Осколки былой жизни

Лондон. Штаб-квартира. Это было огромное помещение, где шум усиливался за счёт арочных потолков. А мне, из-за улучшенных чувств было гораздо хуже в плане выдержки такого фонового гама. Звонки телефонов, переговоры людей, шелест бумаги… Помассировав виски, сосредотачиваюсь на карте. Карандашом отмечаю некоторые области. Почти закончив делать пометки, меня отвлекает знакомый голос. — Стив! Оборачиваюсь и улыбаюсь. Баки ухмыляется и подойдя ближе, хлопает меня по плечу. Его взгляд пробегает по карте и возвращается ко мне. — Как прогресс? — Доделываю последние метки, после нужно будет передать карту. Возвращаюсь к работе, доставляя последние метки в Польше. Далее сворачиваю карту в рулон и отношу его на стол к полковнику. Баки следует за мной. Полковник Филлипс кивает нам, а после у меня забирают карту, и сверяясь с ней, расставляют на другой карте флажки. — Это оружейные заводы Гидры, о которых мы знаем. Баки решил взять слово. — Те детали, которые мы делали отправляли на другой объект, но мне не довелось узнать куда именно. Полковник отдаёт приказ агенту Картер подключить МИ-6 и поручить им выследить главную базу Гидры. Так же он обращает на меня внимание. — Это твоя карта, сумеешь стереть с неё Гидру? — Да, сэр. Но нужна команда для этой задачи. — Мы уже начали набирать лучших бойцов. — Это хорошо, но у меня на примете есть команда, которая меня устраивает. Полковник усмехнулся моей дерзости, но всё же сказал. — Много берёшь на себя, капитан. Но, так и быть, дай мне имена этих людей к завтрашнему вечеру. Киваю и мы с Баки уходим из этого помещения. Баки немного пихает меня в бок. — Так кто эти люди? Для меня местечко найдётся, а, Стиви? Губы сами улыбаются и я повернул голову к Баки. Твоё место в моём сердце никто не займёт, ты поселился там, а я не хочу выгонять тебя. — Естественно, Бак. В моей жизни для тебя всегда найдётся место. — Приятно знать, Стиви.

***

В пабе было шумно и душно. Баки ушёл за стойку, сказав, что займёт мне место. А я тем временем, нахожу нужных людей. Уговорить их пойти за мной как одна команда не составило труда. Небольшая взятка в виде пива, которую даже взяткой сложно назвать, и вот, они согласны. Несколько минут спустя подхожу к Баки и сажусь рядом с ним. — Ты точно уверен? Пойдёшь за мной в ад? Баки кивнул и отпил из своего бокала. — Пойду за тобой хоть на край света, Стив. Вместе до конца, помнишь? — Да, помню, Бак. Вместе до конца. На этом наш разговор прервался. Меня окликнул знакомый голос. — Капитан! — оборачиваюсь и вижу Картер. — Говард утром хочет опробовать новое оборудование с вами. — Хорошо. Во сколько мне нужно быть на базе? — В восемь ноль ноль, капитан. — Понял, мэм. — киваю в ответ, Картер тоже кивает и уходит из паба. Возвращаю внимание к Баки. Баки смотрел на дверь, за которой скрылась Картер, а потом перевёл взгляд на меня, подняв бровь. — «Мэм»? — в его голосе играли знакомые нотки поддразнивания. — Это служебное, — отмахнулся я, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Она курирует операцию. — Ага, конечно, — Баки сделал глоток пива и поставил кружку на стол с глухим стуком. — Просто будь осторожен, капитан. Девушки с таким взглядом обычно либо стреляют, либо разбивают сердца. А иногда — и то, и другое одновременно. — Не о чем беспокоиться, — я покачал головой, но не смог сдержать улыбки. Его ревность, даже шутливая, была приятной. Она напоминала о старых, добрых временах. — У меня иммунитет. Он фыркнул, но больше не настаивал. Мы просидели ещё час, болтая о пустяках, о Бруклине, о том, какой отвратительной показалась ему английская погода. Было легко. Почти как дома. Время подходило к глубокому вечеру, когда мы уже начали собираться обратно в служебное жильё. Баки, хоть немного перебрал, что было видно по румянцу на его щеках, шёл прямо рядом со мной, закинув руку мне на плечо. Его дыхание было тёплым и немного спиртным, а вес, который он доверял мне, — уже привычным и дорогим. Улицы Лондона погружались в ночь, окутанные характерной для ноября промозглой мглой, но с Баки рядом мир снова обретал краски. — Никогда не думал, что буду скучать по вони бруклинских переулков, — проворчал он, прижимаясь ко мне чуть сильнее. — А тут, понимаешь, туман, дождь… И всё пахнет столетиями сырости. Как они тут живут? — Привычка, — ответил я, ловя его ритм шагов и подстраиваясь под него. Моё тело легко несло нас обоих. — Как мы привыкли к жаре и вони. — Мы-то привыкли, потому что были вместе, — его голос прозвучал тише, задумчивее. — А тут… одиноко, Стив. Даже когда вокруг