Осколки Небес и Обретенная Вечность

После откровений о прошлом, барьеры между ними рухнули окончательно. Они перестали быть просто соседями или спутниками по изгнанию. Теперь они были друг для друга пристанищем, утешением, отражением их собственного, непонятого мира. Интимность между ними росла неторопливо, как росток, пробивающийся сквозь камень. Она проявлялась в мелочах: в том, как Хосок клал голову на плечо Юнги во время сна, в том, как Юнги машинально поправлял золотистые пряди, спадающие на глаза Хосока, когда тот был чем-то увлечён. В том, как их руки случайно соприкасались, и они не спешили их отдёргивать. Однажды вечером они сидели на разрушенном подоконнике, наблюдая за медленно падающими каплями дождя. Хосок что-то тихо напевал, и Юнги, не замечая этого, начал ему вторить, низким голосом подхватывая мелодию. Их голоса слились, создавая странную, но гармоничную песню, полную тихой грусти и надежды. Когда мелодия затихла, Хосок повернулся к Юнги. Их взгляды встретились. В глазах Хосока танцевали тысячи невысказанных чувств: нежность, восхищение, глубокая привязанность. В глазах Юнги, обычно таких холодных, отражался весь свет, который принёс в его жизнь Хосок. Хосок медленно, очень медленно, протянул руку и коснулся щеки Юнги. Его пальцы были тёплыми и нежными, и Юнги почувствовал, как по его коже пробежала волна мурашек. — Ты такой... красивый, хён, — прошептал Хосок, его голос был чуть хриплым. — Вся твоя грусть делает тебя таким... искренним. Юнги чуть подался навстречу прикосновению, закрыв глаза. Он почувствовал, как Хосок большим пальцем нежно поглаживает его скулу. Это было так просто, но так глубоко. Затем Хосок наклонился. Юнги почувствовал его дыхание на своих губах — тёплое, сладкое, с лёгким привкусом дождя и цветов. И потом, очень нежно, Хосок прикоснулся своими губами к губам Юнги. Это был первый поцелуй. Он был мягким и осторожным, словно два цветка, впервые соприкоснувшиеся лепестками. Юнги почувствовал лёгкое касание, тепло, нежность. Он ответил, чуть приоткрыв губы, и Хосок, поняв его невысказанное разрешение, углубил поцелуй. Их губы нежно слились, сначала исследуя друг друга с почти детским любопытством, затем с возрастающей нежностью. Хосок чуть подался вперёд, прижимаясь всем телом к Юнги, обнимая его за плечи. Юнги не сопротивлялся. Он почувствовал, как его сердце заколотилось с неимоверной силой, как его руки, которые до этого безвольно лежали на коленях, медленно поднялись и обхватили Хосока за талию, притягивая его ещё ближе. Поцелуй становился глубже, слаще. Хосок чуть отстранился, чтобы посмотреть на Юнги, а затем снова вернулся, его губы двигались с такой нежностью, с такой страстью, что Юнги почувствовал, как мир вокруг них исчезает. Был только Хосок, его губы, его руки, его тепло. Был только Юнги, отвечающий на эту ласку всем своим существом. Их языки осторожно встретились, исследуя каждый уголок рта, передавая друг другу невысказанные желания и чувства. Юнги почувствовал лёгкое посасывание, которое заставило его застонать, тихий, почти беззвучный звук, утонувший в поцелуе. Руки Хосока зарылись в волосы Юнги, чуть оттягивая их, углубляя поцелуй. Руки Юнги гладили спину Хосока, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань, прижимая его ещё крепче. Это был поцелуй, который говорил о тысячах лет одиночества, о боли падения, о найденной надежде. Это был поцелуй, который не требовал слов, а говорил обо всём, что было между ними. Когда они, наконец, отстранились, их губы были припухшими и влажными, а глаза — сияющими. — Хосок, — прошептал Юнги, и его голос был полон такой глубокой нежности, что он сам себя не узнал. — Юнги, — ответил Хосок, прижимаясь лбом ко лбу Юнги. — Мой свет.