Политический брак принца Алдераана

Бен виделся с Реаннон только во время завтрака и ужина три раза в неделю, когда они ели вместе с королевой, и перед сном в спальне. У него было слишком много дел в комитетах и министерствах, которые он не стал откладывать на потом из-за свадьбы. Она с утра и до вечера была занята уроками и полетами по окрестностям в компании фрейлин, гуляла в королевском саду и исследовала дворцовый ангар. Слуги говорили о ней только хорошее, а Бен изумлялся любознательности жены, которой не сиделось на месте, словно ребенку. Еще одним открытием для него стало то, что Реаннон хорошо пела; как-то раз, проходя мимо одной из гостиных, он услышал знакомый мягкий голос и невольно остановился послушать. Печальная, но очень красивая песня была адресована мужчине, который, вместо того чтобы вернуться в объятия возлюбленной, предпочел затеряться в темноте и теперь не откликается на ее зов. Когда принцесса закончила петь, раздались аплодисменты и восхищенные возгласы ее фрейлин. Бен покосился на дверную ручку. Его поразила неожиданная мысль — как просто было бы зайти к ней в покои и попросить рассказать об этой песне. В следующее мгновение он передумал. Реаннон не обязана ничего ему объяснять и, если бы хотела внимания, пела бы перед всей семьей, а не в своей комнате. К тому же прошла уже стандартная неделя с тех пор, как они стали мужем и женой, но в их отношениях ничего не изменилось. Каждый вечер нечетного дня, как они и договорились, Реаннон ждала его в своей постели. Бен ласкал ее в соответствии с услышанными когда-то советами, пристально наблюдая за реакцией, пока не убеждался, что не причинит ей боль, затем делал то, зачем пришел, и уходил, гадая только, почему она прятала от него лицо. В третий раз он не выдержал и спросил об этом прямо. — У меня на глазах выступают слезы, милорд, — стыдливо призналась Реаннон, опуская локоть, и Бен увидел, что ее покрасневшие щеки и правда были влажными. — Я ничего не могу с этим поделать, а мне говорили, что это недост... Что так не должно быть. Об этом Бену было ничего не известно, и он озадаченно нахмурился. Может быть, Реаннон представляла на его месте кого-то другого — возлюбленного, которого потеряла после помолвки? Она могла быть девственницей на момент свадьбы, но это не значило, что ни к кому не испытывала чувств. Хотя их брак был просто сделкой, при мысли, что она все еще любила другого, внутри возникло неприятное чувство. — Миледи, если есть кто-то, кого вы… — Нет, — тут же перебила Реаннон, глядя ему в глаза. Словно угадав, о чем он подумал следом, она сбивчиво добавила: — И вы не сделали ничего плохого, совсем наоборот. Мне не бывает больно… То есть, было немного в первый раз, но потом прошло. Сами понимаете — то, что мы делаем, для меня в новинку. Но теперь я в порядке. Уверена, что мы сможем зачать ребенка очень скоро. Верно. Вот что было главным в их отношениях. — Если дело и правда не в боли, то я не вижу ничего ужасного в ваших слезах, — неожиданно для самого себя сказал Бен. Сегодня, пожелав ей доброй ночи, он снова не смог удержаться и задержался на пороге спальни. — Я слышал, как вы пели фрейлинам. Лежавшая на спине Реаннон поспешно села и поправила волосы. Сегодня она не закрывала от него лицо, вместо этого прикусив нижнюю губу, но ее глаза все равно были влажными. Бен, не решившийся обсуждать ее слезы ни с По, ни с кем-то другим, провел свое расследование в Голосети и выяснил, что в этом действительно не было ничего необычного. Дело и правда было не в боли, скорее наоборот. Советы общительной бизнес-леди с Корусанта работали. — Я привезла с собой из Эксегола дроида, который умеет включать музыку. Иногда мне хочется что-то послушать, и я не могу удержаться. Я мешала вам? — Вовсе нет. Мне понравилось, — признался Бен. — Спасибо. Этой песне меня научила няня Маз. И кстати, раз уж вы слышали мое пение, думаю, мы можем обращаться друг к другу неформально. И по имени, — осторожно улыбнувшись, добавила Реаннон. — Хорошо. — Бен и сам думал предложить это — официальные обращения в спальне звучали несколько странно. Поборов сонливость, он вернулся в комнату и сел на обитую