Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Феликс рос избалованным ребёнком. Не потому, что родился в богатой семье. Их финансовое положение скорее оставляло желать лучшего. Но его всегда любили, и любовь эта была безусловной. Когда ребенком в магазине госпожи Юн его поймали за кражей из открытых банок со сладостями, Чанбин встал между Феликсом и метлой владелицы, которая собиралась хорошенько его проучить. Когда дети в школе издевались над Феликсом за его низкие результаты в спорте, Чанбин выследил их одного за другим и избил так сильно, что никто из них не смог посещать уроки физкультуры до конца года. Когда учитель поставил ему плохую отметку, чтобы одноклассник из богатой семьи занял престижное первое место, его родители начали войну со школьной администрацией. В результате Феликсу пришлось сменить школу, но он до сих пор помнил, каково это — когда семья на твоей стороне. Родители — пока они у него были — всегда его опекали, а когда их терпение заканчивалось, у него оставался брат. Чанбин всегда его защищал, как бы сильно Феликс ни облажался. Я твой старший брат, Ёнбок, — говорил он, — это мой долг — защищать тебя. Но хотя всю жизнь Феликсу удавалось избегать последствий, проблема была в том, что он не очень хорошо умел делать правильный выбор. Напротив, казалось, очень хорошо умел делать неправильный. Он не знал, был ли Чан одним из них, но хотел это выяснить. Он хотел Чана. Он хотел его так же сильно, как когда-то — блестящие карамельки в конфетных банках миссис Юн. И больше всего на свете ему хотелось, чтобы Чан поцеловал его в ответ. Он тихо застонал, когда губы коснулись холодного камня. Целовать Чана было всё равно что целовать статую. Феликс отчаянно пытался вернуть его к жизни. Чан остался неподвижен, даже когда язык скользнул по сжатым губам, и Феликс отстранился. — Чан? С закрытыми глазами тот и выглядел как статуя. Феликс не мог не восхищаться совершенством каждой черты его лица, каждого изгиба тела. Чан был прекрасен настолько, что казался неприкасаемым. Но всё же Феликс мог его коснуться. Он мог протянуть руку и положить её ему на щёку. — Чан. Чан поднял веки. Он вдохнул через нос, не шевельнув ни единым мускулом, кроме глаз, которые пристально смотрели прямо в глаза Феликсу. Тот видел, как красные капли крови застилают его белки. Мрамор треснул, и на лице Чана появились морщины, когда он с усилием вернул им обычный вид, пытаясь выглядеть как можно более человечным. — Феликс, — голос прозвучал гораздо более хрипло, чем Феликс ожидал. — Ты не ответишь на поцелуй? — прошептал он. Ноздри Чана раздулись. Ни один мускул ниже шеи не дрогнул. Феликс погладил его по щеке. Несмотря на гладкую, далёкую от обычной кожу, ему нравилось прикасаться к Чану. Ему так нравилось это, что кровь закипала в жилах. Блеснули клыки, когда Чан заговорил. — Беги сейчас, солнышко, — пробормотал он. Его глаза — ярко-красные от крови Феликса — потемнели так, как он прежде никогда не видел. — Беги сейчас, или я тебе уже не позволю. — Не позволь, — Феликс никогда не мог устоять перед своими соблазнами. Чан слегка потряс головой. — Ты не можешь быть уверен, что хочешь этого. — Пожалуйста, — Феликс вспомнил ночь, когда они заключили сделку. Он подумал обо всём, что произошло с тех пор, и о том, что Чан ни разу не бросил его, сколько бы Феликс с ним не боролся. — Я тебе доверяю. Мрамор треснул сильнее. Осторожно, очень осторожно Чан взял его за руку. Его губы нежно прижались к костяшкам. — Я это очень ценю. Феликс переплёл их пальцы, поднимая на него огромные глаза. — Ты меня поцелуешь? Чан издал звук, будто его пытали. Он помог Феликсу откинуться назад, словно тот был хрупким. И для Чана тот действительно таким был. От этого по спине Феликса пробежала дрожь, пальцы ног поджались, когда Чан накрыл его своим телом. Он провёл рукой по лицу Феликса, отчего его щеки вспыхнули. — Такой красивый… мой человек. Феликс провёл ногтями по рубашке Чана. — Пожалуйста. Чан улыбнулся, давая ему то, чего он хотел. Как тот всегда и делал. Поцелуй ощущался так, словно в его тело влили раскалённую лаву — та согревала Феликса изнутри, делала податливым, горячим и жаждущим настолько, что он впился в чужую руку. Когда Чан отстранился, он заскулил и выгнул