Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Феликс проснулся в чужой постели. Возможно, он бы испугался, не окажись обстановка знакомой. Долгое время он просто лежал, удивляясь ощущению мягких простыней на коже, ощущению крови, текущей по венам, а не вытекающей из них, ощущению тяжести руки, обнимавшей его за талию. Он не умер. Моргая от мягкого оранжевого света гостевой комнаты, он облизнул губы. Покалывание во рту напомнило о том, что он пробовал раньше. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы уткнуться лицом в подушку, дрожь пробежала по всему телу, а пальцы впились в матрас в поисках большего. Он хотел ещё. Он хотел… Яда. Когда Феликс учился в школе, каждый год учитель биологии выкатывал старый, скрипучий ламповый телевизор и показывал классу видео — одно за другим — о последствиях разных взаимодействий вампиров и людей. Конечно, главной темой обсуждения был вампир, пьющий человеческую кровь, но они также рассказывали и об обратной ситуации. О том, насколько удивительна кровь вампира в том, как её можно использовать для человеческого организма, и как она ещё более удивительна в своём влиянии на него. О том, как одна капля крови вампира может привести к зависимости. Феликс всегда смеялся над мнением, будто кровь вампира можно отнести к той же категории, что и настоящие тяжёлые наркотики, но теперь он понял. Теперь он знал, каково это — часами не испытывать ничего, кроме райского блаженства. Феликс попробовал вампирский яд во время своей первой встречи с Чаном, но никогда не думал, что в крови вампира он может быть настолько сильнее, нежели в слюне. Кровь оказалась чем-то иным. Она не просто принесла эйфорию. Она изменила его. Феликс пошевелил пальцами рук и ног. Ничто в теле не болело. Сглотнув, он понял, что вампир из переулка будто бы вообще не вонзал когти ему в шею. И если бы Феликс не помнил так отчётливо, что чувствовал, когда на него напали, то мог бы подумать, что всё это было сном. Но это оказалось реальностью. Он знал, что это было реальностью, потому что помнил, каково это — увидеть, как Чан пришёл за ним. Несмотря на то что Феликс нарушил его правила, Чан пришёл за ним. Несмотря на то что Феликс ругался с ним при любой удобной возможности, Чан пришёл за ним. Смерть Феликса значительно облегчила бы ему жизнь, но Чан всё равно пришёл за ним. Феликс поёрзал, проведя пальцами по своему нетронутому горлу. Вероятно, ещё был день, потому что Чан крепко спал рядом. Его грудь двигалась в ритме, который был бы слишком медленным для человеческого дыхания, но Чан не был человеком. Феликс не позволил взгляду задерживаться на чужой обнажённой груди. От осознания того, насколько рельефными могут быть мускулы вампира, во рту пересохло. Чувствуя, как румянец заливает щёки, он поднял взгляд на лицо Чана, изучая выступающие линии бровей, нос и пухлые губы. Желание протянуть руку и коснуться было непреодолимым. Но он не посмел. Не потому что боялся отповеди Чана за это. Тот всё время его трогал. Феликс боялся того, что остатки яда в крови заставят его сделать, если пересечь эту невидимую черту. Он всё ещё смотрел, когда Чан слегка приподнял веки. Феликс видел, как глаза напротив закатились, прежде чем открыться окончательно и уставиться на него. Он инстинктивно попытался отстраниться, но рука, обнимавшая его за талию, не позволила. Веки Чана снова опустились, ноздри раздулись, когда он сделал глубокий вдох, а затем вампир двинулся, перекатываясь прямо на Феликса. Тот только и мог что захрипеть под тяжестью чужого тела. Чан внимательно посмотрел на него из-под полуприкрытых век, прежде чем спрятать лицо в шее Феликса. Тот вздрогнул. Он сжал плечи Чана. Его пальцы были не настолько длинными, чтобы охватить ширину чужого бицепса. — Чан. Тупые зубы задели шею сбоку, заставляя вздрогнуть. — Чан. Вампир что-то промычал, его губы сомкнулись на пульсирующей точке на шее Феликса. Он не знал, что пугало больше. Мысль о том, что Чан снова его укусит, или о том, что он может этого не сделать. — Чан! Тот поднял голову, улыбаясь ему. Он всё ещё выглядел усталым, но сонливость быстро исчезала с лица. Солнце, должно быть, садилось. Феликс выгнул спину, прижавшись грудью к Чану, чтобы проверить, не даст ли это ему немного больше места. В ответ вампир обхватил коленями его бёдра, чтобы не лежать на нём всем весом. Чужое лицо было всё ещё рядом с лицом Феликса, предплечья упирались в матрас по сторонам от его головы. Он никогда не видел, чтобы глаза Чана блестели таким ярко-красным оттенком. Он не мог скрыть дрожь, пробежавшую по телу, когда понял, что в этом виноват он. Это из-за его крови, которую прошлой ночью Чан пил. Из-за него глаза Чана были яркими, а не тёмными. Феликс всегда задавался вопросом, почему люди добровольно соглашаются стать игрушкой для вампирских зубов. Кажется, теперь он понимал. Это давало ощущение собственной власти. Чан был намного сильнее его, но именно кровь Феликса делала его таким. В конце концов, такой, как