шелком мягкую скамью у изножья кровати Реаннон. — Должен сказать, я был удивлен, когда узнал, что ты приехала сюда навестить ее, Реаннон. Еще и инкогнито. — Маз мне все равно что родная бабушка. Когда Сноук... Извини, лорд... — Называй его как удобно. — ... отослал ее прочь с планеты, то я очень сильно расстроилась. Мне было разрешено навещать ее лишь два раза в год. — Но почему? Впервые во взгляде Реаннон полыхнуло нечто похожее на негодование. — Потому что он был в силах ограничить меня. Запретить что угодно — даже петь, говорить в его присутствии, гулять в саду, который я сама обустроила, и видеть няню. Я была ниже по статусу и обязана подчиняться. Единственный раз, когда я этого не сделала, а он все узнал, случился в день встречи с ее величеством. Я впервые беседовала с монархом другого государства один на один, без его ведома, а не смотрела с балкона зала совещаний. И сама приняла решение приехать сюда для встречи с тобой. Бен впервые слышал, чтобы она говорила с такой горячностью. Видимо, именно это и имела в виду его мать, когда говорила о сомнительных качествах Сноука как опекуна. — Такого я не мог и представить. Это было очень жестоко. Реаннон со вздохом сложила руки на коленях. Возмущение оставило ее, и она показалась Бену совсем юной. — Зато хватало времени для чтения. Признаюсь, Бен, я надеялась, что после свадьбы мне больше никогда не придется видеть Сноука. Хотя, если ты официально пригласишь его посетить Алдераан, разумеется, не стану прятаться в своих покоях. — Я тоже признаюсь: у меня нет ни малейшего желания этого делать. Мы прекрасно ладим с послом Эксегола. Губы Реаннон тронула усмешка, и она послала ему благодарный взгляд. Может быть, подумал Бен, они хотя бы смогут стать друзьями. Следующую стандартную неделю он не бывал в спальне жены. Она аккуратно сообщила, что у нее начались так называемые женские дела, и это значило, что с попытками зачать наследника им было лучше повременить. Бен никогда не интересовался подробностями, но от По знал, что в это время девушкам бывало несладко. Тем не менее, Бен все же увиделся с Реаннон. Как-то днем оба оказались в библиотеке в одно время и пили каф, а потом прогулялись по парку, чтобы посмотреть на недавно приведенные в порядок фонтаны. К конным прогулкам они больше не возвращались. Сперва Реаннон, как обычно, предпочитала молчать, но потом, увидев пролетавший над дворцом корабль, рассказала о спидере, который отремонтировала сама и использовала для коротких полетов по Эксеголу, если получала разрешение Сноука. Бен в ответ поделился историей, как в детстве они с отцом столкнулись с настоящими пиратами, но смогли убежать, а заодно лишили их ценного груза в виде партии редких лунных бабочек. Глаза Реаннон были круглыми от восхищения и страха. Лежа в своей кровати в ту нечетную ночь, когда должен был пойти к ней, Бен обнаружил, что скучает. Хотя нет, это все-таки было неподходящее слово. Скучают по тем, кого любят. Скорее, ему не хватало ощущения тепла ее тела, возможности видеть, как от его прикосновений ее лицо менялось и она изгибалась ему навстречу, сжимая в кулаках простыни. По как-то говорил, что для мужчины было нормально думать о подобных вещах, так что Бен решил, что на тех, кто не испытывал неприязни к супруге в политическом браке, это тоже распространялось. К тому же поначалу он беспокоился, что в нужный момент в спальне растеряется и не сможет последовать полученным наставлениям. Но все получилось. Видимо, через такие воспоминания о себе давала знать его гордость. От всех этих мыслей по телу пробежала волна жара. Чтобы отвлечься, Бен перевернулся на другой бок и крепче закутался в одеяло, погружаясь в воспоминания о коронации, случившейся несколькими часами ранее. В парадном зале королевского дворца в присутствии придворных и дроидов, транслировавших происходящее в Голосеть, на голову Реаннон надели корону принцессы Алдераана. Украшенная редкими желтыми кайбер-кристаллами, она была сделана около четырехсот лет назад и была до того тяжелой (и ценной), что ее надевали лишь на официальные церемонии. На мизинце у принцессы появилось свое кольцо-печатка. Корону и кольцо