спину, чтобы снова прижаться к нему. Тот ответил, ещё сильнее вжимая его в матрас. Он засунул большой палец в рот Феликса, надавив ему на челюсть, но ничего не дав. — Такой жадный. В ответ тот попытался укусить его. Чан рассмеялся, уводя палец к его щеке, чтобы поцеловать снова, вылизывая рот, царапая острыми зубами нижнюю губу, пока у Феликса не закружилась голова. — Не беспокойся, — пообещал Чан, касаясь губами уха. — Можешь жадничать сколько угодно. Я дам тебе всё, что захочешь. — Я хочу тебя, — слова слетели с губ прежде, чем Феликс мог их обдумать. Произнести это вслух, дать Чану такую власть над собой — всё это пугало, но он говорил серьёзно. Феликс не мог больше ни о чем думать. Он хотел… нет, он нуждался в Чане так, как никогда и ни в ком ином. Чан неопределённо промычал, поглаживая щёку Феликса. — Как сильно? — Всего тебя, — Феликс жадничал. Не было смысла это отрицать. Чан улыбнулся едва заметно, но счастливо. Он поцеловал Феликса раз, другой, прежде чем его губы опустились к шее. Зубы царапнули там, где бился пульс, не повредив кожу. — Б-блять, — Феликс впился пальцами в плечи Чана, вздрогнув от холода, когда тот засунул руку ему под рубашку. По всему телу пробежали мурашки, а желудок сжался от ощущения прохладных ладоней на тёплой коже. Губы Чана спустились вниз, он развёл ноги Феликса в стороны, давая себе больше пространства и покрывая поцелуями чувствительную кожу живота, оставляя на их месте обжигающие, покалывающие следы. Прикосновения — неважно, сильное или слабое, — заставляли нервные окончания Феликса загораться. Его член в пижамных штанах быстро твердел, дергаясь от каждого поцелуя, хотя Чан явно избегал его паха. — Эй, — Феликс слегка потянул его за волосы, — Перестань меня дразнить. — Но это моё любимое занятие, — тот лукаво улыбнулся, проводя клыками по поясу его пижамных штанов. — Я столько терпел, неужели ты не позволишь мне этого? Когда ещё увижу тебя таким красивым и податливым? — Я весь твой. Чан на мгновение замер, его глаза смягчились, несмотря на то, что белого в них не осталось. Феликсу это понравилось. Он не прятался от Чана и был рад, что тот отвечал тем же. Трепетный поцелуй коснулся низа живота Феликса, прежде чем с него наконец-то стянули штаны и нижнее бельё. — Видишь? Такой красивый. Воздуха в легких резко стало не хватать, когда он ощутил прохладное дыхание на своей разгорячённой коже. Он громко застонал, когда Чан обхватил его ладонью. Феликс поспешно зажал рот рукой, но её тут же отвели в сторону. — Не утруждайся быть тихим. Комната звуконепроницаемая. Я единственный, кто тебя слышит. Феликс почувствовал облегчение. Он любил свой клан, но ему не нужно было, чтобы все обитатели со сверхъестественным слухом его услышали. Тяжело дыша, он наблюдал, как Чан собирает слюну во рту, прежде чем позволить ей стекать по члену Феликса. Это облегчало скольжение, оставляя после себя покалывание. Пальцы Феликса напряглись, пытаясь справиться с незнакомым ощущением. — Почему оно..? — Яд в моей слюне. Всегда на месте, чтобы доставить тебе удовольствие, — ухмылка Чана стала хищной. — Всегда на месте, чтобы ты даже не подумал сбежать, пока я поглощаю тебя заживо. — Оу. Тяжело дыша, Феликс чувствовал, как обмякает, когда Чан взял его в рот. Он был почти уверен, что не смог бы убежать, даже если бы захотел. Ноги слишком дрожали. Он стонал и скулил, когда Чан начал отсасывать. Это было слишком. Слишком слишком. Влажное ощущение чужого рта и лёгкое царапанье ногтей по внутренней стороне бёдер сводили с ума. Это подталкивало к краю гораздо быстрее, чем Феликсу хотелось бы. — Чан, — простонал он, в смущении чувствуя, как напряглись мышцы живота. — Я кончу, если ты продолжишь. Чан с влажным чмоком отстранился от него. — Не сдерживай себя из-за меня, Феликс. Я могу заставить тебя кончить снова. Этих слов оказалось достаточно, чтобы он чуть не кончил без дополнительной стимуляции, его член дёрнулся, а рот приоткрылся. Это было слишком заманчивым предложением, потому что Чан приблизился, чтобы поцеловать его и — как и обещал — поглотить. Его пальцы снова обхватили член Феликса, а тот — тот был больше не жилец. Продержавшись не более минуты или двух, он кончил, выстанывая в чужой рот и зажмурив глаза. Всё тело