Чан, всегда будет нуждаться в таком, как Феликс, больше, нежели наоборот. Дыхание перехватило, когда Чан приблизил губы к его уху, но вопрос оказался достаточно безобидным: — Как себя чувствуешь? Феликсу не пришлось об этом думать. — Кровь с молоком. Чан неопределённо промычал, погладив его по щеке, прежде чем отстраниться. Только тогда Феликс понял, что ответ не вызвал у него улыбки, как ожидалось. Он думал, вампир будет самоуверенным или самодовольным, но, устроившись на коленях, чтобы не наваливаться на Феликса, Чан не выглядел ни тем, ни другим. — Хорошо. Что-то в его тоне заставило пальцы Феликса сжаться от непреодолимого желания потянуться к нему. Внезапно стало всё равно, что с ним будет, если он позволит себе прикоснуться к Чану. Ему нужно было, чтобы тот не отстранялся. Как делал это прямо сейчас. В панике Феликс вцепился ему в бёдра. — Чан. — Что? Холодно. Отрывисто. Феликс всматривался в лицо Чана, отчаянно ища хоть малейшего признака нежности, хоть каких-то эмоций, но ничего не нашёл. Лицо Чана было совершенным и совершенно пустым. — Ты злишься, — понял Феликс. Чан склонил голову набок. — С чего бы мне злиться? Феликс пережил самые разные чувства в отношении к нему Чана. Но ничто из этого не пугало так, как абсолютная пустота в чужих глазах, когда вампир смотрел на него сверху вниз. Он не хотел, чтобы Чан так на него смотрел. — Ты знаешь, — пробормотал он. — Сам знаешь. — Что я знаю? Феликс опустил глаза. Клетчатая ткань пижамных штанов Чана туго обтягивала его мускулистые бёдра, не давая ни за что ухватиться. Лгать было бесполезно. Чан бы всё равно заметил, если бы он попытался. Но слова всё никак не слетали с его губ. Феликс не знал: то ли гордость, то ли простое упрямство не позволяли ему покаяться в своих грехах. Он знал лишь, что не может этого сделать. Он не мог признать своих ошибок. Если сделает это, придётся столкнуться с последствиями. Если откроет содеянное и Чан наконец поймёт, что Феликс не стоит всех усилий, он не будет знать, что с этим делать. От подобной мысли становилось дурно. Чужое молчание вызвало в глазах Чана проблеск эмоций. Он фыркнул, и Феликс понял, что тот не позволит ему выкрутиться из этого. — Было весело, Феликс? — спросил Чан чересчур спокойно. — Весело было вот так вот играть со своей жизнью? Заставлять всех о тебе волноваться? Тебе понравилось? — Ты знаешь, это не то, что я пытался сделать. — И тем не менее именно это и случилось, — Чан выглядел совершенно невпечатлённым. — Ты хоть понимаешь, сколько шума наделал? Одно правило, Феликс. У меня было для тебя одно правило. Я попросил не отходить от меня, когда мы пошли в клуб. И что ты сделал? Бравада Феликса исчезла так же быстро, как и появилась. Он просто не мог противостоять суровому взгляду Чана. И собственному чувству вины. — Я отошёл от тебя, — тихо признал он. — Ты отошёл от меня, — разочарование в голосе Чана было таким сильным, что Феликса начало мутить. — В клубе, полном вампиров, ты просто решил, что неплохо было бы побродить одному. — Я не специально! — пытался возразить Феликс. — Мы ничего не нашли, так что мне пришлось попробовать что-то другое! Чанбин… — Твой брат, — вскипел Чан, — просто с ума сойдет, если вернётся домой и узнает, что тебя растерзали. Я же говорил, что мёртвый ты ему ни к чему. И всё же ты пошёл в тот переулок, будто я не предупреждал тебя, что в этом случае произойдёт. Феликс заёрзал под ним. — Я не думал… — Вот именно, Феликс, ты не думал. Едва не погиб. Ты хоть это понимаешь? Ты едва не погиб за тем мусорным контейнером! — Чан… Тот отвернулся, словно не в силах больше смотреть на Феликса. Его голос был душераздирающе тихим, когда он сказал: — Я знаю, что ты беспокоишься только о своём брате, но твой брат — не единственный человек в этом мире, которому ты небезразличен, Феликс. Что бы Феликс ни хотел сказать, он тут же растерял все слова. — Я тебе не безразличен. Феликс не спрашивал. Ему не нужно было этого делать. Чан пришёл за ним. Что бы ни казалось лучше для него и его клана, Чан пришёл за ним. При мысли об этом становилось страшно. И это было единственным, о чём он мог думать. Дыхание перехватило, когда Чан наклонился. — Что ещё мне сделать, Феликс? Что ещё мне сделать, чтобы ты перестал от меня убегать? — трепетно и отчаянно он коснулся шеи Феликса, спускаясь к груди. — Скажи мне. Сердце колотилось под ребрами. Ему казалось, будто он овца, угодившая в волчью пасть. Но Феликс не боялся Чана. — Я больше так не буду, — прошептал он. Правда, не станет. Он помнил, каково было, пока Чан не пришёл за ним. Чувствуя, как фантомные когти впиваются в шею, он едва мог сглотнуть. — Мне жаль. — Нет, Феликс, — голос Чана был таким нежным и в то же время таким твёрдым. — Тебе не жаль. Пока нет, но скоро будет. Быстрее, чем Феликс мог сообразить, Чан скатился с него и встал с кровати. Он был таким быстрым, что удержать его оказалось невозможным. К удивлению юноши, выражение лица Чана было почти болезненным, когда