Эхо прошлого.

В маленьком городке слухи разлетались быстрее, чем птицы прилетали за чипсами. Но среди вороха сплетен детективы наконец наткнулись на то, что можно было считать зацепкой. Старый рыбак Мартин сидел на лавке возле пристани, с видом человека, которому всегда есть что сказать, но редко есть кто слушает. — Да видел я его, мальчонку этого, — сказал он, почесав щёку, покрытую щетиной. — Сидел тут, ногами болтал. Часов в девять, может в десять. Один. — Один? — нахмурилась Элли. — Вы уверены? — Я ж не слепой. Один он был. И выглядел… — он замолчал, — будто чего-то ждал. Харди хмуро записал в блокнот, но взгляд его задержался на горизонте. — Почему вы не сообщили сразу? — спросил он. — Да потому что тут каждый вечер кто-то болтается! Я ж не знал, что он пропадёт. Я что, пророк? — Мартин сжал губы, будто обиделся. К вечеру город немного стих. После бесконечных расспросов и жалоб, после того как каждый житель умудрился сказать что-то противоречивое, Харди и Элли впервые позволили себе разойтись. Ненадолго. Передышка звучала как непозволительная роскошь, но они оба знали: если сейчас не выдохнуть, ночью не протянут. Элли зашла к Бет — не как к свидетелю, а как к подруге. На кухне пахло чаем и хлебом, лампа над столом давала тёплый свет. — Ну, как день? — спрашивает Бет. — Выглядишь так, будто тебе нужен отпуск. На месяц. Или два. Элли утирает глаза ладонью и устало усмехается: — Сначала соседи ругались из-за парковки, потом все решили, что у нас есть подозреваемый, но у каждого свой. — Это не твоя вина, — мягко усмехнулась Бет. — Спасибо… что помогаешь с детьми, — сказала Элли. Бет мягко кивнула в ответ. — Я понимаю. Сосредоточься на деле. Пауза. Наконец, Миллер продолжила: — Всё повторяется. Полиция, журналисты, вопросы соседей. Я должна быть… крепкой, знаешь? — Элли уткнулась в кружку. — Но внутри я чувствую себя… пустой. — Я понимаю, — спокойно отвечает Бет. — Но тебе нельзя выгорать. Иначе кто вытянет это расследование? Харди? — У Харди, наверное, батарейки вечные, — с усмешкой отвечает Миллер. — А ты? Позволяешь себе хоть иногда просто быть Элли, а не детективом? — Я не могу. Иногда я смотрю на мальчишек и думаю: а если с ними… — Элли замолкла. — Ты хорошая мать, — Бет положила руку на её ладонь. — И с твоей хваткой твои дети точно не заблудятся. Элли улыбается сквозь усталость, и напряжение чуть спадает. Тем временем Харди зашёл в церковь — скорее от безысходности, чем от веры. Внутри тихо, витражи заливают скамьи разноцветным светом. Он садится на край лавки. Пол замечает его, подходит. — Не ожидал увидеть вас здесь. — Здесь тихо, — коротко отвечает Харди. — Иногда тишина говорит громче всего, — парирует Пол. — У меня нет времени ходить вокруг да около. Спрошу прямо. Джейк приходил к вам? — Он говорил… немного, — вздыхает Пол. — Я не могу раскрывать всё, что связано с исповедью, вы понимаете. Но… — Но? — Он жаловался на ссоры, — отвечает Пол осторожно, выдержав паузу. — На то, что дома его не слышат. Харди молча кивает и заносит это в блокнот. — Этого достаточно. Спасибо. Позднее, Элли возвращается в участок с кофе, а Харди уже сидит среди бумаг. — Ты выглядишь так, будто знаешь что-то, чего не знаю я, — начинает Элли с подозрением. — Садись, Миллер, — отрезает Харди. — У нас вся ночь впереди. — Если б мне платили каждый раз, каждый раз, когда ты произносишь «Миллер», я бы уже купила новый дом. — Купи и мне тогда, если разбогатеешь, — не поднимая глаз парирует Харди. Оба смеются, а потом начинают разбирать материалы. За окнами окончательно стемнело. В коридорах пусто, звук издает только гудящий автомат с кофе. Свет тусклый, лампы словно тоже хотят уснуть. Элли сидит за длинным столом, раскинув папки так, что бумаги едва не сползают на пол. Харди садится рядом, с кипой документов. — Миллер. У нас противоречия. — У нас всё противоречия, — закатывает глаза Элли. — Кто-то слышал ссору, кто-то уверяет, что мальчик был на набережной, хотя мать клянётся, что он был дома. — Именно, — отвечает Харди, открывая блокнот. — Картина не складывается. Они замолкают. За окном хлопает ветер, будто подслушивая. — У нас город, в котором каждый готов обвинить соседа, лишь бы отвлечь от себя, — начинает Харди. — В такой атмосфере мальчик мог чувствовать себя… изолированным. — Как ты, — отвечает Миллер почти шёпотом. Харди резко поднимает глаза. Но вместе резкости там усталость, смешанная с удивлением. — Миллер. Это… не обо мне. — Может, и не о тебе. Но ты понимаешь его. Пауза. Они оба делают вид, что возвращаются к бумагам. Ночь тянется. Элли рисует стрелки и кружки на листе. Харди читает вслух показания, но все они складываются в кашу. Часы показывают почти три ночи. — Скажи честно, Харди. У нас есть хоть что-то реальное? — Только мы. Я имею в виду… — спохватившись продолжает Харди, — Пока мы держимся вместе, у нас есть шанс. Элли улыбается уголком губ. Харди молчит. Его глаза задерживаются на Элли дольше, чем обычно. И так они сидят: двое уставших детективов среди хаоса бумажек, кофе и тишины. Город спит, но в участке гудит напряжение — и между ними, и в деле, и в воздухе.