сотрясалось от силы оргазма. Чан покрывал поцелуями его щёки, веки и, наконец, снова губы. Отчаянно цепляясь за него, Феликс углубил поцелуй, даже когда Чан попытался отстраниться. Тот улыбнулся ему в губы, рука на члене Феликса постепенно замедлилась, до тех пор пока совсем не отпустила, когда он стал дёргаться. — Всё хорошо? — спросил Чан, касаясь щеки. Феликс кивнул, ему потребовалось мгновение-другое, пока он снова не начал чувствовать собственные конечности. Он поскрёб ткань рубашки Чана. — Хочу тебя увидеть. Тот сел, не отрывая взгляда от Феликса, и стал медленно расстёгивать рубашку, спуская её с плеч. Феликс прикусил губу, наблюдая за ним. Это несправедливо, решил он. Никому не позволено так выглядеть: ни вампиру, ни человеку. Он осторожно прижал руку к твёрдым линиям живота Чана. Крепкие, как камень, мышцы напряглись под его прикосновением. — Ты и правда горячий. Чан фыркнул, но Феликс видел, что тот доволен. Клыки обнажились, когда он попытался коснуться чужого лица. Феликс не дал себя остановить. Он не испугался. Обхватив щеку Чана, он потёр большим пальцем под багровыми глазами. Чудовищный и прекрасный. Этот вид, подумал Феликс, никогда не перестанет его восхищать. Уверенный в том, что Чан позволит ему делать всё, что вздумается, он опустил руку на шею, чтобы втянуть его в очередной поцелуй. Другой рукой он дёрнул того за ремень. Чан заметно затвердел в брюках, и это позволяло Феликсу чувствовать ту же власть, что ему давал и вид ярко-красных глаз. Ещё одна вещь, за которую он нёс ответственность. — Хочешь идти до конца? — спросил Чан. Феликс кивнул, зашипев, когда прохладные пальцы прижались к рёбрам, двигаясь всё ниже и ниже по телу, пока не схватили его за бёдра и не развели их в стороны. Каждое прикосновение оставляло на коже пылающие следы. Сердце Феликса колотилось в груди, но это не помешало ему сказать: — Пожалуйста. Чан улыбнулся. — Такой вежливый, мой хороший мальчик. Он поцеловал Феликса в уголок рта, прежде чем потянуться куда-то поверх него. Феликс услышал, как открылся и закрылся ящик у его головы, а затем раздался щелчок пластиковой крышки. Загипнотизированный, он наблюдал, как Чан поднёс скользкие пальцы к его промежности, слегка поглаживая чувствительный член, а затем опустил руку ниже, чтобы погладить анус. Он прижал большой палец ко входу Феликса, лаская, но не проталкивая внутрь, пока тот не заскулил, двигая бёдрами. Чан улыбнулся, крепко поцеловал его и дал то, чего Феликс хотел. С первым же проникновением пальца в его тело дыхание перехватило. — Чан, — Феликс остановил его, схватив за плечо. Палец, как и весь его владелец, замер. Чан вопросительно взглянул на него. — Я… я солгал насчёт… — Знаю, — улыбнулся тот, утешая поцелуем и нежно проталкивая палец глубже. — Знаю, малыш, я не буду торопиться. Феликс смущённо заскулил. Но Чан не позволил ему закрыть лицо, свободной ладонью перехватывая руку Феликса и переплетая их пальцы. — Не смущайся, солнышко. Мне это нравится, — поцелуй в щёку, — Нравится, что это я могу тебе всё показать, — поцелуй в нос, — Нравится, что это я могу заставить тебя почувствовать себя так хорошо, — поцелуй в губы. — Посмотришь на меня? И Феликс посмотрел, глядя на Чана широко раскрытыми глазами. Рот открылся в безмолвном крике, когда тот ввёл второй палец, сгибая оба. Чан улыбнулся и, склонившись, лизнул его в губы. Феликс застонал, выгнув спину, когда чужие пальцы коснулись того места внутри него, от которого в глазах засверкали звёзды. Прежде он пытался ласкать себя пальцами, но их длины всегда не хватало, и угол был неправильным. Это ощущалось совсем иначе. Такого он ещё не чувствовал. — Бл-блять… Чан… —Тише, детка, всё хорошо. Ты выглядишь великолепно, такой раскрасневшийся и открытый для меня. Тебе хорошо? Феликс кивнул. Это было более чем хорошо. Он буквально таял. Мысли становились мутными, тело погружалось всё глубже в матрас, пока умелые пальцы продолжали его раскрывать. Чан добавил третий, и к тому времени, как он добавил четвёртый, Феликс снова был твёрдым и стал подталкивать бёдра навстречу пальцам. В ответ Чан провёл зубами по пульсирующей точке под челюстью. Феликс вздрогнул, воспоминание о переулке вызвало покалывание на коже. Он сжал пальцы внутри себя. Чан