ей надела Лея. Бен, сам в короне с красными кайбер-кристаллами, протянул жене руку, помогая подняться с колен, и подвел к предназначавшимся им тронам. Рука Реаннон крепко держала его, и, в отличие от свадьбы, на этот раз она посмотрела ему прямо в глаза. Тогда ее платье было из белого шелка, украшенного цветочными узорами из нитей крупного жемчуга; сейчас оно было из серебряной парчи, и простоту силуэта затмевала величественная красота Реаннон, которая поразила Бена неожиданно для него самого. В тот момент в ее глазах не было страха. Она смотрела и держалась уверенно и с достоинством, как подобает будущей королеве, и теперь это видел весь двор. Даже те, кто поначалу свысока смотрел на нее, принцессу с далекой маленькой планеты.

Стандартную неделю спустя

Бен проснулся, как от толчка, и уставился на бледно-розовую стену. Поморгав, он понял, что это был полог, защищавший кровать от света ламп, висевших вдоль стен. Но полог в его спальне был другого цвета... И он спал в темноте, а свет в комнате даже ночью оставлял другой человек. — Тут тепло. Мне нравится, — пробормотал хриплый голос за его спиной. Бен повернул голову и увидел рядом с собой Реаннон. Спрятав руки под подушку, она разговаривала во сне и даже не подозревала, с каким удивлением на нее смотрел супруг. Этим утром, направляясь на завтрак, Реаннон расспрашивала Бена о текущих сложных переговорах с Арканисом, а затем заметила, что, раз на другой планете уже было время обеда, Бен закончит очередную встречу не слишком поздно. Стандартная неделя в пять дней прошла, сегодня был нечетный день, и он с трудом сохранил спокойное выражение лица, потому что внутри, в нижней части живота, моментально вспыхнуло пламя. Если у его случайной знакомой и было объяснение такой активной реакции на невинное замечание, он его не вспомнил. К тому моменту как наступил вечер, Бен успел побывать на четырех совещаниях и устал так, будто бегал наперегонки с Гримом. Однако это не помешало ему позаботиться о жене, как всегда. Он успел изучить тело Реаннон и сегодня явно услышал удовольствие в ее голосе, направлявшем его движения. Когда они закончили, он позволил себе лишнюю минуту задержаться в ее постели и полежать на мягком матрасе. Реаннон удивила его, предложив вина, потом они коротко поговорили о политике, и она намекнула, что хочет сказать что-то важное, когда вернется из освежителя. А после... После он просто уснул, как какое-то неразумное животное. И добрая Реаннон не стала будить слуг или звать дроидов, чтобы ему помогли вернуться в комнату, и даже позаботилась о том, чтобы ему не мешал свет. Он же говорил, что не станет ни к чему ее принуждать, а в итоге заставил спать вместе с ним. Крифф. — Давай посмотрим на закат, мама... — уговаривала Реаннон. Его мышцы протестующе заныли, но Бен откинул одеяло и, стараясь двигаться бесшумно, выбрался из теплой мягкой постели. Убедившись, что Реаннон не проснулась, он на цыпочках вернулся к себе. Утром на пути на завтрак, едва они обменялись приветствиями, он сразу же перешел к извинениям. На этот раз фрейлины не сопровождали их, так что можно было говорить без стеснения. — Бен, — перебила его Реаннон, выглядя удивленной. — Ты не доставил мне никаких неудобств. Кровать достаточно большая, чтобы хватало места нам обоим, и, в любом случае, я могла бы уйти спать в гостиную. К тому же, — она чуть сжала его локоть, не дав снова заговорить, — мне не хотелось тревожить твой сон после такого напряженного дня. — Спасибо, — ответил Бен. — Но все же я обещаю не злоупотреблять твоей добротой в будущем. Кажется, вчера ты хотела сказать мне что-то важное? Реаннон замедлила шаг, но в следующее мгновение качнула головой и скромно улыбнулась. — Это просто сплетня, которую я услышала однажды на Эксеголе, когда вельможи говорили об Арканисе. Она касается принца Армитажа. Ты говорил, что хотел сделать какой-то личный подарок, чтобы добиться его расположения. — Да. Есть идеи? — Его Высочество как-то сказал, что очень любит лот-котов, и Сноук имел неосторожность принять это за шутку. Это оскорбило принца, и, хотя он принял извинения, личные отношения между ними испортились. Бен