложил свои записи, поднялся не спеша и подошёл к кровати, где лежал парень-девушка.       Парень-девушка стал говорить что-то, но я не расслышала. «Да что же это такое, в этом доме все говорят так, что я ничего не слышу». Я встала и подошла вплотную.       Стояла и смотрела на него. А было на что посмотреть. Учитель снял с него одеяние, и я увидела голую грудь — у меня сдавило горло и сжалась челюсть. Груди не было: там, где у человека должна быть грудь, был просто огрубевший шрам — огромный, уродливый шрам, где было сердце — была дыра, сквозная дыра. Ниже того, что когда-то было грудью, должен был быть живот, но там тоже была небольшая дыра с правой стороны. Дыра. Просто дыра. Насквозь.       Я спросила у учителя, можем ли мы воспользоваться плющневицей. Но он покачал головой.       Учитель рассказывал, что плющневица лечит всё, что нанесено не магией. А это было сделано магией, и тут плющневица нам точно не поможет.       Но, значит, есть что-то, что может помочь.       «Так, стоп», — остановила я свои мысли. — «Почему мне так важно восстановить части тела этого человека? Почему я вообще решила ему помочь? Зачем пошла на зов, зачем спасла от волков, зачем привела в дом?»       Вопросы, которые рождались в моей голове, были мне незнакомы. Ответы — тем более.       Учитель дал ему настой, и парень сразу же уснул.       — Учитель, получается, это раны от магии? И они не лечатся? — спросила я, глядя на то, как учитель аккуратно обратно закутывает своего пациента.       — Лечатся. Но не мной. Я не занимаюсь магией. Этому сможет помочь тот, кто владеет лечебной магией.       Прошла неделя. Снег больше не выпадал, и мои вылазки стали всё длиннее и длиннее. Конечно, я ходила к водопаду.       За эту неделю парень-девушка почти полностью восстановился. Он сказал, что его зовут Рака.       Мне не хотелось находиться с ним в одном месте. Почему-то я стала его избегать. И уже через неделю поняла, что сожалею, что пошла на зов и что отняла у волков их добычу.       Что-то было не так с ним.       Прошло ещё три дня. Я хотела, чтобы он ушёл. Я уже себе места не находила.       В тот день было такое чистое небо, воздух был чище обычного. Но, почему-то я не слышала ни одной птицы. Почему же я не слышала леса?       Как обычно, до рассвета, я ушла в лес. Сидя у водопада, резкая боль пронзила мои уши. Это был не гул — это был рёв. Он поднимался с самого центра земли и шёл в мои уши. Я побежала в сторону дома. Не знаю как, но через пятнадцать минут я была внутри дома. «О боги, лучше бы этот день никогда не наступил, лучше бы тогда я осталась в озере и никогда не всплывала на поверхность».       Кровь, куски плоти, рука. Рука моего учителя с такими родными скрюченными пальцами лежала у меня под ногами.       Парень-девушка стоял голый по пояс: дыры в животе больше не было, шрам с груди исчез, но дыра в сердце никуда не делась.       Он выглядел ещё выше и больше. Рот его был весь в крови, так же как и руки.       Я дышала. Смотрела. Делала вдох и выдох. Наклонилась и взяла руку учителя и, резко развернувшись, побежала в сторону леса. Только бы добежать! Только бы успеть! И ему меня не поймать, не найти.       За мной бежали. Это был не человек. Да, он был такой же нечеловек, как и я.       «Это я привела его в дом.       Это я привела его в дом.       Это я привела его в дом».       Эхом в ушах звучали эти слова.       Ещё шаг — и он меня нагонит. Он был очень быстрый. Но я жила в самом глубоком лесу. Я знала лес намного лучше, и сколь быстр ни был этот монстр, лес меня укрыл.       Начался дождь.       Лес меня поглотил.       Что я знала о боли? Наверное, ничего.       Теперь я не знаю, что такое боль, я стала этой болью.       День сменялся ночью, весна приходила вслед зиме, листья на деревьях окрашивались в яркий багрянец, а потом голые ветки смотрели на меня равнодушно.       Прошло три зимы с того события. Рука учителя давно стала скелетом. Она всегда со мной.       Я жила с волками.       Волки меня не замечали. А я грелась об их шерсть. Мне нужно было чьё-то тепло.       Ранним утром, спустя три года, я пошла к водопаду. Я шла долго — неделя ушла на то, чтобы очутиться в этом месте.       Нырнула в воду. Сильный всплеск — и вот я уже на дне. Водоросли-волосы по-прежнему там.       Я лежу. Вода постепенно заполняет лёгкие. Я жду.       Стало тепло. Ещё немного — и станет так хорошо, что я не выйду отсюда.       Я точно знаю этот момент, когда есть время ещё выйти наружу — я столько раз это проделывала.       Но не в этот раз. Не в этот раз.       Вода, расскажи мне историю.       Вода полностью во мне. Из лёгких она начинает течь в сторону сердца, потом ниже, и так всё моё тело наполнилось водой. Волосы стали зелёными. Голова горит. Мне жутко больно. Но я ничего не могу поделать с этой болью. Мой правый глаз начинает адски пульсировать. Я хочу, чтобы это закончилось. Мне хочется кричать. Настолько невыносимо больно.       И стало тихо. Я всё вспомнила. Жизнь, где начала всё помнить, где была немой, где была королевой, где у меня был ребёнок с белыми волосами.       Наверное, прошла вечность.       Я всплыла. Солнце стало греть меня, но вода не ушла.       Я вышла на сушу и стала сидеть на земле.       