поцеловал его в шею, прежде чем вытащить их, оставив Феликса опустошённым и жаждущим. — Чан. — Я здесь, солнышко. Чан опёрся одной ладонью рядом с головой Феликса, откидывая слипшиеся от пота волосы с его глаз, и прижался губами ко лбу. Феликс почувствовал, как что-то гораздо большее, чем пальцы, прижалось к его отверстию. Веки затрепетали, и он заскулил, высоко и пронзительно, когда Чан вошёл в него. Это было слишком, почти чересчур. Он вонзил ногти в его спину и мог поклясться, что, будь Чан человеком, он бы повредил ему кожу. — Бл-блять, Чан, он такой… он не влезет! Я не смогу… не смогу! — Ты сможешь. Знаю, что сможешь. Слезящимися глазами Феликс поймал чужой взгляд. — Чан. — Я здесь, солнышко. Просто расслабься ради меня, — скользкие тёплые пальцы поглаживали его бок. — Можешь для меня это сделать? Всхлипывая, Феликс кивнул, изо всех сил стараясь дышать так, как ему показал Чан. В награду он получил множество поцелуев по всему лицу и лёгкое движение бёдер, медленно раскрывающих его. Феликс закусил нижнюю губу до крови. С каждым толчком Чана по спине пробегала волна удовольствия. Он не ожидал такого ощущения. Он никогда не думал, что можно испытывать подобное — чувствовать себя переполненным до краев, когда весь мир сводился к нарастающему удовольствию, к болезненному покалыванию, которое оно с собой приносило. Резко выдохнув, когда тазовые кости Чана коснулись его ягодиц, Феликс уставился на него со слезами на глазах. — Я же говорил. Ты так хорошо справился. Так хорошо меня принимаешь. Выглядишь великолепно, — Чан погладил его по волосам, шепча на ухо похвалу, а затем обхватил губами нижнюю губу Феликса, посасывая и облизывая рану, пока та не затянулась. Феликс сосредоточился на дыхании, на ощущении Чана на себе, вокруг себя, внутри себя. Тот не переставал целовать его, гладить по бокам и говорить, как хорошо он справляется, пока жжение от растяжения наконец не утихло. Феликс начал извиваться, чувствуя, как на живот стекает предэякулят. Он был так полон. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно, ладно. — Ладно? — спросил Чан. Феликс кивнул. — Двигайся… пожалуйста, двигайся. Чан сделал первый толчок, и Феликс чуть не задохнулся, чувствуя, как это выбило весь воздух из лёгких. Но было так хорошо, так хорошо, что он задрожал. — Пожалуйста, ещё. — Всё, что пожелаешь, солнышко. Чан поцеловал его в щёку, прежде чем начать двигаться в полную силу, глотая непрерывный поток стонов, срывающихся с губ Феликса. Теперь, когда первоначальная боль утихла, не осталось ничего, кроме ошеломляющего наслаждения. Он скрестил лодыжки на пояснице Чана, пытаясь притянуть его ближе и ближе, пока между ними совсем никакого пространства не осталось. Чан застонал ему в рот. Он не потел, в отличие от Феликса, но было видно, что и на него это действует, судя по тому, как он с трудом поддерживал ровный темп. Он не сбился, но вошёл чуть резче, пока не опомнился. — Нет, — проскулил Феликс. — Пожалуйста, мне нравится так. — Если я так продолжу, завтра ты не сможешь ходить, — Чан прикусил его нижнюю губу. — Разве это не то, чего ты хочешь? — подначивал Феликс. — Затрахать меня до того, чтобы я был не в состоянии от тебя сбежать? Чан посмотрел на него в неверии, но блеск в глазах выдавал его. — Тебе это не должно нравиться. — Я знаю — ах…- задохнулся Феликс, когда тот резко вошёл в него. — …чего я хочу. Чан промычал, поглаживая чувствительную кожу шеи, прежде чем прикоснуться к ней ртом. Его толчки замедлились вместо того, чтобы ускориться, он входил в Феликса более плавно и глубоко, чем прежде. Было хорошо, но тот хотел совсем другого. Сжимаясь вокруг Чана, он собирался возмутиться, когда с новым толчком тот стал входить в него с такой силой, что Феликс вскрикнул, выгнув спину от глубокой стимуляции. — Ох, блять! О господи, Чан, блять! Он цеплялся за простыни, за руки Чана, пытаясь удержаться на месте. Тот закинул руки Феликса себе на шею, и он вцепился в неё изо всех сил, слишком потрясённый, чтобы ответить на поцелуи, которые Чан оставлял на его открытых губах. С каждым быстрым, резким толчком он чувствовал, как рассудок ускользает всё дальше. Мир сузился до ощущения члена Чана, прижимающегося к его стенкам, до ощущения губ Чана на своих