сотни людей. Я понял, о чём он, хотя такая смена темы нехарактерна для Баки. Но да, та же пустота грызла и меня все эти месяцы, пока его не было рядом. Мы дошли до невзрачного кирпичного здания, где жили офицеры. Я проводил его до двери его комнаты и открыл дверь на распашку. — Ты уверен, что доберёшься до своей койки? — поинтересовался я, стараясь, чтобы прозвучало как шутка. Баки упёрся руками в косяки двери, блокируя проход, и наклонился ко мне. Его глаза, чуть затуманенные выпивкой, были невероятно серьёзными. — Я же сказал, Стив, вместе до конца. Это касается всего. Даже пьяных возвращений в казарму. Так что проводи меня до кровати, капитан. Я не мог удержаться от смешка. Он был абсолютно невыносим. И совершенно прекрасен. Проскользнув под его рукой, я вошёл в комнату. Она была аскетичной: железная койка, тумбочка, умывальник. Я отстегнул его ремень с кобурой, повесил его на спинку стула, потом помог ему снять сапоги. Баки сидел на краю кровати и смотрел на меня с той самой мягкой, размытой улыбкой, которая была только моей. — Спасибо, — прошептал он, когда я поставил его сапоги рядом с тумбочкой. — Пустяки, — я потянулся, чтобы поправить подушку, но его рука вдруг поймала мою. — Я не про сапоги, — он сжал мои пальцы, его ладонь была тёплой и шершавой. — Я про всё. За то, что не оставил меня там. За то, что ты… что ты всегда на моей стороне. Его взгляд был настолько открытым, настолько лишённым привычной бравады, что у меня перехватило дыхание. В комнате было тихо, слышно лишь наше дыхание и отдалённый гул города. Я видел отражение лампы в его зрачках и своё собственное лицо — больше не худое и бледное, но всё так же принадлежащее ему. — Я всегда буду на твоей стороне, Бак, — сказал я, и это было правдой. — Всегда. Он медленно кивнул, его пальцы разжались. Он откинулся на подушку, и его веки тут же начали слипаться. Я натянул на него одеяло, потушил свет и вышел, притворив дверь. Дрожащей рукой провожу по лицу, тяжело вздыхая. Перед глазами до сих пор стоит его лицо. Нужно отвлечься, срочно. Придя в выделенную мне комнату, достаю тетрадный листок. Нарисовать новую форму, что ли? Более собранную, а не вырвиглазную. С преобладанием темных цветов, по типу тёмно-синего с чёрным… Белая звезда на груди будто не к месту, но уже такая привычная, что решаю всё-таки оставить её, но изменить цвет на более тёмный. То, что вышло в итоге мне нравится: эта форма больше походит на форму Стива времён «Войны Бесконечности», достаточно незаметная и пригодная для миссий. Складываю листок во внутренний карман пиджака. А сейчас спать и не думать.

***

По приходу на базу меня всё также встречал шум от работы людей. Голова раскалывается, это вообще нормально? Сыворотка же должна избавить меня от всех последствий плохого тела, но видимо с головной болью придётся пока смириться. Очень надеюсь, что у меня просто до сих пор идёт адаптация организма и мозга. Подхожу к незанятой девушке. — Простите, не подскажете ли где находится Говард Старк? — она поднимает на меня свой взгляд и я понимаю по её глазам, что меня узнали. Боже, надеюсь она не сделает ничего, нарушающего субординацию… — У него полковник Филлипс, но вы можете подождать… — чуть улыбаюсь. — Но всё же. Подскажите, где можно найти мистера Старка и я там подожду. Девушка поднимается со своего места и тут я замечаю Картер. Боже, спасение пришло ко мне. Бросаю короткое «Спасибо» девушке и быстрым шагом иду к Картер. — Агент Картер. — Капитан. — она, беглым взглядом осматривает меня и после бросает взгляд за моё плечо, замечает, от чего я так спешно ушёл. Она чуть улыбается. — Мы готовы начать. И как вижу, вам тоже не терпится начать. Пойдёмте. Следую за ней и вскоре мы подходим к железной двери. Нас пропускают и мы спускаемся ещё ниже. Лаборатория Говарда Старка была царством хаоса и гения одновременно. Сваленные в углу детали непонятных механизмов соседствовали с аккуратно разложенными на столе чертежами реактивных двигателей. Старк, увидев нас, оторвался от паяльника, снял защитные очки и широко улыбнулся. — Капитан! Агент Картер! Как вовремя. Я как раз завершаю последние штрихи к вашему новому гардеробу. Хотя, должен сказать, оригинальный дизайн оставлял желать лучшего в плане… тактической незаметности. Он подошёл к манекену и сдернул с него ткань, обнажив костюм. Он был по-прежнему синим, но более тёмного, глубокого оттенка, почти как ночное небо. Красные акценты были заменены на угольно-чёрные или убраны вовсе. На груди по-прежнему сияла звезда, но теперь она была не ярко-белой, а матово-серебристой, не