тот отстранился от Феликса. — Очень надеюсь, что ты извлечёшь из этого урок. — Что это значит? Феликс сел, дрожа от внезапного холода. Кожа Чана так и не согрелась, но без него стало ещё холоднее. — Чан! — крикнул он, когда Чан выскользнул в дверь. — Что это значит?! Но тот уже исчез. В попытке догнать Феликс не успел далеко уйти. Его затошнило, как только ноги коснулись пола. Застонав, он плюхнулся обратно на матрас. Феликс вытер рот — слюна была водянисто-серой. *** Чан нашёл Сынмина и Чонина в гостиной. Чонин сидел на полу между ног Сынмина, пока тот вытаскивал листья из его волос. Чан не смог сдержать на лице улыбку. Должно быть, тот снова гонялся за грызунами в саду. Оба подняли головы, когда он вошёл. — Сынмин, не составишь мне компанию? Тот кивнул, продолжая выщипывать последние клочки травы из волос Чонина. — Куда мы едем? — Обратно в «Аттаку». — А я еду? — Чонин сел в нетерпении. Чан не мог отогнать от себя образ, как у него из носа хлестала кровь. — Нет. Так же быстро, как он оживился, Чонин сжался как побитая собака. Чан поспешно смягчил тон. — Мы едем туда, чтобы поблагодарить Сынчоля за вчерашнюю помощь и возместить ущерб, который нанесли. Если бы ты мог чем-то помочь, я бы взял тебя с собой, Йенни, ты же знаешь. Чонин кивнул, но всё ещё выглядел немного подавленным. Ситуация улучшилась, когда Сынмин погладил его по макушке. Обычно того невозможно было заставить открыто проявлять чувства, но Чан знал его достаточно хорошо, чтобы понять: прошлая ночь его напугала. Ни о ком Сынмин не заботился в этом мире больше, чем о Чонине, а вчера тот серьёзно пострадал. Он оправился, но Сынмин всё ещё его опекал. Тем временем Чонин, казалось, прекрасно проводил время, явно наслаждаясь вниманием. Прямо сейчас он выглядел так, будто готов был рискнуть и обнять своего создателя. Последний, казалось, знал это, потому что поднялся на ноги, разгладил переднюю часть вязаной жилетки и подошёл к Чану. Тот ухмыльнулся, вскинув руку, словно собирался погладить Сынмина по волосам так же, как он сам это сделал только что со своим отпрыском. Сынмин оскалил клыки, ясно давая понять, что откусит ему пальцы, если тот до него дотронется. Чан рассмеялся и повёл его к двери. — Что насчет Феликса? — выходя в ночь, спросил Сынмин. Улыбка Чана тут же сползла с лица. — А что с ним? — спросил он, сохраняя ровный тон и чувствуя, как Сынмин пристально посмотрел на него, прежде чем свистнуть. — Как жестоко, хён. Ты уверен, что не слишком суров с ним? Ты же знаешь, он с ума сойдёт, если ты его сейчас бросишь одного. Чан пожал плечами. Внутри у него всё бурлило, и он был уверен, что Феликсу сейчас ещё хуже, чем ему самому, но он проигнорировал это чувство. — Он должен узнать, что значит убегать от меня. *** Феликс валялся в постели до тех пор, пока не почувствовал, что больше не в силах сам себя выносить. Он попытался успокоиться, говоря себе, что ему плевать, злится на него Чан или нет. Ну и что? Никто не просил Чана заботиться о нём. Но даже Феликс понимал, что врёт сам себе. Было больно. Не только в душе, но и физически. Феликс думал, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько жалко. Он потел и дрожал одновременно, тошнота накатывала волнами. Горло сжималось каждый раз, когда он сглатывал. Чувство вины было отвратительным и не давало дышать. Мысль о том, что Чан злится на него, вызывала рвотные позывы. В поисках тепла и чего-то, что успокоило бы желудок, Феликс наконец кое-как выбрался из постели. Он спустился вниз, идя на шум, в сторону кухни. На стойке сидел Джисон, а Минхо стоял между его ногами. Они были так тесно прижаты друг к другу, что было трудно сказать, где кончается один, а начинается другой. Рядом на плите в небольшой кастрюльке кипело что-то, пахнущее как суп из говяжьих костей. Увидев его, Джисон оживился. — Феликс! Он спрыгнул на пол. Стоило Джисону обнять его, как Феликс почувствовал себя гораздо лучше. Тот был таким тёплым и уютным. — Я надеялся, что ты скоро спустишься! — Джисон потянул его к табурету у кухонного острова. — Я бы и сам тебя привёл, но в комнату Чана обычно нельзя входить, поэтому не хотел туда соваться без разрешения. Феликс чуть не упал со стула, садясь. — В комнату Чана? — Да, в спальню Чана! Феликс нахмурился. — Ты имеешь в виду комнату для гостей? — Нет, это спальня Чана, — рассмеялся Джисон. — По крайней мере, она ею была, пока ты не появился. — Правда? — взгляд Феликса метнулся к Минхо, который, казалось, получал огромное удовольствие, наблюдая за его страданиями. — Ого. Джисон выглядел невероятно взволнованным. Он наклонился и заговорщически прошептал ему на ухо: — Значит, ты особенный для Чанни-хёна, понимаешь? Он никого туда не пускает. Ты суперособенный! Феликс не мог с этим спорить. Он был уверен, что он суперособенный, раз ему удалось взбесить Чана. Однако не хотелось этим обременять Джисона, поэтому он попытался улыбнуться. — Где Чан? — Ушёл с Сынмином, — ответил Минхо, проверяя кастрюлю на