Часть 6
1 декабря 2025 г., 00:21
План Сун Яо работал. Годы усилий не прошли даром, и образ старательного, целеустремлённого, подающего большие надежды ученика прочно закрепился в глазах окружающих. м
Младшие видели в нём того, на кого нужно равняться; старшие – не по годам серьёзного и близкого к ним; мастера — отраду для глаз. Это, несомненно, грело душу Сун Яо и подкрепляло его уверенность в своём успехе, но куда большую роль играло то, что Си Му, его учитель, его кумир, его личное божество, смотрел на него и говорил о нём с нескрываемой гордостью.
Нередко с течением времени люди забывают тех, кем восхищались в детстве, начинают видеть изъяны в некогда неземном образе, и трепет, наполнявший сердце и заставлявший краснеть и теряться, уходит бесследно. Вместо божества – простой человек. Один из множества других таких же, ничем не выделяющийся. Забывается и дрожь в коленях, и блестящие в восхищении глаза, и чувство приобщения к чему-то верховному и прекрасному.
У Сун Яо было иначе. Однажды найдя свой идеал в единственном человеке, он не смотрел более на других. Его внутренний восхищённый взор всегда был направлен лишь на Си Му, и лишь ему он хотел быть подобен. Лишь он занимал всё место в его сердце. Учитель и ученик жили в одном замке несколько лет, их сближение было неизбежно, но сколько бы времени не прошло, и как бы Сун Яо не вырос, он продолжал восхищаться каждой чертой великого заклинателя. Так же, как в первые дни знакомства, он робел от внимания учителя. И так же, как прежде, его сердце заходилось в быстром ритме, слыша похвалу.
Си Му был безупречен. Складки на его одежде были идеальной длины и в идеальных местах, на сапогах нельзя было заметить ни единого пятнышка, и когда он поднимал руку, чтоб поправить ворот, широкие рукава мягко соскальзывали к локтю, открывая стройные руки. На его правом предплечье был изогнутый шрам – тонкий, почти изящный, он тянулся от тыльной стороны ладони до внутренней части локтя, и выглядел так, словно кто-то очень старательно и ювелирно вырезал его. Сун Яо спросил как-то откуда он. Получив краткий ответ “от знакомого”, он больше не видел, чтобы Си Му поправлял ворот правой рукой. Но парень всё равно считал, что шрам учителя прекрасен.
Помимо возвышенных чувств, находясь рядом с учителем, Сун Яо также в большей мере осознавал свою никчёмность. Порой, когда Си Му демонстрировал новую связку с мечом, его одолевала внезапное раздражение на самого себя. Сколько бы парень не тренировался, его движения не становились такими же плавными, и он не мог хорошо контролировать своё тело.
Сун Яо хотел быть таким же, как его мастер. Он так же поправлял ворот лишь левой рукой, и так же следил за тем, чтобы на сапогах не было грязи. Он так же улыбался лишь вежливой, но отстранённой улыбкой и старался говорить неторопливо. Кажется, у него хорошо получалось держать это и не срываться. В эти моменты он был доволен собой.
Однажды, после особенно изнурительной тренировки, они сидели в гостевой комнате, попивая ароматный чай. Сун Яо даже в столь обыденном деле украдкой смотрел на мастера, стараясь повторить те лёгкие движения поднятия руки, чтобы рукава скользили плавно, как вода. Внезапно голос Си Му нарушил тишину, заставив парня отвлечься и поднять голову.
– В этом году межорденские соревнования наконец возобновили, – Си Му отпил чаю. Его взгляд, устремлённый на ученика, был серьёзен, – после нескольких лет отмен нам нужно выбрать достойного представителя нашего ордена, – он выдержал паузу, и в следующих словах его несомненно угадывалась гордость и теплота, – старейшины и глава единогласно выбрали тебя, Сун Яо. Поздравляю.
Сун Яо, в этот момент тоже собиравшийся сделать глоток, замер. Взгляд его метнулся к лицу учителя, ища там шутку или насмешку, и не находил их. Губы застыли в паре миллиметров от пиалы, так и не коснувшись керамического края. Он несколько раз моргнул. Это ведь не было сном?... Учитель в самом деле сообщил сейчас именно это, и Сун Яо не ослышался?... Хоть парень и был уверен, что прикладываемые им усилия непременно окупятся, и он добьётся своей цели, это произошло так внезапно, что он не мог осознать этого до конца. Кажется, лишь услышав слова Си Му, он понял, что…прошло пять лет. Прошло действительно так много времени, и так много всего изменилось.