дающей бликов. Вся ткань выглядела более плотной, матовой. — Бронежилет из баллистического нейлона моего собственного производства, — с гордостью пояснил Старк, постучав по груди манекена. — Лёгкий, дышащий и останавливающий большинство пистолетных пуль на излёте. По бокам — вставки из кевлара. Шлем пока в разработке, но я думаю о чём-то обтекаемом, с защитой для шеи и встроенной системой связи. — Впечатляет, мистер Старк, — кивнул я, подходя ближе. Ткань на ощупь была прохладной и упругой. — Но у меня есть предложение. Я достал из внутреннего кармана сложенный листок и развернул его. Старк взял рисунок, его брови поползли вверх. — Хм. Минималистично, мрачновато… Но мне нравится! — он взглянул на меня поверх листка. — Вы хотите, чтобы вас не замечали. Интересный подход для национального символа. — Национальный символ может позволить себе быть символом только на сцене, мистер Старк. На войне мне нужно быть солдатом. — Разумно, — фыркнул Старк, уже изучая эскиз с технической точки зрения. — Темно-синий, почти чёрный… Отлично маскирует в ночных операциях. Звезда… оставляем, но делаем её из того же матового материала, чтобы не отсвечивала. А что насчёт щита? Старая модель не совсем подходит к нашим планам, поэтому я взял на себя смелость сделать несколько вариантов щитов. — Старк показал стол на котором лежали разные щиты. Я взглядом искал тот, что из вибраниума. Всё же найдя его, достаю. Вес щита был идеальным — достаточно ощутимым, чтобы чувствовать его надёжность, но не обременительным. Ремни на внутренней стороне позволяли плотно зафиксировать его на предплечье. Я примерил его, сделав несколько пробных движений. Центр тяжести был безупречен. — Этот щит… Из чего он? — спросил я. — Это прототип из вибраниума. Полностью поглощает вибрации, но всё же нужно протестировать его в полевых условиях. Именно для этого мы здесь и собрались, капитан! — Старк хлопнул в ладоши. — Теоретически, он может выдержать попадание из танковой пушки. Проверим? — Полигон рядом, — сказала Картер, которая всё это время молча наблюдала. — Можно провести полевые испытания. Полигоном оказался заброшенный ангар на окраине города. Старк привёз туда целый арсенал: от винтовок «Ли-Энфилд» до станкового пулемёта. — Щит в руку, капитан. Давайте начнём с малого. Старк взял пистолет и с двадцати шагов выстрелил в центр щита. Раздался глухой, негромкий звук, а не привычный звон металла. На щите не осталось даже вмятины. Моя рука, державшая щит, лишь слегка дрогнула от удара. — Превосходно! — воскликнул Старк. — А теперь давайте серьёзнее. Он дал команду, и один из техников открыл огонь из винтовки. Пули отскакивали от вибраниума, как горох от стены, не оставляя ни царапины. Я стоял, чувствуя лишь лёгкие толчки, будто в щит били не свинцом, а лишь слегка толкали. — Пулемёт! — скомандовал Старк, и его глаза горели азартом учёного, наблюдающего за подтверждением своей теории. Грохот наполнил ангар. Очередь прошила воздух и обрушилась на щит. Я упёрся ногами в землю, чувствуя, как давление передаётся через всё тело. Это было уже серьёзно — постоянные удары заставляли мышцы напрягаться, но щит держал. Он не прогибался, не раскалывался. Когда стрельба стихла, я опустил его. Дыма от трения почти не было. — Невероятно… — прошептал Старк, подходя и проводя пальцем по чистой поверхности щита. — Абсорбция кинетической энергии на 98%. Тепло рассеивается равномерно. Капитан, вы держите в руках чудо современной науки. — И оружие, — тихо добавила Картер. Она смотрела не на щит, а на меня. — Теперь нужно научиться им пользоваться не только как защитой. Она была права. Щит был идеален для обороны. Но я помнил, как Стив использовал его в атаке — метал, как бумеранг, бил им наотмашь, ломал оружие. Я сжал ремни покрепче. — Мистер Старк, есть что-нибудь, что можно разбить? Его лицо озарила хитрая улыбка. — Я как раз прихватил несколько списанных автомобильных двигателей. Думаете, ваш новый друг справится? Час спустя я был покрыт потом и пылью. Щит оказался невероятно сбалансированным метательным орудием. После нескольких неудачных попыток я начал чувствовать его. Он летел по предсказуемой, красивой траектории, сокрушая всё на своём пути, и почти всегда возвращался ко мне после рикошета от стен ангара. Я рубил им металлические балки, пробивал кирпичные кладки. Сила удара была чудовищной. — На этом, пожалуй, закончим, — сказал наконец Старк, когда от одного из двигателей осталась лишь груда искорёженного металла. — Иначе мне придётся объяснять полковнику, куда делось полтонны армейского хлама.