плите. — Ушёл? — Феликс почувствовал, как сдувается. Минхо бросил на него взгляд. — Он вернётся. Феликс отвернулся от стальной столешницы, схватившись за грудь. Он не понимал, почему отсутствие Чана так сильно его тяготило, но казалось, будто всё тело сковало железной хваткой, которую могло освободить только его прощение. Феликс поднял взгляд, когда перед ним поставили дымящуюся миску супа. — Спасибо. Минхо проигнорировал его, наблюдая за тем, как ест Джисон. Тот послушно дал ему понюхать ложку, прежде чем приступить к еде. Надеясь, что бульон немного успокоит желудок, Феликс тоже стал есть. Было очень вкусно. Так вкусно, что он даже пожалел, что недостаточно наслаждается процессом. Феликс то и дело поглядывал на часы над холодильником, словно Чан должен был вернуться к определённому времени. А именно этого он и ждал. Ему хотелось… нет, ему было необходимо, чтобы Чан вернулся и они могли поговорить. Будто бы, если тот вскоре не вернётся, это его может убить. Феликс был так погружён в свои мысли, что сначала не заметил, как тихо стало на кухне. В растерянности он поднял глаза от миски и увидел Минхо и Джисона, уставившихся на дверь. Феликс проследил за их взглядами. В дверном проёме стоял Чонин. Сначала Феликс не понял, что было не так в его внезапном появлении, пока не осознал. Он подумал, что никогда не видел Чонина таким неподвижным. Тот застыл на месте, глядя на Феликса немигающими глазами. В которых не осталось белого. — Чонин? — спросил Феликс, чувствуя себя неуверенно. При звуке его голоса вампир моргнул, лицо его исказилось, по щекам потекли чёрные слёзы. У Феликса перехватило горло. Он никогда не видел, как плачут вампиры. Он не знал, что они умеют плакать. Сжавшись в комок, прижимая пальцы к глазам, чтобы остановить поток слез, Чонин не был похож на монстра. Прежде чем он успел над этим поразмыслить, Феликс соскользнул со стула. — Феликс, — предупредил Минхо, но его это мало заботило. Он знал, что снова ведёт себя безрассудно, но сейчас всё казалось иначе. Заставить всех беспокоиться о тебе? Тебе понравилось? Чан был не единственным, кого Феликс подвёл. Чан ушёл, а Чонин был здесь. Феликс мог это исправить. Он мог исправить хоть что-то. — Чонин, — тихо сказал Феликс, подходя ближе. Вампир отстранился, но ему не дали сбежать. Он осторожно схватил Чонина за руки, отводя их от лица. Тот в ужасе смотрел на него. Как будто это он должен был бояться. — Что случилось? — мягко спросил его Феликс. На глаза Чонина вновь навернулись слёзы. — Прости, — пробормотал он. -Мне так жаль, Феликс, так жаль. Феликс покачал головой. — Тебе не за что извиняться, Чонин-а. Тот отчаянно замотал головой. — Я должен был тебя найти! Я должен был тебя найти, но не смог. Должен был… Я так старался, но запахов было слишком много. Я просто растерялся. — Я не злюсь на тебя, Чонин. Тот шмыгнул носом. — Как же не злишься? — Я не злюсь, — Феликс слегка сжал чужие ладони. — Знаю, ты сделал всё, что мог, чтобы помочь мне. Знаю, что ты нашёл бы меня, будь это возможно. В первый раз у тебя получилось, помнишь? Чонин моргнул. — Верно. Феликс улыбнулся. — Вот именно. В этом городе живут миллионы людей, а ты всё равно меня нашёл, хотя я приложил много усилий, чтобы замести следы. — Это было несложно, — всхлипнул Чонин. — До автобусной остановки твой запах легко было отследить, а оттуда оставалось лишь побегать по разным маршрутам, пока я снова его не почувствовал. Феликс покачал головой. — Такое не каждому по плечу. Никогда не сомневайся в своих способностях, Чонин. Не думаю, что существует следопыт лучше тебя. Теперь Чонин выглядел смущённым. — Ты правда так думаешь? Феликс согласно промычал, вытирая его лицо. — Правда. Чонин ухмыльнулся, и Феликс был уверен, что, если бы вампиры умели, тот ещё бы и покраснел. Он схватил Феликса за плечи, опрокидывая его и навалившись сверху. От этого сердце забилось чаще, но он тут же расслабился. Знал, что Чонин не причинит ему вреда. Феликс погладил вампира по волосам, когда тот опустил голову ему на плечо, обнюхивая. — Чонин, — прозвучал голос Минхо. — Тебе не кажется, что Феликсу не очень удобно лежать на полу? Чонин резко сел. — Тебе неудобно? Феликс улыбнулся. — Может, переместимся на диван? Чонин поднялся, и стремительно — Феликс только успех ахнуть — его подхватили на руки, словно невесту. Вот они были на кухне — а через секунду Чонин уже бросил его на диван в гостиной. На этом всё не закончилось. Он укрыл Феликса одеялом, подложил подушку под спину и вручил мягкую игрушку. Феликс в замешательстве прижал плюшевого лиса к груди. Выходя из кухни, Джисон засмеялся. — Вау. Да у тебя тут лакшери-сервис и полный пансион? — Феликс, тебе удобно? — спросил Чонин, и тот кивнул. Ему было удобно. Внутри всё ещё мутило, взгляд то и дело возвращался к двери, но Феликс больше не чувствовал, что вот-вот задохнётся в отсутствие Чана. — Выглядишь так, будто очень удобно, — Джисон задумался. — Можно к тебе присоединиться? Феликс раскрыл объятия, и