посмотрел на нее с изумлением. Учитывая популярность дроидов-животных в качестве питомцев в королевских семьях, в это действительно было сложно поверить. — Ты предлагаешь подарить ему котенка? Мои советники остановились на золотом вине из королевской коллекции. — Я не думаю, что одно помешает другому, — пожала плечами Реаннон. — Если ты сомневаешься, можешь уточнить, что это подарок не лично принцу, а его семье. У него есть маленькая дочь, а дети любят животных. — Знать бы еще, где найти хорошего котенка, — пробормотал Бен и мрачно пошутил: — Тот манка-кот нашел меня сам. — Кажется, он у нас уже есть, — сообщила Реаннон, удивив его во второй раз за короткое время — и просто проигнорировав последнее замечание. — Недавно я встречалась с придворными дамами, которые занимаются благотворительными комитетами. И очень удачно познакомилась с графиней Нокс, большой любительницей лот-котов. Она чувствует вину из-за того, что в прошлом году из-за засухи на ее землях погибла большая часть урожая джогана, и давно хотела чем-то услужить вам. Я могла бы поговорить с ней сегодня насчет котенка, если ты не против. — Буду очень благодарен. Он порылся в памяти и вспомнил, что действительно слышал что-то о любви одной придворной дамы к лот-котам. — Замечательно, — Реаннон заметно приободрилась. — Тогда я приглашу графиню на чай и пошлю за пирожными в кафе няни Маз. Не обижайся, но десерты придворного кондитера не сравнятся с ее эклерами, и на спидере их можно привезти за час. — Не обижаюсь. И что ты думаешь о благотворительных комитетах? — Что хотела бы включить их в свой список дел на ближайшее будущее. Я восхищаюсь тем, что вы делаете для сохранения своей природы и заповедных земель. Конечно, я всегда готова оказать тебе помощь и в любых других вопросах, связанных с торговлей или промышленностью, — поспешно добавила принцесса. — Но слушать об экологических исследованиях и культурных программах было очень интересно. И, летая по окрестностям, я вижу, какие плоды они приносят, Бен. А горы и озера вокруг дворца! Я каждое утро выхожу на балкон и любуюсь видом. Это потрясающе. Когда я была на Джакку, даже и мечтать не могла о подобном... Она резко запнулась и тут же опустила взгляд, словно пожалела о сказанном. — Ты бывала на Джакку? — уточнил Бен. — Давно. Однажды, — отрывисто ответила Реаннон. В этот момент они подошли к столовой, и слуги с поклонами распахнули двери, лишив Бена возможности расспросить ее подробнее. Впрочем, она не выглядела так, словно хотела продолжать эту тему. И неудивительно: как однажды сказал отец Бена, планета Джакку действительно больше походила на помойку. Может быть, однажды Сноук силой заставил ее полететь с ним туда с государственным визитом, и она увидела что-то неприятное. Днем Бен, находясь в Министерстве торговли, получил сообщение от Реаннон. Породистая лот-кошка графини Нокс недавно окотилась, и графиня с радостью подарит самого красивого из котят королевской семье Арканиса, как только они окрепнут. Он хотел поблагодарить ее лично за ужином, но Реаннон ела у себя, сославшись на сильную головную боль. Бен ужинал вместе с матерью и отцом — точнее, его голограммой с Корусанта. Едва слуги поставили на стол блюда с едой и удалились, Лея вдруг заметила: — Я видела Реаннон в саду. Она показалась мне грустной. У вас все в порядке, Бен? — Да. Утром она подала мне идею для подарка Хаксам. Оказывается, Армитаж любит кошек. — Неужели? — удивился Хан. — Через пару недель ему в подарок отправится котенок графини Нокс. — Ах да, Джилл их обожает! — прокомментировала Лея. — Даже носит броши с кошками. — К тому же Реаннон уже составляет план работы в качестве принцессы Алдераана. Может быть, в саду она просто задумалась о чем-то. — В тот момент Бен даже не вспомнил, что они говорили о Джакку, отвлеченный новым вопросом отца. — Значит, вы поладили, как ты надеялся? — Можно и так сказать. По крайней мере, работа над тем, чтобы у короны появился наследник, у них наладилась. Но это он, разумеется, уточнять не стал. — Реаннон учится и привыкает к своей новой роли. Она все время занята, как и я. — Ты мог бы помочь ей с этой ролью. — Она может