Эхо прошлого.

В участке снова всё бурлило. Телефоны звонили, кто-то спорил из-за пропавших рапортов, кто-то ругался на карту, где-то снова уползла булавка. В прочем, обычный день в Бродчерче. Миллер вошла уверенным шагом, и Харди даже не заметил её сразу — сидел, склонившись над столом в позе креветки, окружённый листами, фотографиями и записями. — Миллер, — сказал он, не поднимая головы. — Ага. Доброе утро. Радость-то какая — меня ещё помнят по фамилии. Он всё-таки посмотрел. — Ты где пропадала? — Проверяла кое-что, — ответила она, опускаясь на стул напротив. — И думала. — Это опасно, — хмыкнул он. Пауза. — Нам пора идти туда, где всё началось, — наконец сказал он. — На пристань? — Да. И прихвати кофе. Без него я стану ещё более невыносим. — Это угроза? — Миллер… — Да-да, всё. Уже еду, — улыбнулась она. — Только попробуй не умереть по дороге. Он смотрел, как она берёт куртку, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло нечто мягкое — как тонкая трещина на броне. Ветер с моря гнал туман к пристани, и от этого всё вокруг казалось чуть нереальным — как старая плёнка, где цвета выцвели, а звуки глухие, будто через толщу воды. Харди и Миллер шли по тусклой тропе вдоль пристани, так, как шёл бы на их месте Джейк. — Сюда его позвали, исходя из записки, — сказал Харди. Она взглянула на него, но он уже шёл вперёд — быстро и решительно. Миллер знала: когда Харди так идёт, лучше не мешать. Она только отметила про себя, что её сердце бьётся громче, чем шумит весь этот город. По пути они не разговаривали. Харди смотрел на дорогу и думал, как бы они шли здесь с Ником — медленно, взвешивая все «за» и «против» на каждом повороте. У школьного двора они остановились. — Тот парень видел их здесь, — сказала Элли. Харди только кивнул в ответ. — Так нам говорили и другие свидетели, — тихо добавил он. Они свернули за угол. Шум моря стихал позади, впереди дорога поднималась в холм. По сторонам — редкие дома, с заколоченными окнами. Асфальт здесь менялся на гравий, а сердце колотилось ещё сильнее — не столько от ходьбы, сколько от страха за ребёнка. Тропа вывела их к старому сараю. Он стоял здесь, как забытый островок: обшарпанные доски, щели, через которые просачивался свет, запах старой соломы. На двери висела цепь, но одна из ламелей была разогнута — словно кто-то торопливо вламывался внутрь или пытался спрятаться. — Никогда не нравились мне эти места, — пробормотал Харди, но рука его была уже на ручке. Он толкнул дверь — та скрипнула, отозвавшись. — Джейк? — позвала Миллер. — Мы пришли помочь. Луч фонарика прорезал темноту: старые ящики, комья паутины. В самом дальнем углу — маленькая фигура, сгорбленная, притиснутая к стене. — Ты в порядке? — продолжила она. Харди шагнул ближе, но осторожно, чтобы не напугать. Он говорил спокойно, но с особой твёрдостью, которую мог дать только человек, умеющий держать ситуацию в руках. — Ты слышишь меня? Как тебя зовут, малыш? — Джейк… — голос был тихий. — Я просто ждал. Мы хотели, чтобы они поняли. Элли присела рядом и протянула руку, не нависая. — Кто «мы»? — мягко спросила она. — Ты был с кем-то? — С Ником, — мальчик сказал это так, будто называть имя было чем-то и страшным, и важным одновременно. — Он сказал, что, если они не слушают, нужно… нужно показать. Я спрятался. Я ждал, что он вернётся. Этот кусочек правды был как маленький взрыв. Та самая фраза, которую Пол проговорил в церкви. Харди и Миллер обменялись взглядом — не обвинением, а скорее вопрошанием: насколько сознательно был вовлечён ребёнок, насколько действовал Ник как манипулятор. Харди достал телефон и набрал номер матери. Его слова были короткими и деловыми: — Мы нашли Джейка. Он у нас, в безопасности. Сейчас мы поедем за вами. Пока Харди объяснял, Элли проверяла ребёнка: дрожащие руки, синеватые от холода губы, небольшие царапины на руках — возможно, от досок. Она сняла свою куртку и говорила что-то тихое и простое. Словно слова были лучшим лекарством. — Ты боишься? — спросила она шёпотом. — Очень, — произнёс Джейк. — Всё хорошо. Пойдешь домой, Джейк? Мальчик кивнул. На дороге Миллер шла рядом с Харди, мальчик немного впереди. Солнце уже опускалось, небо светлело, и с моря тянуло свежим воздухом. — Как думаешь, он справится? — спросила Элли. — Думаю, да. Теперь его будут слушать. — А ты? — Что я? — Ты сам-то справишься, Харди? Он молчал. Потом сказал: — Наверное. Если кто-то будет напоминать, что жизнь, это не только работа. Элли усмехнулась. — Намёк понят. Сарай остался позади. Джейк был с матерью, и в воздухе висло облегчение. Но у Харди и Миллер не было иллюзий: тот, кто привёл мальчика сюда, всё ещё мог куда-то исчезнуть. Харди пошёл по следу, который тянулся в сторону гаражей. Следы были свежие, шаги — более крупные. В лужице у ворот гаража детектив увидел отпечаток грубой подошвы и между ними — что-то, похожее на куртку, зацепившуюся о проволоку. Он поднял руку, дал знак, и Миллер уже шла рядом. Кто-то внутри гаража зашевелился. Харди задержал дыхание. Опыт подсказывал ему: лучше перекрыть выход. Элли тихо обошла здание по кругу, закрывая пути для возможного побега, и Харди, наконец, толкнул дверь. Внутри стоял Ник — один. Он почти не двигался, будто рассчитывал, что, если не шевелиться, его не заметят. На лице виднелась смесь испуга и раздражения. — Ник, — сказал Харди коротко, и его голос не содержал ни шуток, ни дипломатии. — Вставай медленно. Руки за голову. Мальчик замер, затем без лишних слов поднял руки. Элли вошла вслед за Харди, её лицо было строгим. Это была не та мягкая Элли, которую видел Джейк, а та служебная: опрятная, с выверенным тоном. — Зачем ты его сюда привёл? — спросила она, не отводя взгляда. Ник не ответил. Его слова рвались, и плохо складывались в оправдание. — Ты увёл несовершеннолетнего в заброшенное место, — сухо сказала Миллер. — Ты понимаешь, что это значит? Харди не стал долго слушать. Он достал телефон и уже набрал диспетчерскую. Это не было местом для моральных нравоучений, это было местом для оформления фактов. Вскоре подъехала патрульная машина. Офицеры вышли, сфотографировали место, обсудили линию задержания. С минуту Ник стоял, пока его брали под протокол. Харди наблюдал за процессом, и на его лице не было злобы — была ровная, хладнокровная решимость. Когда машина отъехала, Элли вздохнула: наконец, это было делом других офицеров. Потом взглянула на напарника: тот в задумчивости смотрел на место, где стоял Ник. Он не был рад чужому несчастью. Радость детектива — найти ребёнка целым — не включала торжества над одним трудным подростком. — Мы всё сделали правильно, — прошептала Миллер. Харди кивнул, и направился к выходу.