***

Лондон. Квартира агента Картер. Дождь стучал по оконному стеклу, а в комнате стояла оглушительная тишина. Я сидел на краю стула, только что одев пробный образец нового костюма. Ткань была хороша, но мешала движению плеч. Маргарет Картер стояла у окна, её фигура была чётким силуэтом на фоне серого неба. В её руках был блокнот. «Пэгги» — мысленно поправил я себя. После сегодняшних испытаний она сама предложила перейти на имена в неформальной обстановке. — Так, — она оторвалась от созерцания дождя и сделала пометку. — Материал не должен стеснять движения в плечевом поясе. Особенно при броске. Это критично. Стив, можешь ещё раз поднять правую руку вверх и отвести её назад, как при замахе? Я послушно выполнил движение. Ткань натянулась, швы заскрипели. — Да, вот здесь, — указала она, приблизившись. Её пальцы, холодные и точные, легли на место соединения рукава с плечом. — Нужно добавить клин. И, возможно, заменить эти швы на более эластичные. Твои мышцы работают не так, как у обычного человека. Костюм должен быть их продолжением, а не клеткой. Я стоял, стараясь не дышать слишком глубоко, пока она снимала мерки и намечала линии маркером прямо по ткани. Её сосредоточенность была абсолютной, профессиональной. От неё пахло чернилами, дождём и едва уловимыми духами — чем-то горьковатым и дорогим, вроде ириса. — Всё, можешь расслабиться, — наконец сказала она, отступив на шаг и критически осмотрев свою работу. — Завтра к вечеру будет новый образец. Старк обещал прислать партию усовершенствованной ткани. — Спасибо, Пэгги, — я потянулся за своей рубашкой, перед этим сняв костюм. — Не за что. Это моя работа — следить, чтобы наш главный актив не споткнулся о собственные шнурки, — в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка. Но в глазах не было ни капли пренебрежения. Я натянул рубашку и застегнул её, чувствуя, как её взгляд скользит по моим движениям. Не оценивающе, как смотрели девушки на сцене, а аналитически, словно я был сложной, но интересной задачей. — Чай? — спросила она, уже направляясь к небольшой кухонной нише. — У меня есть настоящий. Не та бурда, которую вы, американцы, топите в сахаре. — Буду благодарен, — кивнул я, подходя к окну. Лондон был мокрым, тёмным и невероятно далёким от солнечного Бруклина. И всё же в этом была своя, суровая красота. Красота города, который выстоял под бомбёжками и не сломался. — О чём думаешь? — её голос донёсся с кухни вместе с запахом заваривающегося чая. — О том, что всё это очень странно, — признался я, не оборачиваясь. — Ещё несколько месяцев назад я был человеком с плаката, который танцевал с девушками. А теперь вот здесь. Готовлюсь воевать с армией сумасшедших учёных. — А где, по-твоему, твоё настоящее место? — спросила она, и в её вопросе было желание понять. Я обернулся и встретился с её взглядом. Она держала в руках две чашки. — Рядом с Баки, — ответил я без раздумий. — Где бы он ни был. Всё остальное… всё остальное — не важно. Пэгги медленно кивнула, поставила чашки на низкий столик и села в кресло. Я взял чашку и отпил чая. — Джеймс Барнс, — произнесла она имя, и оно прозвучало в её устах как-то особенно, с тем самым британским акцентом, который Баки так любил передразнивать. — Он для тебя больше, чем просто друг. Это не было вопросом. Это была констатация факта, произнесённая так тихо, что её почти заглушил шум дождя. Я опустил свою чашку, чувствуя, как жар керамики проникает в ладони. Что я мог сказать? Отрицать? Это было бы оскорблением для её проницательности и для моих чувств. Признаться? В этом мире, в этом времени, это было равносильно самоубийству. Не только социальному. Армия не потерпела бы такого. — Он — всё, — сказал я наконец, глядя на тёмную поверхность чая. — Он всегда был всем. Просто… раньше у меня не было слов, чтобы это объяснить. Да и сейчас, пожалуй, нет. Наступила долгая пауза. Пэгги не торопилась её нарушить. Она пила свой чай, её лицо было спокойным и задумчивым. — Война стирает многие границы, — наконец произнесла она. — И заставляет пересматривать многие правила. Но… осторожность, Стив. Не всем дано понять и не всем нужно знать. Я поднял на неё взгляд. В её глазах я увидел не осуждение, не жалость, а нечто гораздо более ценное — понимание. Она сама жила в мире мужчин, пробивая себе дорогу умом, волей и силой характера. Она знала цену секретам. — Я знаю, — тихо ответил я. — Спасибо. — Не за что, — она поставила чашку. — А теперь вернёмся к делам. Помимо костюма, нам нужно обсудить состав команды. Полковник ждёт список. В этот же день я отнёс список полковнику Филлипсу. Он просмотрел состав команды и со вздохом поднял взгляд на меня. — Капитан Роджерс, вы понимаете, что эти люди… — Я уверен в своём выборе, полковник. На это полковник Филлипс всё же дал добро. В течении недели мы заканчиваем подготовку к первой выездной миссии.