губах, до ощущения рук Чана, обнимающих его, удерживающих там, где это казалось необходимым. Мир сузился до них двоих, и Феликс знал, что больше никогда не захочет, чтобы всё было иначе. — Чан… я, я… — Всё хорошо, детка, — Чан не ослаблял хватки, вколачиваясь в Феликса так грубо, что тому казалось, будто из глаз сыпались искры, в то время как Чан обманчиво нежно ласкал его бок. — Просто отпусти себя. Феликс не хотел. Он хотел сдержаться. Хотел продлить этот момент, но не мог. — Укуси меня, — попросил он. Феликс знал, что это поможет ему забрать Чана с собой. Потемневшие глаза того метнулись вверх, чтобы всмотреться в него. — Ты серьёзно? — Пожалуйста, — Феликс захныкал. Он был так близко — бёдра дрожали при каждой попытке двинуться навстречу толчкам. — Укуси меня! Чан застонал, член внутри Феликса дёрнулся, когда тот прижался губами к чужой шее и лизнул пот с кожи. Нетерпеливо Феликс потянул его за волосы. — Я сказал тебе… Он вскрикнул, когда в шею вонзились острые зубы. Каждая клеточка в теле загорелась от удовольствия, и он кончил сильнее, чем когда-либо прежде. Струи спермы брызнули на живот, пока тело сотрясалось от яда, хлынувшего в кровь. Внутри всё покалывало, каждая мышца дрожала от удовольствия, настолько сильного, что глаза закатились. Волны наслаждения, прокатившиеся по нему, не утихали, а лишь усиливались, пока Чан не вытащил клыки, лизнув его кожу раз или два. Феликс знал: этого недостаточно, чтобы залечить рану. В предстоящие дни её увидят все, включая его самого. Что-то в этой мысли заставило Феликса почувствовать, как его снова охватывает жар. Он вскрикнул, когда Чан обнял его за талию и приподнял, усаживая к себе на колени. Так он ощущался ещё больше, пока Феликс был без сил. Слабо, беспомощно он сжался. Чан больше не двигался, но Феликс чувствовал его, чувствовал, как тот изливается внутрь. Влажный рот прижался к его шее, посасывая, но не кусая. Феликс обмяк в объятиях Чана, переполненный, разгорячённый и насытившийся, как никогда в жизни. Прохладные пальцы, зарывшиеся в его волосы, были настоящим благословением. Пока дыхание Феликса не выровнялось, Чан не сдвинулся ни на сантиметр. — В порядке? — спросил он, отстраняясь от шеи Феликса, и тот мог только кивнуть в ответ. На подбородке Чана осталась кровь. Феликс смазал её большим пальцем и засунул его в рот. Он почувствовал, как обмякший член Чана дёрнулся внутри него при виде этого зрелища. Феликс наморщил нос, ощутив вкус. Он не знал, чего ожидал. Ничего кроме крови он не почувствовал. — Вкусно? — со смехом спросил Чан. — На вкус как железо. Чан улыбнулся и вновь коснулся щеки Феликса. — Хорошо. Так и должно быть. Феликс поморщился, когда тот приподнял его, чтобы выйти. Было приятно, что Чан его не отпустил. Держа его на коленях, он снова потянулся к прикроватной тумбочке и достал из ящика влажные салфетки. Феликс вздрогнул, пока Чан начал его вытирать. Он не думал, что когда-нибудь привыкнет к ощущению вытекающей из него спермы, но точно ничего не стал бы менять в своей жизни. Чан силой уложил его на бок и накрыл одеялом, когда Феликс снова стал чистым, Он порадовался, что его не заставили идти в душ. Можно будет сделать это, когда проснётся. — Спасибо, — подумав, сказал он. — За что? Феликс поцеловал Чана в уголок рта. Тот не умел краснеть, но приятно было думать, что он покраснел бы, будь человеком. — Это был лучший секс в моей жизни. — Я отчетливо помню, как ты признался, что это был твой первый раз… Феликс взвыл. — Прекрати! — …но я с удовольствием дам тебе что-нибудь для сравнения, — с ухмылкой закончил Чан. Феликс хотел ответить чем-нибудь колким, но передумал. — А вот на это я согласен, — признал он. Чан целовал его медленно и глубоко, и Феликс чувствовал, как внутри него распутывается нечто, о существовании чего он даже не подозревал. Словно он задержал дыхание, сам того не осознавая. Отстранившись, Чан облизнул губы. Его взгляд скользнул по шее Феликса. — Хочешь, чтобы я закрыл раны? — Оставь так. Глаза Чана резко потемнели, когда он посмотрел на Феликса. Тот вздрогнул, в самом лучшем смысле этого слова. Он прижал большой палец к верхней губе Чана, прямо там, где располагался левый клык. — Мне любопытно. Каково это на вкус для тебя? В смысле, моя