Я ждала, когда стану задыхаться, но это всё не происходило и не происходило.       Встала и пошла в сторону дома.       Дом.       Разве это мой дом?       Разве это моё тело?       Разве это моя жизнь?       Кто я?       Что я?       Для чего всё это?       Дом.       Всё заросло. Дом стал настоящим продолжением леса. Теперь он стал полностью его частью.       Таким он мне пришёлся по душе.       Я шла. Дойдя до порога, открыла дверь.       Всюду был плющ, всюду были вьюнки, всюду была жизнь.       Больше ничего не напоминало тот день.       Тела учителя не было — ни скелета, ни одежды.       Всё исчезло.       Но внутри было больно. Почему же так больно? Ведь это не я, это всё не моё.       Тогда что моё? Тогда что я?       Достала ягоды, которые собирала по пути. В доме зажгла огонь, пошла набрать воды.       Через час, сидя за грязным столом, попивая чай из ягод, смотрела на скелет-руку учителя.       Мне было четырнадцать лет. Этому телу было четырнадцать лет.       Я вспомнила те жизни, а сколько ещё я не помнила.       Учитель всегда что-то записывал. Я пошла к шкафу и стала брать одну за другой его заметки-книги.       Не заметила, как ночь окутала дом. Я давно отвыкла от света огня. Но читать без света я не могла.       Откопав свечи под завалами, зажгла сразу пять штук.       И продолжила своё чтиво.       Уснула я только под утро. Просто провалилась в сон. Во сне был учитель, он тихо напевал свои непонятные слова.       Я резко проснулась. Стойте! Что за песня? Что за песня, что за слова и почему он никогда не говорил слов?       Когда-то давно к нам приходили странники, и один такой странник рассказал, что слышал про магию слова. Что нужно тихо подбирать особые звуки, и тогда может случиться чудо: твои слова могут влиять на сознание существ.       Магия.       Что я вообще знала об учителе?       Что он был травник, что был добрый, что не любил магию.       Почему он не любил магию?       Что вообще было в ней такого, что её можно было бы не любить?       Всё, что мы с ним добывали из трав, могло как лечить, так и убивать.       А как в магии? Я мало что знала о магии.       Я знала только глубокий лес.       Читая дальше заметки учителя, я наткнулась на странную запись.       Она словно была какой-то другой, что-то в ней было неестественно.       Я долго с ней мучалась, но так она не стала мне понятнее.       Зато мне стало ясно, что я проголодалась.       Лес — это огромная кухня, если знать, как на ней готовить.       Мне хотелось съесть мясо, и я пошла ставить силки на зайца.       Я знала все тропы, по которым они бегают, к тому же я их слышала.       Мой обед был пойман минут через десять.       Я разожгла небольшой костёр. Освежевала тушку, посыпала травы, которые нашла в доме, и начала процесс приготовления на костре.       Запах был замечательный. Мясо было нежным и таяло у меня во рту. Я чётко ощутила, насколько же я была голодная.       Закончив с обедом, я взяла шкурку и пошла к ближайшему ручью.       Опустив её в воду, кровь вытекала из неё, несясь вместе с потоком речки.       Закончив с этим делом, пошла к дому. Положила шкурку сушиться на ветку дерева, поближе к солнечному свету.       В доме было грязно. Но мне не хотелось там ничего менять. Казалось, что этот дом уже никогда не станет прежним и мне там больше не место.       Но прежде чем окончательно распрощаться с этим местом, я хотела закончить со всеми книгами и заметками, которые вёл учитель.       Прошёл месяц. Каждый день я читала заметки. Но ничего нового там мне не попадалось. Всё это я уже знала. Настал момент, когда все книги были мною прочитаны. А ответов я так и не нашла.       Единственное, что не давало мне покоя, была та самая книга, с какой-то очень странной записью.       Я решила к ней вернуться.       Вертела её и так и эдак. Но разгадка по-прежнему от меня так же далека, как в самом начале.       Пение птиц звучало недалеко от меня, и я стала вторить звукам этой летней птички.       Напевая себе под нос, я стала вспоминать, какие звуки издавал учитель. Да, слов я не разбирала, но звук похожий, издать я смогла бы. И начала подбирать звуки.       В какой-то момент я так сильно увлеклась, что показалось, что стоит обернуться, как увижу учителя, который ведёт свои записи, низко наклонившись над столом.       Сердце стало сильнее стучать, и в горле образовался ком. Голос немного осел, и звук стал намного больше походить на тот, что издавал учитель.       Подбирала мелодию где-то час, и в какой-то момент, сама не поняла как, книга стала меняться. Из странных букв стало образовываться что-то типа пара, и книга стала плавиться.       Расплавленные куски бумаги лежали у меня на коленях. Пахли они приятно. Пахли они им.       Как же мне хотелось вернуться в тот день и не встречать того человека. Как же я хотела всё вернуть обратно.       У меня была память старых жизней, но это не помогало. Мне было горько от своих действий.       День стал уходить.       Я смотрела на верхушки деревьев. В руке у меня лежал небольшой кристалл, белый кристалл.       Из этого места я забрала только его. Скелет руки учителя лежал всё там же, рядом с моим сердцем.       Умерла я при землетрясении много лет спустя.       Глухой лес остался глубоко у меня в душе. Там я больше никогда не появлялась.