В груди Сун Яо воцарился хаос, и сердце забилось очень быстро. К щекам прилила кровь. Он медленно опустил пиалу с нетронутым чаем назад на низкий столик, после чего сложил руки на коленях и слегка склонил голову.
– Для меня это большая честь, учитель, – голос Сун Яо немного дрожал, выдавая скрываемое за видимым спокойствием волнение, – я не подведу.
Он продолжал смотреть на тёмное дерево столешницы, не решаясь поднять глаз на заклинателя. Его пальцы впивались в одежду на коленях.
Си Му же, напротив, не сводил взгляда с ученика. Он наблюдал, как тот прикладывает все силы, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции, и видел, как хорошо это ему удавалось. В этой сдержанности, в этой отточенной манере гасить собственные порывы и оставаться спокойно-собранным, заклинатель узнавал…себя. Он уже не в первый раз отмечал, как Сун Яо – осознанно или нет – копирует его сугубо вежливую улыбку, прямую осанку, неторопливые жесты. И всякий раз, видя это, Си Му ощущал нечто, сроднее отцовскому одобрению.
“Пока твой взгляд прикован ко мне, и пока ты идёшь по дороге, проложенной мною, ты не свернёшь во тьму” – он и вправду считал так. Си Му не осознавал, что тем самым лишь укреплял возводимый учеником незримый алтарь, где сам невольно занимал место божества. Он не осознавал, что, принимая это поклонение, брал на себя слишком тяжёлую и хрупкую ношу – быть не только учителем, но и живым единственным компасом в бушующем мире чужой души. Заклинатель не думал том, что мост, рухнув, увлекает за собой в пропасть и того, кто шагал по нему с закрытыми глазами.
Для Си Му было принципиально важно, чтобы Сун Яо даже смотреть не смел в иную сторону. Он видел свою задачу не только в том, чтобы сделать из ученика искусного заклинателя, но и в том, чтобы не позволить его душе стать опутанной сетями тёмных искушений. Поначалу он бдительно фильтровал знания, доходящие до Сун Яо, отсекая любую запрещённую литературу, что могла бы заинтересовать и отравить юное сознание. Однако вскоре учитель с облегчением выдохнул: его ученик и сам не проявлял ни малейшего интереса к скрытым тропам. Парень был образцом прилежности: погружённый в учёбу, он даже ни разу не сбегал на тайные сборища, где старшие адепты тайком проносили вино. Казалось, можно было не беспокоиться.
И всё же. Текущая ситуация – нарастающая активность нечисти, брешь в защите – вызывала у Си Му тревогу. Она будила в памяти слишком знакомый, слишком ещё болезненный призрак. Четыре года назад могущественный демон уже прорывал их оборону. И тогда ему удалось увлечь одного из адептов. Пугающее совпадение дат лишь укрепляло дурные предчувствия, витающие меж старейшин. А после недавнего собрания глава вовсе отвел Си Му и лично сообщил, что следы демонической энергии у нынешней бреши идентичны следам, оставленным четыре года назад. Вероятно, та же тварь вернулась за новой жертвой.
Для остальных, может, это не было так важно, но для Си Му те события были в особенности болезненны, и шрам на его сердце так и не зажил до конца, принося мучения чувства вины.
***
Чжао Мин не был чьим-то учеником. Он прибился к ордену в возрасте двенадцати лет, зимой – когда время приёма давно прошло. Будучи изнеможённым до полусмерти, худым, как жердь, он, сильно покачиваясь и бледнея с каждым шагом, осилил всю лестницу. Пешком. Потом ползком. Он выглядел радостным, добравшись до последней ступени, и, ухватившись за крепкий каркас уже отцвётшей арки, поднялся на ноги. Адепт должен выглядеть приемлемо независимо от состояния. Но внутренний свет, озаряющий исхудавшее лицо и делаюший его воодушевлённым, был быстро потушен простыми словами: “старше десяти в ученики не принимаем”. Чжао Мин не ушёл. Он просто сел возле арки, вжав голову в плечи и обхватив колени руками, и провёл в этой позе три дня. Тёмные локоны волос покрылись снегом и отяжелели, впитав влагу; одежда промокла, заставляя хрупкое тело неконтролируемо дрожать; ресницы покрылись инеем, и лицо тоже. Кожа была настолько холодна, что снег не таял на ней. Тем, кто, сжалившись, впустил его с холода, был Си Му. Отведя мальчика в свой замок, заклинатель потратил весь вечер на то, чтобы отогреть его и накормить, после чего разрешил спать в свободной комнате на втором этаже. Чжо Мин, кажется, был несказанно рад, и его глаза слабо светились благодарностью, но он не мог произнести ни слова, ни звука. Голосовые связки его были