***

В течении последующих нескольких месяцев мы методично вычищали заводы Гидры один за другим. Это была не война в окопах, не линия фронта. Это была охота: быстрая, жестокая и безжалостная. Моя команда — Баки, Дум-Дум, Гейб, Джим, Жак и Монти — сработалась быстро. Они были лучшими, какими и должны были быть, но теперь они были больше, чем просто солдатами. Но также для поддержания патриотических настроений в обществе, мы снимались в разных форматах, один из которых было документальное кино. У нас брали интервью, нас фотографировали и некоторые из наших миссий попали на плёнку. Благодаря этому у меня появилось несколько дорогих моему сердцу фотографий, которые я стал носить с собой. Баки стал более тактильным в перерывах от миссий, его прикосновения стали чаще: он поправлял ремень моего снаряжения, хлопал по плечу, задерживая ладонь на секунду дольше, чем нужно, его нога касалась моей когда мы сидели около костра. Но война не делала скидок на чувства. Гидра билась отчаянно. Каждый следующий завод был лучше защищён, каждая засада — коварнее. Мы теряли время, а Шмидт, судя по перехваченным шифровкам, приближался к завершению своего главного проекта — оружия, способного стереть с лица земли целые города. Однажды ночью, после особенно жёсткой вылазки в снежных горах Норвегии, где нам едва удалось уничтожить завод Гидры, я не мог уснуть. В палатке храпели Дум-Дум и Гейб. Баки лежал рядом, его дыхание было ровным, но я знал — он не спит. Я чувствовал напряжение в его спине, повёрнутой ко мне. — Бак, — прошептал я так тихо, что уже подумал о том, что Баки не услышал. Но он обернулся, услышал. — Не спится? — его шёпот был грубым от усталости. — Думаю. — О чём? — он приподнялся на локте, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. От него пахло порохом, холодным воздухом и… просто им. — О том, что мы делаем. Достаточно ли этого. Успеем ли. — Мы делаем всё, что можем, Стив. Больше никто не смог бы, — он положил руку мне на грудь, поверх спального мешка. Его ладонь была тяжёлой и тёплой. — А насчёт «успеем»… Мы уже меняем ход войны. Ты это видишь. Я накрыл его руку своей. Это было рискованно, но в полумраке, под аккомпанемент храпа, это казалось возможным. — Это не должно лежать на тебе одном, Стив, — продолжал он, ещё тише. — Ты не один. Никогда не был. Я сжал его пальцы. Больше слов не было нужно. В этом прикосновении было всё: благодарность, страх и обещание. Утром мы были снова капитаном и сержантом. Но что-то в нашей слаженности стало абсолютным. В бою мы двигались как единый организм. Баки предугадывал мои манёвры, я знал, куда он кинет гранату, прежде чем он сам это решал. Мы прикрывали друг друга, не оставляя слепых зон. Команда, видя это, лишь крепла духом. Однажды, во время зачистки подземного комплекса в Норвегии, мы наткнулись не просто на завод, а на исследовательский центр. Среди кип бумаг на немецком Баки, копавшийся в сейфе, нашёл папку с грифом «Валькирия». Внутри были чертежи, расчёты и фотографии исполинского самолёта-бомбардировщика, не похожего ни на что, виданное нами ранее. — Стив, посмотри на это, — Баки протянул мне фотографию. На ней был Шмидт, стоящий перед Валькирией. — Это же… — Оружие, способное ударить по любому городу на планете, — закончил я, листая расчёты. Моё сердце упало. Мы не просто уничтожали заводы. Мы гонялись за призраком, который тем временем обрёл плоть. — Полковнику нужно узнать об этом немедленно. Мы эвакуировались под огнём, едва унеся ноги. Информация о «Валькирии» взорвала штаб. Старк, изучив чертежи, заявил, что такая машина теоретически возможна, но для её полёта нужен двигатель невероятной мощности и некий стабилизирующий элемент, источник энергии, характеристики которого «бросали вызов законам физики». — Тессеракт, — сказала Пэгги, когда мы собрались на экстренное совещание. — По данным разведки, Шмидт одержим мифами о древних артефактах. Этот куб — его священный Грааль. Он верит, что это источник бесконечной энергии. И, судя по расчётам, ему удалось если не обуздать её, то хотя бы направить в нужное русло. — Значит, у него есть и двигатель, и топливо, — мрачно констатировал полковник Филлипс. — Осталось найти «Валькирию». Капитан, ваша задача номер один — выяснить, где Шмидт строит или уже спрятал этот летающий кошмар. Если не найдёте в ближайшее время, переключитесь на поимку доктора Золы, он должен знать о Шмидте всё. Охота вышла на новый уровень. Теперь мы искали не просто завод, а хорошо замаскированный ангар, испытательный полигон, стартовую площадку. Давление росло с каждым днём. Мы выбивались из сил, действуя на пределе. И в этой круговерти наших взаимодействий становилось всё меньше. Они сводились к взглядам, полным тоски, и к коротким, украденным минутам в тени разбитых танков или в кабине джипа, когда Баки, делая вид, что проверяет карту, наклонялся так близко, что его волосы касались моего виска, и шептал: «Держись, Стиви. Мы справимся». Я цеплялся за эти моменты как за спасательный круг. Но внутри копилась усталость иного рода — не физическая, сыворотка справлялась с ней, а душевная. Я всё чаще ловил себя на мысли, что смотрю на Баки не только с любовью, но и со страхом. Страхом, что следующий бой, следующая миссия могут забрать его. Обострённые чувства, подаренные сывороткой, превращали этот страх в почти физическую боль. Я слышал свист пуль, предназначенных ему, за долю секунды до выстрела. Видел тень падающей балки, прежде чем она отрывалась. И каждый раз бросался вперёд, закрывая его собой, ловя на себе его взгляд — смесь благодарности, раздражения и того же самого, чудовищного страха. — Хватит, Стив! — прижал он меня к стене развалин после того, как я щитом принял на себя очередь, которая могла бы прошить его насквозь. Его лицо было искажено яростью и страхом. — Ты не можешь быть везде! Не можешь отвечать за всех! — За тебя — могу, — просто сказал я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои плечи. — И буду. — А если тебя не станет? — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Что мне тогда делать? Как жить? У меня не было ответа.