Джисон, ухмыльнувшись, плюхнулся на него сверху. — Эй! — пожаловался Чонин, надув губы. Феликс помахал ему рукой, и он с готовностью присоединился к ним. Обниматься с Чонином было всё равно что обнимать мраморную статую, но его неожиданный вес помог Феликсу расслабиться. Когда к нему прижался Джисон, стало тепло и уютно. Он повернул голову, когда тот уткнулся подбородком ему в плечо. — Минхо не хотел рассказывать мне, что вчера случилось, — прошептал Джисон на ухо. — Но когда Сынмин и Чонин вернулись, скрывать дальше было невозможно. Я очень рад, что с тобой всё в порядке, Феликс. — Я тоже рад. Было… было страшно, — Феликс сглотнул. Именно отсутствие Чана позволило ему сказать. — Я очень рад, что Чан успел вовремя. Джисон крепко обнял его. — И я. — Джисон? — Да? — Ты когда-нибудь пробовал вампирскую кровь? Смешок, вырвавшийся у Джисона, удивил его. — Только раз и совсем каплю, но я это хорошо помню. Такое непросто забыть, верно? Феликс кивнул. — Что случилось? — На самом деле, ничего. Мы с Минхо были вместе уже год, у меня выработался иммунитет к воздействию его слюны. Кровь имеет больший эффект, как ты, наверное, заметил, но это была всего лишь капля, так что я быстро пришёл в себя. Я сделал это скорее ради Минхо, чем ради себя. — Ради Минхо? Феликс заглянул через открытую дверь туда, где Минхо убирался на кухне. — У него был тяжёлый период, и я хотел, чтобы он чувствовал меня. — Чувствовал? Джисон улыбнулся. — Если вампир кусает тебя, яд в его слюне не только вызывает выброс эндорфинов, но и отмечает тебя как его собственность. По крайней мере, перед лицом других вампиров. — Запах человека меняется, — добавил Чонин, блаженно глядя на него, полуприкрыв глаза и прижавшись ухом к сердцебиению Феликса. — Как хорошо. Джисон кивнул. — Кровь действует так же, но в тысячу раз сильнее. Кровь делает тебя своим. Они чувствуют тебя, будто ты часть их самих. Обычно вампиры дают кровь только для того, чтобы обратить человека. Помимо физических изменений, именно она закладывает основу клановых уз. Если вампир даёт тебе свою кровь, между вами создаётся настоящая связь. — Ого, — Феликс этого не знал. Теперь он понимал, что имел в виду Чан под словами: Нет, Феликс, тебе не жаль. Пока нет, но скоро будет. Феликсу казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. — То есть ты хочешь сказать, что… — Ты и наш дорогой лидер клана связаны кровными узами. Минхо, очевидно, садистски наслаждался происходящим, усевшись на спинку дивана. — Но уверен, ты их уже почувствовал, не так ли? У Феликса в животе всё перевернулось. Он это чувствовал. Чувствовал даже сейчас: холодную дрожь и приступы тошноты, сотрясавшие тело в отсутствие Чана. Теперь стало ясно, почему казалось, будто без него невозможно дышать. Кровные узы. Это должно было наполнить его невыразимым страхом и гневом, ведь Чан по сути сковал их. Но Феликс не оставил ему шанса спросить, не так ли? Не когда когти другого вампира впивались ему в шею, разрывая её на части. Ты едва не погиб за тем мусорным контейнером! Чан, должно быть, знал, что произойдёт, и всё равно дал ему свою кровь. Он спас Феликса, хотя и понимал, что это свяжет их вместе. Феликс вспомнил, как болезненно выглядел Чан, когда покидал его этим утром. Кровная связь — это не поводок. Она работала в оба конца. Чан был привязан к Феликсу в той же мере, в какой и Феликс был привязан к нему. Его осенила ужасная мысль. Неужели Чан испытывал к нему отвращение? Может, поэтому он так разозлился? Потому что Феликс, по глупости, заставил его дать ему свою кровь? Эта мысль тревожила сильнее, чем хотелось бы признать. Хотелось бы списать чувство вины, которое он испытывал перед Чаном, на кровь вампира в своих жилах, но Феликс знал, что это не было правдой. Его тошнило от неспособности признать свою ошибку. Месяц назад мысль будто он может расстроиться из-за того, что причинил боль вампиру, рассмешила бы Феликса, но с тех пор всё изменилось. Чан был не просто вампиром. Он был… вампиром Феликса. — Я чувствую её, — запоздало ответил он. Минхо улыбнулся. В его глазах не было сочувствия. Это скорее забавляло вампира. Феликс не мог его винить. То, как агрессивно Минхо защищал Джисона, возможно, и сбивало с толку, но не было сомнений, что тот защищал не одного только Джисона. Он защищал весь клан. В том, что Чан не причинит ему вреда, Феликс не сомневался, но Минхо бы пошёл на это. Разорвал бы его на куски, если бы он снова навредил кому-нибудь из них. — Мне нравится! — Чонин потёрся носом о его живот. — Ты принадлежишь Чанни-хёну, а значит, и всему клану. Теперь ты от нас не сбежишь. Феликс сглотнул, положив руку Чонину на голову, поглаживая шелковистые пряди его белых волос. Он боялся, что тот прав. Мысль о том, чтобы бежать от Чана, заставила его содрогнуться. Даже сейчас Феликсу хотелось только одного — бежать к нему. Он поглубже вжался в диван, положив голову на плечо Джисона. Из всех них Феликс находил наибольшее утешение в человеке. Если кто-то и