сильно повреждены. Распознав это, Си Му также потратил время на вызов лекаря, разговоры и поиск некоторых ингредиентов для лекарства, которое могло бы помочь мальчику говорить. Чжао Мин не был чьим-то учеником. Он метался от одного мастера к другому, занимался то со старшими, то с младшими, не принадлежа полностью ни к кому. Молчаливый, неразговорчивый, замкнутый в себе, он не то, чтобы не желал дружбы, просто физически ощущал своё отчуждённое положение. Для всех он был “тем самым”, поступившим не в том возрасте и не в то время. и Исключение, вызывающее непонимание. Си Му совершенно случайно оказался тем, кто проявлял к нему наибольшую теплоту. На самом деле он не был заинтересован в наставничестве и не был слишком внимательным к окружающим, поэтому даже не подозревал, что то, что он считал проявлением простого уважения к этому сильному духом мальчику, для самого Чжао Мина, могло значить что-то иное. Тот же рядом с ним словно расцветал. Глаза тусклого серого цвета наполнялись восхищением, и даже обретённый хриплый голос нёс в себе какую-то тихую радость. Мальчик был лишён амбиций и целеустремлённости, но беспрекословно, с почти механическим упорством, выполнял любое задание. Так он пытался отплатить за крышу над головой, за еду. За обретённый дом. Он знал, что заклинательство не его призвание, но доброту, даже такую отстраненную, хотел отработать. О его прошлом не знал почти никто. Лишь однажды, без тени эмоций, будто речь шла о чужих людях, он обронил, что мать умерла при родах, а отец с мачехой сгорели. Постепенно Чжао Мин, хоть и неофициально, стал считаться учеником Си Му. В отсутствие учителя он пропадал в библиотеке, а по его возвращении робко делился прочитанным. Си Му, поглощённый своими мыслями, лишь делал вид, что слушает с интересом, из жалости позволяя мальчику верить, что здесь он нашёл дом, что здесь его ценят. В действительности заклинатель, конечно, не хотел делать ему больно, просто был слишком занят тем, что творилось в его собственной голове. Он не видел, как с каждым таким однобоким разговором, серые глаза становятся всё более печальными, и из них исчезает блеск. Всё рухнуло в один миг. Едва вернувшись с задания, Си Му получил срочный вызов к Главе Ордена. – Глава. Желали меня видеть? – войдя, он совершил почтительный поклон, чувствуя сильное напряжение. – Видел, чем твой ученик занимался в твоё отсутствие? – глава отбросил все церемонии приветствий и резко ткнул пальцем в стопку книг на столе, – взгляни. Си Му подошёл и взял в руки первый том. Второй. Третий. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу мертвенно-бледной. – Но... таких книг нет в наших библиотеках... – его голос дрогнул, глаза наполнились растерянностью и странным стыдом. Запрещённые трактаты по демоническому совершенствованию. – Вот именно. Где он их взял? – Понятия не имею... – Си Му ощутил, как грудь сдавило горячим обручем. В висках застучало. – Где...где сейчас Чжао Мин? Ему нужно было немедленно увидеть мальчика. Выяснить. Убедиться, что это ошибка. Объяснить, что его тихий, послушный Чжао Мин не мог... – Ушёл, – процедил сквозь зубы глава. Его, в отличие от Си Му, ситуация не пугала, а лишь злила. Он с самого начала не желал давать согласие на принятие этого ребёнка, но другие убедили его… и что теперь?! Куда скатился этот мальчик и как опозорил их орден! – Куда?.. – Не знаю! Си Му снова уставился на книги, словно ожидая, что они растворятся как кошмар. – Сегодня утром его видели за замком. он медитировал. Но его аура... излучала демоническую энергию. Причём мощную. Когда мастера попытались приблизиться, он почуял их и убежал. – И никто не смог его остановить? – Си Му отказывался верить, что ни один из взрослых заклинателей не смог поймать подростка. – Нет. По словам Старейшины Шу, его ждали. У арки. Кто-то, кто источал демоническую силу той же природы, что и маленький ублюдок, – глава сделал паузу, вглядываясь в Си Му с лёгким подозрением, – так что если встретишь Чжао Мина, имеешь право убить его на месте. Он избрал демонический путь. – Он... он не ублюдок... — голос Си Му внезапно сорвался, став хриплым и надтреснутым, – он просто запутался! Глава, это недоразумение! Я найду его, я поговорю с ним... Он просто испугался и убежал... Бедный мальчик... Си Му почувствовал, как глаза наполняются влагой, размывая очертания кабинета. Перед его взором предстал лишь испуганный ребёнок под зимней аркой – сирота, который искал тепла, но нашёл лишь ледяное отвержение. И теперь, когда он наконец протянул к нему руку, было уже слишком поздно.***