***

Следующая миссия в горах принесла мне дурное предчувствие. У нас всё было готово: трос, протянутый над ущельем, радио-передатчик Гидры. Джим и Гейб были нашими связистами. Пока они прослушивали канал связи, Баки обратился ко мне. — Помнишь, как я затащил тебя прокатиться на тарзанке? — Решил вспомнить старые добрые? — я чуть усмехнулся. — Это будет наш самый экстремальный спуск, Баки. Гейб доложил о том, что доктор Зола всё же находится в поезде. Монти сказал, что у нас будет окно примерно в секунд десять, учитывая то как быстро поезд приближается. Мы взяли наше снаряжение и приготовились. Я поехал на тросе первым, в моё лицо хлестал холодный ветер и я постепенно приближался к нашей точке в виде поезда. Удачно приземлившись, оглядываюсь назад. Баки и Гейб продвигались за мной. Даю знак, что нужно идти дальше. Нужно подобраться максимально близко к голове поезда. Хоть ветер и пытался нас сбить с ног, мы всё же успешно смогли добраться до третьего вагона. Гейб полез дальше в направлении головы поезда, а мы с Баки пробрались в сам состав. Практически сразу мы приняли защитно-атакующую позицию. Я, со щитом и пистолетом, иду впереди, а Баки сзади прикрывает тыл. Тишина напрягает. Мы продвигаемся в направлении следующего вагона. Следующие помещение было немного заставлено ящиками по периметру помещения. За спиной слышу характерный звук закрывшейся двери, оборачиваюсь. Чёрт, Баки. Через стекло вижу как он начинает отстреливаться от рядовых Гидры. Чёрт. За моей спиной раздаются тяжёлые шаги. Оборачиваюсь и делаю два выстрела. Проходят по касательной. В ответ в меня тоже стреляют, но стреляют энергией Тессеракта. Я успеваю укрыться за ящиками. Думай, думай… Крюк под потолком привлекает моё внимание. Тупо, но эффективно. Пока идёт перезарядка его оружия, я успеваю спрятать пистолет в коробу на бедру, а после беру разбег, и с помощью крюка, долетаю до агента Гидры и сбиваю его с ног. Раздаётся грохот, что режет мне по ушам. Ударяю его в грудь щитом, вроде не должен встать, ведь я услышал характерный звук поломки костей. С помощью пушки прицеливаюсь и стреляю в дверь, разделяющую меня с Баки. Молнией бросаюсь в открывшееся помещение. Ещё одна дверь. Замечаю красную кнопку рядом. Баки отстреливается от последнего. Достаю свой пистолет, открываю дверь, чем привлекаю внимание Баки и бросаю ему пистолет. И не теряя времени иду на таран, привлекая к себе внимание. Протолкнув один из ящиков на стеллаже, тем самым вынудив солдата выйти на линию огня со стороны Баки. Успешно устранив последнего у нас появилась небольшая передышка. — Порядок? — мой голос немного охрип. Поворачиваюсь к Баки. — Да. Ты? — киваю в ответ. Моё внимание привлекает знакомый звук заряда оружия. Успеваю задвинуть Баки за спину, прежде чем в щит попадает заряд. Из-за близкого расстояния от выстрела меня по инерции откидывает назад, а щит слетает с руки. Чем чёрт возьми их накачали?! Он должен был умереть от кровоизлияния в лёгкие! Поднимаюсь на ноги. Замечаю, как Баки неправильно держит щит. И прямо напротив меня огромная дыра в обшивке вагона. Не успеваю среагировать и в щит попадает ещё один заряд. Баки и щит отбрасывает назад, но из-за того что попало в щит под углом, инерция отбросила Баки практически ровно в эту дыру. Успеваю поймать щит и с силой бросить его во врага. Он отлетает, но уже не обращаю на него внимание. Баки. Подбегаю к дыре и с помощью перил пробираюсь ближе к Баки. Ещё держится. Давай. Ещё немного. — Руку, Баки. — я протягиваю руку, он тянется ко мне. Я чувствую его пальцы на своих, но они высказают из моей хватки, также как и Баки. Нет. Нет. Нет. Он всё дальше от меня, а его крик проникает мне в мозг. Слёзы застилают глаза, всё расплывается. В ушах звенит. Нет, я не мог… Он… не может вот так просто… Я почти смог… Его рука была в моей. Была. Вернувшись в вагон я оседаю на полу. Слёзы капают. Ком в горле. Чёрт возьми. Это не правда. Не может ей быть. Я отказываюсь это принимать. На мои глаза попадается тот, кто сделал это. Подойдя к нему, поднимаю свой щит. Он в отключке? Неважно. Шмыгаю носом. Со всей силы ударяю его щитом в грудь. Звук рвущейся ткани и плоти, а также хруст костей был приятным. Теперь точно не встанет. Моя следующая остановка — это голова поезда и Зола. Пройдя в следующие помещение замечаю, как Гейб уже повязал Золу и машиниста. Гейб оглядывает меня, а после сзади ища Баки. Его вопросительный