кровь. — Она ни с чем не сравнима. Закатив глаза, Феликс фыркнул. — Это не ответ! — Я не шучу. Мало что с этим сравнится. Для большинства вампиров вообще ничто не сравнится. Для нас человеческая кровь на вкус — как всё, чего только можно пожелать: сладчайшее вино, сытнейшее мясо, идеальная погода и поцелуй любимого. На вкус она — как сама жизнь. Невозможно описать, потому что для каждого это индивидуально, но мы все ею одержимы. Ни один вампир не равнодушен к крови. Феликс промычал, прищурившись. Изо рта вырвался невольный зевок. — Притворюсь, что ты сказал, будто на вкус это как шоколад. Чан засмеялся. Прохладные пальцы коснулись его горла. — Родись ты на пару веков раньше, я бы пошёл на войну ради твоей крови. Теперь понимаешь? Феликс ненавидел, как жар поднимался к его шее, поэтому он уткнулся лицом в подушку. — Ты такой слащавый. — У меня были столетия, чтобы выработать уникально отвратительное чувство юмора. Ты даже не представляешь, что ещё есть в моем арсенале. Феликс улыбнулся и, даже не глядя на Чана, знал, что тот тоже улыбается. — Чан? — Мм? — Как ты стал вампиром? Поглаживание в волосах прекратилось. Феликс подождал несколько мгновений, но Чан молчал. Боясь, что тот отстранится, он прижался ещё ближе. — Извини, — пробормотал он в чужую шею. — Ты не обязан отвечать. Чан, не колеблясь, крепко обнял его. Под одеялом их ноги переплелись. — Твой вопрос не расстроил меня. Просто прошло так много времени, что мне пришлось ненадолго задуматься. Я мало что могу рассказать тебе о своей человеческой жизни, в основном потому, что толком ничего не помню. — Не помнишь? Чан усмехнулся. — Попробуй прожить тысячу лет и посмотрим, сколько ты вспомнишь. Зимой было холодно. Помню, что колол много дров. Кажется, это была моя работа в деревне. Феликс попытался себе это представить. — А твоя семья? — У меня были родители, но я не помню их лиц. Если и были братья и сестры, то их имён я тоже не вспомню. При этих словах Феликс заскулил, и Чан притянул его к себе ближе. — Не обращение отбирает у тебя воспоминания. Это делает время, — и поскольку Чан его слишком хорошо знал, он добавил: — Чанбин узнает тебя, когда увидит. Феликс расслабился, прижавшись щекой к чужой груди. Закрыв глаза, он слышал разницу между своим учащённым сердцебиением и медленным, ровным биением сердца Чана. — Значит, ты был человеком и жил в деревне? Чан согласно промычал. — В какой-то год случилась эпидемия. Умерло много людей. Это я тоже помню. — Мне очень жаль. — Не стоит. Как я уже говорил, все они умерли так давно, что даже стёрлись из памяти. Помню только, что это было после болезни… — Чан замер. Феликс подождал, но не выдержал. — Что случилось? Чан сжал его ещё крепче. — В деревню пришла женщина. Прекрасная, как созвездия. Она попросила о приюте, и мы ей его дали. Она попросила еды, и мы с ней поделились. Еды почти не осталось, но мы думали, она такой же человек, как и мы, так что… Феликс сглотнул, сердце сжалось от чужой печали. — Та женщина… она была твоим создателем? — Именно. — Ты говоришь о ней без особой любви. — Она пыталась обратить то, что осталось от деревни, но выжил только я. Она была моим создателем, и эту связь практически невозможно разорвать, но я чувствовал себя таким опустошенным из-за потери семьи, нашей деревни… — впервые за всё время Феликс услышал дрожь в голосе Чана. — Ты напал на неё? — спросил он осторожно. Чан кивнул. — Это заняло какое-то время. Когда тебя обращают, ты не чувствуешь ничего, кроме жажды крови. Она поглощает всё. Мне потребовались месяцы, чтобы вернуть себе рассудок, но когда я это сделал, я просто… потерял его. Я думал, что она демон и что она сделала меня таким же. Я убил её, надеясь покончить таким образом с нами обоими, но оставшаяся во мне жажда не позволила выйти на солнце. Я захотел больше крови, когда почувствовал голод рядом с её останками. — Мне очень жаль. — Я только что рассказал тебе, как убил кого-то, а тебе меня жаль? — Твоё сердце было разбито. Ты только что потерял тех, кого любил, — Феликс нежно провёл пальцами по широкой груди Чана. — Представить не могу, как ужасно ты себя чувствовал. — Ну, это точно произвело на меня впечатление. Феликс подумал, что теперь лучше понимает, почему Чан сказал ему, что