Чжао Мин не был чьим-то учеником. Но, по иронии судьбы, его одинокая душа привязалась именно к Си Му – и это стоило мальчику всего. Души. Будущего. Возможно, и самой жизни. Си Му никогда не произносил этого вслух, с того дня его душа ни минуты не находила покоя, оплакивая эту потерю и браня себя за безалаберность. Он взял на себя ответственность за хрупкую душу, уже раненую однажды, но даже не пытался ей помочь. Было ли это достойно праведного заклинателя? Си Му вновь и вновь перебирал в памяти их встречи, выискивая упущенные знаки, и с горьким стыдом понимал: он был банально слеп. Поглощённый собственными делами, он отмахнулся от тихих, но отчаянных сигналов. – Учитель… почему они смотрят сквозь меня? – Я бы хотел… чтобы кто-нибудь увидел, что я тоже чего-то стою. – Учитель… я не хочу оставаться один. И демону, увлёкшему за собой Чжао Мина, даже не нужно было извращаться. Он всего лишь сказал то, что мог бы, что должен был сказать Си Му. И мальчик, уверенный в том, что ни один хороший человек его не примет, просто ушёл во тьму. Потому что там его ждал хоть кто-то. И, когда четыре года спустя, Си Му наконец решился взять ученика официально, это было очень обдуманное, множество раз пересмотренное и взвешенное решение. На этот раз ничего подобного не повторится. Си Му дал клятву – себе и призраку того мальчика, которого он не смог спасти. На этот раз всё будет иначе. Он будет слышать. Видеть. Он будет рядом, когда Сун Яо это потребуется, и он никогда не даст ему упасть во тьму.***
До соревнований оставались считанные недели, и Сун Яо целиком погрузился в ещё более изматывающие тренировки. Си Му, в свою очередь, отложил все обязанности старейшины и всецело посвятил себя ученику. Он понимал меру этой ответственности: Сун Яо должен был стать лицом их ордена, живым доказательством того, что ошибка с Чжао Мином больше не повторится. Он должен был стать безупречным мечом ордена – острым, но верным и умеющим подчиняться хозяину. Сун Яо, в свою очередь, был безмерно счастлив вниманию наставника. Сам того не осознавая, он всё сильнее привязывался к Си Му, жадно впитывая каждое его слово и наставление. Заклинатель всегда был терпелив и вежлив, и в этом уважительном отношении Сун Яо обрёл то, чего был лишён в детстве – подобие отцовской любви и внимания, и эта связь становилась для него не менее важной, чем воздух. Но и прошлое не желало отпускать его так просто. Кошмары продолжались. Сны-воспоминания об отце уже не были просто памятью – они искажались, мутировали, превращаясь в изощрённую пытку. Сначала менялись мелочи: положение предметов, детали обстановки. Потом нож оказывался не в правой, а в левой руке. А на пятую ночь повторилось то, чего Сун Яо подсознательно боялся и ожидал с первой ночи: его отец не остался лежать трупом. Он поднялся. Его грудь, превращённая в кровавое месиво, с торчащими обломками рёбер и ошмётками сердца, не вздымалась, но мертвец мог функционировать. На следующую ночь кошмар продолжился с того же места. Мертвец, с силой, невообразимой для живого, сбросил с себя сына-убийцу. Воздух наполнился тошнотворным запахом гнили, ледяные пальцы впились в горло Сун Яо, сжимаясь всё туже. “Маленькое демоническое отродье, – голос отца звучал хрипло, а изо рта вырывались брызги крови, когда он говорил. – Они уже здесь. они заберут тебя. Они уже рядом.” Сун Яо проснулся, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Несколько секунд он не мог прийти в себя, темнота перед глазами то сгущалась, то расцветала разноцветными пятнами. В ушах стоял шум, и всё тело ощущалось горячим. Сердце билось так быстро и рвано, что парню стало физически больно, и он, слабо подняв руку, прижал ладонь к вздымающейся груди. Бред! Никто не мог за ним прийти. Отец мёртв, Чун Ли и Мэйли ни о чём не известно, а демон лишь временная помеха, и вскоре он будет пойман и убит. Ему не следовало переживать об этом и тратить свои силы. На горизонте уже заманчиво сверкали соревнования, и Сун Яо был полон намерения выйти оттуда победителем. Но в самой глубине души, куда парень предпочитал не заглядывать, уже расползалось смутное предчувствие чего-то очень и очень плохого. Что, если за той дверью, которую он так стремился выбить, его уже кто-то ждёт?