попросить меня о помощи в любой момент. — Но знает ли об этом? — спросила Лея, разглядывая профиль сына. На людях он всегда вел себя тактично и вежливо по отношению к Реаннон, без лишней фамильярности. Она относилась к нему точно так же. Принц и принцесса отлично смотрелись вместе, и Лея гадала, когда кто-то из них попробует сделать шаг за пределы политического соглашения. Несмотря на внешнюю серьезность, они нуждались в поддержке — он в силу характера и случившегося с ним несчастья на охоте, она — образа жизни, к которому ее принудили, и пережитым в прошлом потрясениям. Лея помнила, что Реаннон открыла ей перед отъездом на Эксегол и с каким облегчением восприняла слова, что это не бросит тень на ее репутацию в глазах королевской семьи, особенно принца. Королева посоветовала девушке самой однажды рассказать все Бену, но, очевидно, та медлила — иначе он бы уже давно захотел поделиться этой историей с родителями. До такой эмоциональной близости им было еще далеко, и оба как будто решили свести свои отношения к исполнению долга. От слуг королеве было известно, что Бен приходил в спальню к Реаннон несколько раз в неделю, но ни разу не оставался на всю ночь. В свое время его отец был совсем другим. — Я не давал ей повода думать иначе, — сдержанно ответил Бен, отвлекая мать от воспоминаний. — И не собираюсь вести себя как ее опекун. — Сноук! — воскликнул Хан. — Звезды, до чего же он упрямый. Для решения вопроса о введении пошлин на топливо устаревшего класса не хватает лишь голоса Эксегола, а он по-прежнему пытается протестовать. Его сенатор, бедняга, уже не осмеливается поднять глаза, когда голосует против. Разговор сам собой перешел на тему политики, и Бен ничуть не возражал. Ему не хотелось ни с кем обсуждать свою личную жизнь, тем более с родителями. После ужина он направился к себе, размышляя о том, чем придется заняться после переговоров с Арканисом. Скоро состоится открытие завода по производству лекарств, которые собирались отправлять на бедные планеты в рамках благотворительных программ, и ему нужно будет проверить текст речи, написанной секретарем. Затем — план по внедрению дроидов в сельскохозяйственные предприятия. Его мнение касательно объемов и сроков поставок расходилось с мнением Верховного совета, и Бену требовалось собрать больше данных для подтверждения своей правоты. Ну а после его присутствие требовалось на заседании Общества меценатов, покровительствующих художественным галереям и музеям... Погруженный в эти мысли, Бен совершенно не ожидал услышать титул своей жены где-то совсем рядом. Остановившись и оглядевшись по сторонам, он вернулся на два шага назад и быстро заглянул в соседний коридор. Одна из фрейлин Реаннон, леди Роуз, сидела на краю низкого подоконника, а рядом стоял Финн Шторм, младший адъютант, служивший у его матери. Бену уже приходилось видеть их вместе, и сейчас близость друг к другу и заботливый взгляд юноши не оставляли сомнений в том, какие чувства их связывали. — ... У ее высочества давно так сильно не болела голова. Спасибо, что помог найти доктора. — Не за что. Прошло лишь несколько недель. Все наладится, — сказал девушке Финн. — Я очень надеюсь. Последние месяцы на Эксеголе были просто ужасны — после всего этого она заслуживает десятилетия покоя, — вздохнула Роуз. — По крайней мере, ее главные опасения не подтвердились. Но, где есть опасения, там появляются мечты, и не все из них могут быть исполнены. Принцы не подслушивают, напомнил себе Бен, притаившись за краем стены. Но, если дело касается их супруг, они вправе проявить любопытство. — Как поэтично. И какие же? — Так я тебе и рассказала! Это тайна ее высочества. — Такой преданностью можно лишь восхищаться, леди Тико, — явно заигрывая с девушкой, ответил Финн. — Итак, — судя по шелесту ткани, Роуз поднялась на ноги, — принцесса заверила, что сама со всем справится, и у нас с Пейдж освободился вечер. Давай решим, куда ты поведешь нас сегодня. Бен поспешно покинул коридор и возобновил свой путь, чтобы не попасться придворным. Как он ни старался вернуться к рабочим планам, из головы не шли слова Роуз о Реаннон. Она говорила загадками, стремясь поделиться