мог его понять, так это Джисон. — Ты в порядке? — спросил его тот — как всегда, куда более проницательный, чем могло показаться со стороны. — Тебе страшно? Знаю, всё это слишком. — А тебе было страшно? — спросил Феликс в ответ. — Нет, — Джисон улыбнулся. — Я был влюблён. Краем глаза Феликс видел, как Минхо тронуло такое простое признание. Мягкий взгляд и улыбка на лице делали его гораздо менее пугающим. Феликс понял, что не боится. Ни Минхо, ни Чонина, и уж точно не Джисона. Он не боялся никого из них. Где-то внутри теплилось желание найти простой выход из всего этого. Он мог бы устроить истерику. Мог послать их и уйти. К чёрту кровные узы, он мог уйти и сделать вид, что ничего из этого не случилось. Но это случилось. Феликс слишком хорошо помнил, каково это было, когда клыки Чана вонзились ему в шею, когда он в ответ впился зубами в его руку. Абсолютное блаженство, охватившее его. Не только из-за яда, но и потому, что это был Чан. Он не мог уйти. Не только из-за кровной связи, но и потому, что слишком сильно переживал. Феликс не знал, когда это началось, но знал, что это беспокойство было настоящим, забота, которую он испытывал к этим людям и вампирам, была настоящей. К своему клану, если судить по гулу в его жилах. Покинуть их причинило бы ему боль. Чонин идеально всё подытожил. Теперь бежать было некуда. *** — Долго тебя не было. Чан избавил себя от необходимости закатывать глаза, реагируя на Минхо. Его первенец слишком уж наслаждался всем этим, словно он всё ещё был принцем, а они — всего лишь шутами при его дворе. Чан мог бы отругать его за это, но у него имелись дела поважнее, чем напоминать потомкам, что эмпатия — не утраченный навык. По правде говоря, у самого Чана не было возможности поговорить. — Где он? Минхо сморщил нос от раздражения, и Чан, возможно, встревожился, но в воздухе не чувствовалось запаха крови. В эту прекрасную ночь Минхо никого не убил. Хотя, судя по тону отпрыска, это ещё могло измениться. — Пора бы ему уже начать приставать к тебе. Какой смысл был накачивать его своей кровью, если он вместо этого собрался приклеиться к моему человеку? Чан лишь рассмеялся. Сердце его смягчилось, когда он вошёл в гостиную и увидел Феликса и Джисона, прижавшихся друг к другу на диване. Они крепко спали в объятиях друг друга, а Чонин сидел на полу у их голов, внимательно следя, не появятся ли приметы того, что им некомфортно. — Феликс старался не заснуть, чтобы дождаться тебя, — Минхо вздохнул. — Это было даже мило. Чан улыбнулся. Чонин отодвинулся, чтобы тот мог подойти ближе. Чан взял его за плечо, присев рядом. — У меня есть для тебя поручение. Чонин тут же вытянулся по стойке смирно. — Что именно? — Можешь пойти к Феликсу в квартиру… — Да. Чан улыбнулся. — …и покормить его кошку? Он сегодня ночью не вернётся домой, так что кто-то должен за ней присмотреть. Чонин исчез, прежде чем Чан успел что-либо добавить. Входивший в комнату Сынмин резко развернулся и пошёл за ним. Похоже, приступ гиперопеки у него не закончился. Чан повернулся к дивану, чтобы медленно и осторожно вытащить Феликса из рук Джисона. Это разбудило последнего, который на мгновение растерялся, прежде чем его взгляд упал на Чана. На его лице появилась смутная улыбка. — Привет, Чанни-хён. — Привет, Сонни. Разрешишь мне отнести Феликса в кровать? Джисон что-то промычал, его глаза сузились, словно тот задумался над ответом. Прошло немного времени, прежде чем он кивнул. — Хорошо. — Спасибо. Джисон дёрнулся, когда Чан высвободил Феликса из-под руки, обнимающей его за талию. Он схватил Чана за локоть. — Будь с ним милым, ладно? Это так тяжело — быть человеком, когда все вы… — Джисон прервал себя зевком, — …все вы — нет. Чан послушно кивнул. — Ты же знаешь, я буду с ним хорошо обращаться. — Хорошо, — Джисон снова плюхнулся на диван. — Он мой друг. Я хочу, чтобы он остался. Я тоже, подумал Чан и наконец поднял Феликса. Его сердце, хоть и билось всегда медленно, успокоилось, только когда он взял своего человека на руки. То же самое произошло и с Феликсом. Чан слышал биение его сердца, как своё собственное. Это вызвало улыбку. Феликс заворчал, что его потревожили, но полностью проснулся лишь после того, как Чан положил его на кровать в их комнате. Он собирался переодеть брюки и рубашку и вернуться в кровать, но рука Феликса остановила его. — Чан, — в тусклом освещении комнаты его глаза казались огромными. Красивые, в них отражались неподдельные эмоции, и они застигли Чана врасплох. Он ожидал, что первым делом Феликс осыплет его проклятиями. В его маленьком человечке было столько сарказма, что Чан ожидал всего — вплоть до того, что в его грудь попытаются воткнуть кол. Но, глядя на него, Феликс не казался злым. Скорее напуганным. Голос был едва громче шёпота, когда он сказал: — Ты пришёл за мной. — Это мой дом. В голосе Чана прозвучала насмешка. Что-то знакомое, к чему Феликс уже привык. — Мне вроде как пришлось бы вернуться, понимаешь? Феликс покачал головой. — Не