самая ярко выраженная черта характера, перенятая им из человеческой жизни, — это собственничество. Почему он ненавидел, когда люди тянулись к вещам, которые принадлежали ему. Почему, несмотря на то, что вампиры днём находятся в состоянии, близком к коме, Чан проснулся, чтобы найти Джисона, учуяв запах крови единственного человека в его клане. Прохладные губы прижались к его затылку. — А теперь спи, Феликс. Это история из давно ушедшего прошлого. Не нужно много об этом думать. Феликс неопределенно промычал. У него давно уже не было желания вновь открывать глаза. После всего, что они делали, кожа Чана впитала в себя его тепло. Феликс уткнулся лицом в его грудь, наслаждаясь ровными, гораздо более медленными ударами сердца у своего уха. — Чан? — Да, солнышко? — Я рад, что ты не давно ушедшее прошлое. Наступила тишина. — Ну и кто из нас слащавый? Феликс фыркнул, но тут же зевнул. Чан обнял его крепче, но он точно так же вцепился в него. Оказаться в объятиях Чана ощущалось для него тоже своего рода безусловной любовью. *** Феликс смотрел в огромные окна пустого лекционного зала. На улице смеркалось, и заходящее солнце наполняло его предвкушением. — Господин Ли? Он повернул голову, несколько раз моргнув. Профессор нахмурился, и Феликс поспешно склонил голову. — Простите, сонсэнним, что вы говорили? Профессор усмехнулся. — Вы отсутствовали почти весь семестр, а теперь даже не слушаете меня, когда я стою перед вами? Феликс вздрогнул. Лицо профессора не смягчилось, когда он бросил стопку бумаг между ними на стол. — Ко мне обратились ваши одногруппники. До сих пор вы не приняли участия ни в одном групповом задании, которое я давал. Взглянув на бумаги, Феликс ощутил лёгкую волну недовольства чужим предательством. Затем он понял, что не имеет права так себя чувствовать. Он не был нахлебником. Как и тем, кто просит, чтобы его имя указали в задании, к которому он даже не притронулся, но последние месяцы Феликс был занят и поэтому делал именно это. Много раз. Нельзя было винить одногруппников за то, что они от него устали. Он низко склонил голову. — Прошу прощения, сэр. Я просто… немного был занят. — Ну, отвлекайтесь, мистер Ли. Ваши индивидуальные работы в этом семестре были неудовлетворительными, а теперь слышу, что хорошие результаты групповой работы — вовсе не ваша заслуга. Не знаю, что случилось с вашей трудовой этикой, мистер Ли, но если и есть что-то, что я ненавижу больше некомпетентности, так это лень. Я знаю, что вы неглупый молодой человек, мистер Ли, до этого семестра ваши оценки были безупречными, так что, очевидно, вы просто разленились. Феликс всё ниже и ниже опускал голову, сглатывая ком в горле. — Прошу прощения, сэр. Я исправлюсь, сэр. Профессор отошёл, вернувшись к столу. — Советую вам так и поступить, мистер Ли. Если я не увижу никаких улучшений в ближайшие недели, у меня не будет иного выбора, кроме как отчислить вас со своего курса. Думаю, мне не нужно объяснять, чем это обернётся для вас и ваших планов на выпуск. Феликс не осмелился ответить. Он стоял с опущенной головой, пока профессор не отпустил его. Феликс вышел из аудитории так быстро, как только мог, чтобы не бежать. Вечернее занятие было последним на сегодня, так что никто не стал свидетелем его унижения. Хоть какие-то хорошие новости. Кровь стучала в ушах Феликса, когда он бежал по пустым коридорам. В ушах эхом отдавались слова профессора, контрастируя с воспоминаниями о том, как было раньше, когда тот его хвалил. Все его хвалили. Казалось, всё это происходило целую вечность назад. Теперь, вынужденный об этом задуматься, Феликс даже не мог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с однокурсниками. Он совсем не горевал о шаткой дружбе, какую ему удалось построить с окружающими, — это лишь доказывало, насколько он позволил себе скатиться. Живот скрутило. Чанбин будет в ярости, когда вернётся и узнает, что Феликс зря потратил время и деньги, которые тот вложил, чтобы его младший брат оказался там, где он есть. Он вышел из здания факультета как раз в тот момент, когда почувствовал, как к горлу подступает желчь. Увидев пару студентов, собравшихся покурить у входа, Феликс пробежал вдоль здания и нырнул в переулок, где стояли мусорные контейнеры. Сбросив