своим беспокойством и в то же время не выдать секреты своей госпожи. Но одно он услышал ясно — Реаннон плохо себя чувствовала. Раз Бену ничего не сообщили, это не было что-то серьезное, уж точно не новость о ее беременности. Но все же мысль, что Реаннон оказалась совсем одна, вызывала неприятные чувства. Он не мог от них избавиться и, оказавшись в своей спальне, то и дело посматривал в сторону двери. Он не был доктором и не мог ей помочь. Он обещал ей, что не станет навязываться, а себе — что не будет терять голову из-за пары красивых глаз. Он решил, что просто заглянет к ней на минуту. Осторожно приоткрыв дверь, Бен увидел, что спальня была пуста, а вот балконные двери кто-то распахнул настежь. Прохладный вечерний ветер трепал легкие шторы и полог у кровати Реаннон. Дверь в освежитель была приоткрыта, но свет внутри не горел. — Реаннон? Когда никто не отозвался, он зашел в комнату и первым делом направился на балкон. Там, вытянувшись в раскладном кресле под пледом, спала его жена. Ее волосы были заплетены в простую косу. Плед сполз на каменный пол, оставив обнаженными руки, и ее бледная кожа покрылась мурашками. — Ночью холодно, — невнятно пробормотала она и, отвернувшись, нахмурилась. — Идем домой, прошу. Поколебавшись мгновение, Бен наклонился и вернул плед на место. Его пальцы задержались на ее плечах, и он вдруг подумал, что никогда прежде не касался их. В танцах этого не требовалось, а в постели она всегда была одета в ночную сорочку с длинными рукавами. Он не просил снять ее и почти не раздевался сам. Глаза Реаннон приоткрылись, и мгновением позже Бен отпрянул в сторону, едва не врезавшись в мраморный стол. Лишь хорошая реакция, выработанная за годы тренировок, позволила ему избежать удара кулаком в лицо. Реаннон резко села в кресле, прижимая к груди руки. В ее взгляде, устремленном на него, читался неподдельный ужас. — Бен, прости! Бен осознал, что смотрит на жену разинув рот, и быстро сомкнул челюсти. Сердце в его груди колотилось так быстро, что стало трудно дышать. Он был… Она… Это… Слова не шли, он даже не мог понять, что чувствовал в эту минуту. — Я не хотела ударить тебя, клянусь! Это получилось само собой. Я спала, потом поняла, что рядом кто-то появился, и испугалась, что… что это не ты, — неловко закончила она. — И кто же это мог быть? — удивив самого себя, абсолютно спокойно спросил Бен. Реаннон опустила глаза и притянула колени к груди. Ее губы задрожали. — Не знаю. Мне снился плохой сон, и на мгновение показалось, что он стал явью. Прости меня, пожалуйста. Мне очень жаль. Она выглядела такой несчастной, что Бен и не подумал разозлиться. Поколебавшись, он сел на соседнее кресло лицом к Реаннон и заметил, что на полу лежит что-то маленькое. — Это твое? — спросил он, поднимая портативный голопроектор. Модель была ему смутно знакома. — Да! — Реаннон поспешно забрала его и спрятала в складки платья. — Видимо, выпал, пока я спала. Память о родителях. Бен понимающе кивнул. — Знаешь, ты говоришь во сне. Прошлой ночью хотела посмотреть на закат с матерью, а сейчас жаловалась, что тебе холодно, и просилась домой. — Со мной такое бывает, — подтвердила Реаннон. — Началось еще в детстве. — Могу я узнать, что тебе сейчас снилось? Она отвернулась, устремив взгляд на темневшие на горизонте силуэты гор. В детстве Бену казалось, что они поднимались прямо со дна глубокого озера, которое протянулось через цветочные луга почти до самых стен королевского дворца. Когда небо было ясным, оно отражало звездное небо подобно зеркалу. — Худшая версия того, что я когда-то пережила. Я бы не хотела говорить больше. — И часто тебе снятся подобные сны? — помолчав, спросил Бен. — Сегодня был первый раз с тех пор, как я приехала. Здесь мне очень хорошо, и я чувствую себя в безопасности. Но, к сожалению, воспоминания не всегда удается контролировать. С этим Бен не мог не согласиться. Никто во дворце не знал, как часто он в ужасе просыпался после случившегося на охоте, решив, что манка-кот пробрался во дворец и вот-вот прикончит его. Как на его лице вспыхивала фантомная боль, хотя рана давно зажила. Он не знал, что случилось у Реаннон, но надеялся, что