сейчас, — его пальцы сомкнулись на предплечье Чана, будто пытались убедиться, что тот был настоящим, что тот был рядом. — В переулке. Ты пришёл за мной. Чан понимающе промычал. Он не позволял себе вспоминать об этом. Не хотел снова злиться. — Всё так. — Потому что я тебе не безразличен, — пробормотал сем себе Феликс — он не спрашивал, а скорее повторял то, что и так знал. Чан был рад, что он знал. — Чан? — Да, солнышко? Феликс посмотрел на него, но тут же отвёл взгляд. Чан почувствовал его — стыд. Он чувствовал всё. В Феликсе были его яд и кровь. Не осталось ничего, что тот мог бы от него спрятать, — тем более самого себя. — Я не осуждаю тебя, Феликс, — желание протянуть руку и обнять его было невыносимым, особенно теперь, когда он слышал, как чужая кровь поёт в его собственных жилах, но Чан не мог. Пока нет. — Никогда и ни за что я не стал бы тебя осуждать. Какие бы мысли ни рождались в твоей красивой голове, я хочу их услышать. — Потому что я тебе небезразличен? — в этот раз Феликс спрашивал. — Всё верно. Два слова. Двух простых слов как будто оказалось достаточно, чтобы его человеческое существо сдалось. Феликс сжал его руку крепче, всем телом подавшись вперёд, пока лицо не прижалось к груди Чана. Не будь он вампиром, возможно, и не заметил бы, как Феликс прошептал: — И ты мне. Чан на мгновение подумал, что Минхо был прав. Ощущение, словно выходишь на солнечный свет после тысячи лет жизни без него. — Правда? Феликс кивнул. — Очень… — рубашка Чана намокла, — Гораздо больше, чем я рассчитывал, но… — Феликс поднял глаза. Он был прекрасен даже зарёванным. — Думаю, в моём сердце от тебя есть нечто гораздо большее, нежели просто кровь. — Ох, солнышко, — Чан обхватил чужое лицо ладонями, восхищаясь его совершенством. Феликс не был вампиром, и всё же оставался самым красивым существом, которого Чан когда-либо видел. Казалось, оно того стоило — проиграть эту битву. А Чан боролся. Он держался подальше от Феликса, насколько это было возможно. Он исчерпал весь запас четвёртой группы, пытаясь не впиться зубами в его шею, как мечтал об этом с самого первого раза. Но всё было напрасно. Не зря Чан раньше отказывался заводить отношения с людьми. Стоило ему раз вонзить в кого-то зубы — и отпустить он уже не мог. Теперь Феликс принадлежал ему. Не только кровь в его жилах, но и он сам, весь он. Чан никогда его не отпустит. С того момента, как Феликс стал ему небезразличен, он оказался просто не в состоянии этого сделать. С того момента, как то, что он испытывал к Феликсу, вышло за пределы простого «небезразличия». — Думаю, я чувствую то же самое. Глаза Феликса наполнились слезами. Ему было страшно, и Чан это чувствовал. Но это не имело значения. Рано или поздно он избавит его от этого страха. — Правда? — спросил его Феликс. Он склонил голову набок, на губах появилась улыбка. — Тебя это так удивляет? Феликс пожал плечами, избегая смотреть ему в глаза. — Ты был зол, когда ушёл. Я подумал, что ты меня ненавидишь. Чан нахмурился. — С чего бы мне тебя ненавидеть, солнышко? — За то, что я сделал это с тобой. Я имею в виду кровные узы. Минхо и Джисон рассказали мне о них, я их чувствую и думаю, ты тоже… Мне жаль. Чан улыбнулся. Так просто было улыбаться, когда Феликс был таким милым. — Феликс. — Да? — Если бы я не хотел этой связи, её бы не было. Даже нахмурившись, Феликс всё ещё выглядел мило. — Но… — Никаких, но, — Чан покачал головой. — Ты должен понять, что я слишком могуществен, чтобы отдавать свою кровь любому человеку из прихоти. Даже ради того, чтобы спасти им жизнь. Если бы я не хотел, чтобы моя кровь была в тебе, её бы там не было. Феликс моргнул, щёки и нос порозовели. — То есть я тебя не вынудил? Чан отрицательно покачал головой. — Нет, солнышко, это было полностью мое решение. Я отдал тебе свою кровь, потому что хотел этого. Потому что знал, что для меня это ничего не изменит. Феликс долго смотрел на него. И Чану нравилось, когда он так делал. Он предпочёл бы, чтобы Феликс смотрел на него, чем куда-то ещё. Из всех мест, к которым тот мог прикоснуться, он выбрал именно его руку. Ту самую, которую Чан прокусил, чтобы напоить его кровью. Большой палец Феликса провёл по тому самому месту, в которое он впивался. На коже не осталось следа, но Феликс, казалось, видел его. — Я подумал, что, возможно, я… Чан наклонился, чтобы Феликс посмотрел на него. Он слышал, как чужое сердце замерло, более того — мог это почувствовать. Это вызывало привыкание. — Ты чересчур мне доверяешь, Феликс. Думаешь обо мне гораздо лучше, чем я есть на самом деле. Причины, по которым я отдал тебе свою кровь, были исключительно эгоистичными. Взгляд Феликса метнулся от чужих глаз к губам и обратно. — Правда? Чан улыбнулся. Он наклонился ещё ближе, замерев в миллиметре от губ Феликса. — Да. Он собирался сократить расстояние между ними, но он не успел. Да ему бы и не пришлось. Феликс поцеловал его первым. *** Он сидел, подтянув колени к груди, и не отрывал глаз от металлической двери