взгляд я покачал головой. — Баки упал. Вагон поезда качался, рельсы отбивали однообразный, назойливый стук. Этот звук врезался прямо в виски, сливаясь с гулом в ушах и оглушительной тишиной. Гейб замер, его лицо, обычно такое живое и саркастичное, обмякло, стало похоже на глиняную маску. Он посмотрел на меня, потом на окно, за которым неслись в серую мглу заснеженные скалы и пропасти. Потом его взгляд упал на Золу. Доктор сидел в углу, привязанный к поручню, его маленькие глазки за толстыми стёклами очков блестели нездоровым, хищным любопытством. Он наблюдал. Он видел моё лицо, видел пустоту в глазах Гейба, и в уголках его губ заплясала тонкая, удовлетворённая усмешка. Эта усмешка стала последней каплей. Тишина внутри взорвалась белым, ледяным штилем. Всё чувство — боль, отчаяние, ярость — схлопнулось, сжалось в твёрдый, тяжёлый шар где-то за грудиной. Стало холодно, очень холодно. Я почувствовал, как мышцы на лице расслабились, приняв каменное, безразличное выражение. Движения стали плавными, почти механическими. Я подошёл к Золе. Не быстро, не яростно. Просто сделал два шага, опустился на корточки перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне. Гейб хотел что-то сказать, сделать предупредительное движение, но замер, увидев мою спину. — Где Шмидт? — мой голос прозвучал ровно, глухо, как удар деревянного молотка по замёрзшей земле. Зола усмехнулся шире, обнажив мелкие зубы. — Капитан Америка. Герой в трауре. Пафосно, но бесполезно. Я ничего вам не скажу. Ваш друг мёртв, а проект «Валькирия» уже… Я не дал ему договорить. Моя рука, всё ещё в перчатке, двинулась быстрее, чем он мог моргнуть. Я не ударил его. Я просто взял его за горло, чуть ниже кадыка, и сжал. Не сильно. Ровно настолько, чтобы перекрыть поток воздуха и заставить его глаза расшириться от внезапной паники. — Я не буду повторять, — сказал я тем же ровным, бесстрастным тоном. — Где Шмидт? Где «Валькирия»? Он захрипел, пытаясь кашлять, но моя хватка не ослабла. Его лицо начало багроветь. Гейб зашевелился сзади. — Капитан… — Молчи, Гейб, — я не оборачивался. Всё моё внимание было сосредоточено на крошечной капельке пота, скатившейся со лба Золы. — У меня нет времени на игры в патриотизм. У меня нет времени вообще. Мой лучший друг только что сорвался в пропасть из-за вас. Так что давай, доктор. Координаты. Или твои блестящие очки будут последним, что ты увидишь в этой жизни. В его глазах мелькнул расчёт. Он взвешивал. Весы колебались между страхом перед Шмидтом и страхом перед тем, что он видел в моих глазах сейчас. Там не было ни злобы, ни истерии. Только пустота, и эта пустота была страшнее любой ярости. В ней не было места для милосердия. — Альпы… — прохрипел он, когда я ослабил хватку на волосок. Я отпустил его. Он рухнул, давясь кашлем. Я встал, повернулся к Гейбу. — Берём его на базу. Полковник разберётся. Гейб молча кивнул, бросив на Золу взгляд, полный холодного презрения. Эвакуация прошла в гробовой тишине. Вертолёт, присланный Старком, забрал нас с обледеневших скал. Я сидел напротив Золы, пристёгнутого ремнями к сиденью, и смотрел в окно на пропасть, поглотившую Баки. Я не плакал. Слёзы застыли где-то внутри, превратившись в ту самую ледяную глыбу. Я просто смотрел. В штабе царила напряжённая атмосфера. Полковник Филлипс, увидев наши лица и отсутствие Баки, понял всё без слов. Пэгги стояла чуть поодаль. Её глаза встретились с моими. В них не было утешения — она знала, что слова сейчас бесполезны. Было только понимание и решимость. Она кивнула мне, едва заметно. Допрос Золы был коротким и эффективным. Под давлением неоспоримых улик и ледяной угрозы в моём взгляде он раскололся как орех. Он выдал не только точное расположение альпийского логова Шмидта, но и подробности о «Валькирии», график испытаний, систему охраны. Шмидт планировал запуск меньше чем через сутки. Целью было всё побережье США. — Он сошёл с ума, — бурчал Старк, изучая чертежи. — Эта штука… она использует энергию Тессеракта не как топливо, а как катализатор для цепной реакции. Один удар — и от города останется радиоактивный кратер. Он хочет не победить в войне. Он хочет начать её заново, на обломках всего. — Тогда мы остановим его до старта, — сказал я. Мой голос прозвучал в кабинете полковника чужо и громко. Все повернулись ко мне. — Штурм с воздуха невозможен — у них там зенитки нового поколения. Но мы можем просто войти через главный вход. Я могу.