однажды эти сны исчезнут. — Я не знал, что ты умеешь драться врукопашную. Обычно принцесс учат фехтованию или стрельбе из бластера. — Как его мать, например, и королев Набу. И Базин, недавно вышедшая замуж за какого-то старика лорда на Такодане, неохотно вспомнил Бен. — Это традиция Эксегола? — Нет. Сперва меня тренировал папа, а потом, тайком, няня Маз. — Кто?! Реаннон тихо усмехнулась. — Пусть ее рост и возраст тебя не обманывают. Она прожила потрясающую жизнь и многому научила меня. И была согласна со мной в том, что каждый должен уметь защищаться. Те, кто может помочь, не всегда будут рядом. — Но почему тайком? Разве уроки самообороны не важны для принцессы? — недоуменно спросил Бен. Реаннон пристально посмотрела на него, и он вспомнил, что уже слышал о ее опекуне: он запрещал ей разные вещи просто потому, что мог. — Рада, что на этот счет наши мнения совпадают. Кстати, почему ты решил зайти ко мне сегодня? — поинтересовалась она. — Я узнал, что к тебе приглашали доктора, — просто сказал Бен, что было абсолютной правдой. Неважно, как именно ему стало об этом известно. Реаннон покачала головой. — Беспокоиться не о чем. Сейчас мне уже лучше. Это был просто небольшой солнечный удар. После встречи с графиней я отправилась на Серебряный пляж и слишком долго гуляла на солнце без шляпы. Бену нравился этот пляж. Расположенный в двадцати минутах полета от дворца, он получил свое название из-за необыкновенного цвета песка и пользовался популярностью у туристов и местных жителей. Он также находился под защитой короны как уникальный природный объект. Рядом находился музей под открытым небом, где можно было увидеть руины старинного города с уцелевшими мозаиками и фресками, и лекторий, где часто выступали ученые. — На Эксеголе почти всегда пасмурно и холодно. А здесь все такое яркое и теплое. И озера рядом — наш дворец расположен в глубине материка, так что я редко видела что-то помимо небоскребов. Доктор велел мне отдыхать, и после заката я вышла на балкон полюбоваться видом. Сама не заметила, как уснула. И я вспомнила, что хотела сказать, Бен, — Реаннон опустила ноги с кресла на пол и села к нему лицом. — Сегодня я побывала на руинах у пляжа и кое-что узнала о твоей новой экономической программе — я про льготы для компаний, которые поддерживают деятельность музеев и театров. Кажется, в некоторых случаях твой комитет проявляет излишнюю строгость. — То есть? — нахмурился Бен, удивленный резкой сменой темы. — Вы составили подробный список критериев, по которым предоставляются льготы, но не учли важное направление — финансирование исторических исследований на других планетах. — Но нас интересует их работа здесь, на Алдераане. — А как же общая история? — тут же возразила Реаннон. — Шестьсот лет назад алдераанцы и набуанцы вместе отправились на раскопки на Джеду и поделили найденные кайбер-кристаллы между собой. Набуанцы использовали их для строительства храма верховной богини, но после нападения Малого Чоммеля он был разграблен. Алдераанцы пришли на помощь и восстанавливали храм вместе с местными жителями. Я узнала об этом сегодня на лекции одного искусствоведа. Следующие несколько минут Бен сидел неподвижно, слушая, как его жена без запинки пересказывает события, случившиеся за несколько веков до их рождения, не забывая указать, какой именно музей отвечает за соответствующие раскопки и исследования. В конце она сообщила, что старалась записать все как можно точнее и позже сможет передать ему заметки. — Поговори с комитетом, Бен. Я уверена, эту работу тоже нужно отметить, — оживленно добавила Реаннон в конце своей речи. — А почему бы тебе самой не поговорить с ним? Она нахмурилась, бросив на него недоверчивый взгляд, но Бен был серьезен. Было бы глупо отрицать, что она обратила внимание на нечто важное. Еще его впечатлили увлеченность Реаннон и то, с какой страстью она отстаивала интересы музеев и спонсоров. Что бы ни делал Сноук на Эксеголе, ему не удалось сломать ее характер. — Ты принцесса и можешь сама выступить с предложением, как улучшить программу льгот. Его не станут игнорировать. Реаннон опустила взгляд на свои руки, наблюдая, как