своей комнаты. Прошло уже несколько часов, и он знал, что ждать осталось совсем чуть-чуть. Создатель никогда не оставлял его одного надолго. Чанбину слишком нужна была кровь, а создателю слишком нужен был он. На мгновение Чанбин позволил взгляду скользнуть вниз, туда, где его пальцы впились в ткань джинсов. Штанины была немного длинноваты, доходя до самой пятки. Он пожалел денег, чтобы перешить их после покупки, и теперь радовался этому. Ткань была единственным, что защищало кожу лодыжки от серебряной цепи. Шум снаружи заставил его оглянуться. Всё всегда начиналось с шума. Звук шагов, скрип петель металлической двери, мелодия, которую напевал себе под нос его создатель. Всё это занимало не более трёх секунд. Трёх секунд было достаточно. В момент, когда металлическая дверь стала открываться, Чанбин потянул за джинсовую материю, тянул её всё выше и выше, пока цепь не коснулась голой кожи. Боль была неизбежна. Он закричал — ничего не мог с собой поделать. Боль ощущалась так, будто кто-то поднёс к коже открытое пламя. Он забыл весь ужас предыдущего раза, но не потому что отбросил воспоминания о том, как впервые обжёг руку, а потому что такую боль невозможно было сохранить в памяти. Её можно было только почувствовать, она оставляла чёрный, обугленный след в разуме, такой же, как и на коже. — Чанбин! Он не собирался называть создателю своё имя, но был не в состоянии солгать, когда тот спросил. — Пожалуйста! — Чанбин смотрел на него глазами, полными слёз, тянулся, словно маленький ребенок, просящий о помощи. — Пожалуйста, помоги мне! Так больно! Создатель лихорадочно опустился перед ним на колени, бросил пакеты с кровью и взял ногу Чанбина. Тот захныкал, когда цепь шевельнулась. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание от боли, но не мог этого допустить. Шанс был только один. — Ох, Чанбин, — в глазах создателя плескалось искреннее горе. Он выглядел так, словно, если бы мог, забрал бы себе его боль. На мгновение Чанбин позволил себе побыть всего лишь отпрыском своего создателя и погрузился в это сочувствие, в это невысказанное обещание всё исправить. При виде его страданий глаза его создателя тоже наполнились чёрными слёзами. Без дальнейших колебаний он снял рубашку, разорвал ткань надвое и несколько раз обмотал ладони получившимися бинтами, прежде чем посмотреть Чанбину в глаза. — Будет больно. — Пожалуйста, — всхлипнул Чанбин, жестом прося продолжать. — Сейчас и так больно. Умоляю, сними это. Создатель кивнул и схватился за цепь, просунув руки под звенья. Другой её конец ещё глубже вдавился в кожу Чанбина, заставив того завыть. Создатель бросил на него взгляд, полный сожаления, прежде чем сжать цепь в кулаке и одним рывком сорвать её. Чанбин рухнул в тот же миг, как она слетела. Голень пульсировала, от запаха собственной обожжённой плоти желчь подступала к горлу, но он чувствовал и что-то ещё. Без серебра он чувствовал, как вся его сила, все эмоции возвращаются. Наконец-то. — Мой дорогой, — создатель подполз к нему и откинул с глаз спутанные волосы. Ещё на мгновение Чанбин позволил себе быть слабым. Он свернулся калачиком в чужих объятиях, черпая силы в бесконечной любви, которую тот к нему испытывал. Она была жалкой и нездоровой, но была настоящей. Чанбин чувствовал это. — Спасибо, — пробормотал он и потянул за ткань, обмотанную вокруг рук создателя, пока та не упала. Создатель улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Не хочу видеть, как тебе больно. Ни сейчас, ни когда-либо. Ты должен быть осторожнее, Чанбин, — он отклонился, чтобы дотянуться до упавших пакетов с кровью. — Вот, позволь мне дать тебе немного крови. Это третья, твоя любимая. Чанбин бросился на него как раз в тот момент, когда создатель потянулся за кровью. Он повалил его на пол, подняв клубы пыли, прижал его тело к земле, прямо там, где лежала серебряная цепь. Тот закричал, когда металл впился в грудь. Чёрные слёзы текли по щекам Чанбина, когда он услышал крики боли своего создателя. Он пытался бороться, но серебро ослабило его, а Чанбин был силён. Достаточно силён, чтобы сбежать. Он должен был. Чанбин надавил коленом в спину создателя, пока не услышал хруст костей, а затем поднялся на ноги. Не теряя времени, он заковылял к выходу. Покинув комнату и обернувшись у выхода, он увидел создателя: тот тянулся к нему с отчаянием в глазах. Чанбин захлопнул металлическую дверь. Если он не услышит голоса своего создателя, то не обязан будет подчиниться, если тот велит остаться. Не обращая внимания на то, как с каждым шагом казалось, будто нога вот-вот отвалится, он бежал, пока коридор не превратился в лестницу, а та — в заброшенный заводской цех. Чанбин оглядел ржавые механизмы, разбросанные металлические трубы, дыры в кровле, через которые он купался в лунном свете. Увидев распахнутые ворота в дальнем конце помещения, он разразился безумным смехом. Несмотря на ранение, он добрался до них в мгновение ока. В конце концов, он был вампиром. И он был свободен.