***

Рёв мотоцикла разрушает тишину леса, я еду на полной скорости к воротам базы Гидры. Успешно прорвавшись на внутренний двор, немного меняю настройки на мотоцикле и выпрыгиваю из него. Мотоцикл успешно врезался в главные ворота. Я, тем временем, уже уложил двух ублюдков. Это приносило мне некоторое удовольствие. Мне удалось уложить ещё несколько человек прежде чем меня окружили. Ха, как неловко. Под конвоем меня доставили прямо ко Шмидту. Это так забавно легко было провернуть эту операцию. Маячок, лежащий в кармане, уже послал сигнал о том, где я нахожусь. Ребята скоро должны начать. Шмидт подошел ко мне. — Самонадеянность, возможно, не самая уникальная американская черта, но вынужден сказать: тут вы обошли всех, — наши взгляды встретились. — Однако, есть предел даже вашим возможностям, капитан. — Но, как говориться, человек может выйти за пределы своих возможностей. — издевательски улыбаюсь. — А я ещё не дошел до своего предела, мистер. Шмидт усмехнулся и достал свой пистолет. — Да, да. Но у меня чрезвычайно плотный график, — он направил на меня дуло пистолета. — Прощайте, капитан. В этот момент случилось две вещи: пробили окно мои парни и я с силой дёрнул одного из солдатов Гидры на себя. Шмидт выстрелил, и попал, но не в меня. Дальше всё завертелось слишком быстро: погоня за Шмидтом, перестрелка, прорыв наших бойцов и вот, ангар со взлётной площадкой. Валькирия предстала передо мной во всём своём великолепии. Я успел выкинуть маячок до того, как рядом со мной остановилась машина в которую я залез и мы рванули за Валькирией. Я успел запрыгнуть на шасси самолёта, прежде чем они окончательно закрылись бы. Таким образом я оказался внутри Валькирии. Внутри были боеголовки с названиями городов. От разглядывания меня отвлёк звук бега нескольких людей. Четыре человека. Поиграем? Первый человек, которого я отправил в нокаут был замыкающий эту шеренгу. Успеваю ударить его черепом о перекладину, как на меня набросился с ножом другой. Уклоняюсь и выворачиваю ему руку. Третьего я ударил ногой в солнечное сплетение и он отлетел. В последнего полетел нож, который вошёл по рукоятку. Пока третий пытался встать, сворачиваю голову второму. Остался один. Достаю уже свой нож из ботинка и бросаю в его спину. Он падает и я подхожу, достаю свой нож. На всякий случай всё же вскрываю ему горло. Тоже самое проделываю с четвертым. Вытираю нож об их униформу, задумываюсь куда мне дальше идти. Поднявшись на уровень выше, всё же нахожу нужную мне дверь. Приоткрываю её. Да, это то, что мне нужно. Пройдя вперёд со щитом на готове, осматриваю помещение. Затылком чувствую приближение Шмидта. Разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы успеть отразить выстрел. От силы выстрела я отъезжаю назад, ближе к панели управления. Луч отрикошетил в лобовое стекло самолёта. — А ты не отступаешь, да? Ничего не отвечаю ему и иду на таран. Он стреляет, но я отражаю выстрелы с помощью щита. Достаточно приблизившись, с размаху ударяю щитом. Он уклоняется, но я успеваю выбить оружие из его рук. И не давая передышки продолжаю наступать на него. Мне тоже прилетает пару раз, но это ничто. Всё доходит до того, что начался простой мордобой. Всё, что попадалась под руку использовалась против противника. В итоге, мне удалось прижать его к штурвалу, да так, что панель управления заискрилась и всё накренилось вниз. Из-за скорости нас подбросило в воздух, будто гравитация на какое-то мгновенье сказала пока и щит снова где-то далеко. В воздухе мы продолжили пинать друг друга. Мда. Докатились. Шмидт всё же добрался до панели управления и включил автопилот. Самолёт восстановил свой курс и гравитация тоже вернулась. Едва встав на ноги, перебегаю в укрытие, ведь там где я только что был, образовалась небольшая дыра от выстрела. Крик Красного Черепа о чём-то неважен. Важно отправить его в ад. Глазами нахожу мой щит и продвигаюсь к нему. О, так удачно, так удачно. Запустив щит в Шмидта, да так, что он отлетел прямо в центральное устройство с Тессерактом. О боже. Всё вокруг залило голубым светом. Это так красиво… Шмидт тем временем взял куб. Так, нельзя терять время. Медленным шагом продвигаюсь к Шмидту, пока он залипает в куб. Когда между нами осталось меньше половины расстояния, Шмидт начал исчезать в пространстве. Яркий свет начал резать глаза, но я успеваю преодолеть ещё несколько метров, прежде чем раздался крик Шмидта. Окончательно исчезнув, Тессеракт замер в воздухе. Этого мгновенья мне хватило, чтобы успеть поймать куб. И в тот момент, когда мои пальцы коснулись холодной грани куба, меня пронзил острый разряд боли. Перчатка на моей правой руке испарилась, а по коже прошли маленькие молнии, оставляя за собой ожоги. От такой чудовищной боли я рефлекторно отпустил куб и он, расплавив пол и обшивку самолёта, упал в океан. Зараза. Панель управления привлекает моё внимание. Точно. Нужно спасти мир. Хах. Сжимаю ладони в кулаки, но тут же с шипением расслабляю мышцы. Всё же сев за штурвал, осматриваю панель управления. О, канал связи. Сказать последние слова? Усмешка вылезает на губы. Почему нет? Пусть гадают, что я этим хотел сказать. — Приём. Это капитан Роджерс. Вы слышите меня? —Стив, ты как? — голос Пэгги разрывает вой ветра в кабине самолёта. — Шмидт мёртв. Я в относительном порядке. Самолёт невозможно посадить безопасно, тут всё напичкано взрывчаткой. Я постараюсь посадить его где-то… подальше от людей. — Стив, я позову Говарда, он подскажет, что делать. — её голос дрожит. — Нет времени. Тут автопилот, поэтому нужно действовать сейчас, Пэгги. Я утоплю самолёт, это меньшая из зол, поверь мне. Достаю из внутреннего кармана компас. Прижав на мгновенье его к губам, всё же открываю. С внутренней стороны на меня смотрит Баки. Прости меня, и, надеюсь, мы всё же встретимся в будущем. Я буду ждать. С силой вдавив штурвал от себя, самолёт летит вниз. Рассекая облака, я приближаюсь к ледникам и воде. — Пэгги, сохрани наши с Баки фотографии. Я бы хотел, чтобы они остались в надёжных руках. Ледники неумолимо приближались. — Хорошо, Стив. Ты должен будешь за ними прийти, понял меня? Холодный ветер обдувает лицо. — Да, я обязательно приду. Она думает, что это ложь. Я всё же надеюсь, что это окажется правдой. Последние, что я помню — это сожаление о том, что я так и не признался Баки. А дальше — темнота, холод и тишина.