свет от ламп играет на ее обручальном кольце. — А как лучше составить такое предложение? — Если твои заметки так подробны, как ты говоришь, и у тебя получится добавить исчерпывающую информацию о музеях и поддерживающих их компаниях, то сложностей не возникнет. Это будет твой первый собственный проект в новом статусе. Хочешь попробовать? Он смотрел, как Реаннон крутит кольцо на пальце, пытаясь принять решение. Наконец она подняла голову и одарила мужа улыбкой. — Да, хочу и завтра же приступлю к работе. Постараюсь не подвести вас. То есть, тебя и музеи. Она была очень красивой, когда улыбалась, не в первый раз подумал Бен. Вслух он этого не сказал, чтобы не смущать ее во время рабочего разговора, и встал на ноги. — Если понадобится, перед заседанием мы сможем посмотреть твое предложение вместе. Но сейчас тебе нужно как следует отдохнуть, как велел врач. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он направился к выходу с балкона, не заметив ласкового взгляда, которым сопроводила его Реаннон. Следующей ночью в спальне его жена, всегда тихая и покорная, сделала нечто, чего еще не случалось. Она обняла его — точнее слова он подобрать не смог. Сперва обвила ногами талию, отчего у обоих вырвался стон (кто бы мог подумать, что такое простое движение может вызвать подобную реакцию?). А затем не дала отстраниться, когда Бен уже собирался это сделать, надавив на плечи. Он не хотел придавить Реаннон собой и замер на вытянутых руках, с удивлением глядя ей в глаза. Обычно она зажмуривалась или смотрела невидящим взглядом куда-то за его плечо, борясь со слезами. Но сегодня она смотрела прямо на него. — Я поняла, что никогда не благодарила тебя, — негромко сказала Реаннон. — За то, что ты заботишься о том, чтобы не причинять мне боль. Чтобы мне тоже нравилось. Спасибо, Бен. Его вдруг охватило смущение — что просто нелепо, учитывая, где они находились и что только что делали. Но в том, чтобы смотреть друг другу в глаза, когда он все еще был внутри нее, было нечто интимное. Слишком интимное, в то время как они исполняли свой долг. — Я клялся беречь и уважать тебя, — пояснил Бен. — Эти клятвы действуют и в спальне. Реаннон качнула головой. — Так думают далеко не все. Особенно в браках, подобных нашему. Поэтому для меня много значит твое понимание. Твоя… — она провела пальцами по его спине, подбирая слова, — опытность. Я не была уверена, какими будут наши отношения, но ты смог успокоить меня. Бен прикусил щеку, гадая, следует ли признаться, что никакого опыта у него прежде не было. Как вообще поступать в таких случаях? Это хорошо или плохо, учитывая, что ей было с ним хорошо? — На самом деле, — медленно начал он, — ты у меня первая во всем. Реаннон удивленно подняла брови. — Правда? Меня предупреждали, что в первый раз могут возникнуть разные сложности. Но даже тогда ты говорил и действовал так уверенно. А вот я очень боялась, не зная, чего ожидать. Про советы хозяйки элитного борделя, хотевшей сделать его своим клиентом, он рассказывать точно не станет. И про Голосеть, к которой обратился после их разговора, чтобы кое-что уточнить, тоже. — Полагаю, я просто умный. Реаннон затряслась от смеха, уткнувшись лицом в подушку. Бен покраснел как рак, понимая, как нелепо это прозвучало. Он, наследник древней династии королей и королев, позорится перед супругой в ее собственной постели. Крифф... Внезапно захотелось вина. — Полагаю, да, — заметила Реаннон, покачав головой. — Звезды, а мне повезло. — И я должен позаботиться о тебе как о будущей матери моего ребенка, — добавил Бен, стремясь исправить ситуацию. Смех Реаннон стих. Она вздохнула и улыбнулась ему уголками губ. — Конечно. Хотя, как я и сказала, так думают далеко не все. Она отпустила его, и Бен выпрямился, поправляя одежду. Что-то в этой ответной улыбке показалось ему странным, но он, вопреки собственному заявлению, не мог понять, в чем дело. Реаннон ведь и правда будет матерью наследника, который мог быть зачат прямо сейчас. Может быть, решил он, закрывая за собой дверь ее спальни, она тревожится из-за родов. Но за это он не мог ее упрекать. Достаточно вспомнить, что было с его собственной матерью.