рюкзак, он свернулся калачиком. Желудок так болезненно сжался, что казалось, его содержимое вот-вот попросится наружу. Только Феликс подумал, что его действительно сейчас вырвет, как что-то отбросило его в кирпичную стену позади. Удар выбил из него и рвоту, и весь воздух в лёгких. Потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться, автоматически отталкивая конечностями чьё-то твёрдое тело, прижавшее его к стене. Он чувствовал себя зажатым между двумя каменными плитами. Сбежать было невозможно. Ему удалось повернуть голову так, чтобы встретиться взглядом с парой сверкающих алых глаз. — Чонин! — Привет, Феликс! Он попытался вырваться из каменной хватки, чувствуя себя насекомым, прижатым к стене. Однако Чонин, похоже, не собирался его отпускать. Феликс вздохнул и ударился головой о стену. — Чонин, что ты здесь делаешь? — Ты расстроен, — язык того высунулся и лизнул Феликса в щеку. Только тогда он понял, что плакал. — Почему ты расстроен? Феликс покачал головой. Он глубоко вдохнул, позволяя мышцам обмякнуть, пока Чонин держал его. Если он не собирался отпускать его и дальше, стоило этим воспользоваться. — Я просто, э-э, — он шмыгнул носом, — У меня был ужасный день. Выражение лица Чонина стало непривычно опасным. — Как так? Феликс сжал губы. — Расскажи мне, — Чонин нахмурился, не получив ответа, и прижался сильнее. — Расскажи мне! Расскажи! — Можешь для начала отпустить меня? Чонин позволил ему отойти от стены, но остался рядом, пока тот подбирал рюкзак. Устав от запаха мусора, Феликс вывел их из переулка. Он направился к одному из каменных столов для пикника перед лекционным залом. Одетый в толстовку с капюшоном и свободные джинсы, Чонин отлично вписался в атмосферу кампуса. Ему не хватало только одного из тех дутых пальто, которые большинство студентов носили, чтобы выдержать суровую зимнюю погоду. Издалека единственным, что выделяло Чонина, были его белые волосы, но кепка скрывала большую их часть. Как только Феликс сел, тот снова набросился на него. Он позволил ему взять себя за руку, находя странное утешение в покровительственных прикосновениях Чонина. Они принадлежали к одному клану. Независимо от причин появления, было приятно его видеть, хотя Феликс не мог не задаваться вопросом, что тот забыл в его университете. — Почему ты плакал? — спросил Чонин, явно в нетерпении наконец получить ответ. Феликс пожал плечами. — Ерунда. — Не ерунда, раз ты плачешь. Феликс прикусил губу. Он полагал, что так оно и было. Не осмеливаясь взглянуть на Чонина, он сказал: — Меня только что отругал один из профессоров. — Хочешь, чтобы я его убил? — Что? — глаза Феликса чуть не вылезли из орбит. — Нет! Чонина это, казалось, не убедило — багровые глаза метнулись ко входу в университет. Феликс ахнул и ущипнул того за ухо, привлекая внимание обратно к себе. — Я сказал нет! Чонин надулся, но не стал ничего предпринимать дальше. Дьявольская же улыбка, появившаяся на его лице, не успокоила Феликса. — Хорошо, — ухмылка Чонина обозначила клыки. — Я просто расскажу об этом Чанни-хёну. Феликс ахнул. — Не смей! Он знал, что Чан не лишён здравого смысла, но ещё он знал, что тот не любит, когда кто-то угрожает членам его клана, а Феликс теперь разделял с ним кровные узы. — Что ты вообще здесь делаешь? — Чан хотел забрать тебя сам, но унылые дела лидера клана задержали его, так что мне пришлось заменить его. Чонин выглядел чересчур довольным, играя ключами от машины в руках. — Дела лидера клана? Тела ведь снова не находили? Феликс провёл всю лекцию, просматривая газетные статьи и сообщения о пропавших людях в соцсетях, но ничего нового не нашёл. — Нет. Чан застрял в самых настоящих делах главы клана. Ужасно скучная штука, скажу я тебе. Не понимаю, как Сынмин может присутствовать на каждом собрании. Хотя он же когда-то был учёным. Феликс с интересом наклонился вперёд. — Учёным? — Ага! Но в академии не понравилось то, что он сказал, и они попытались его отравить. К счастью, Чан и Минхо нашли его прежде, чем стало слишком поздно. — Звучит ужасно. — Всё в порядке. Видимо, в те времена такое часто случалось, — Чонин пожал плечами, и на его лице появилась зловещая ухмылка. — После того, как Чан его обратил, он отомстил. Феликс понимал, что должен был ужаснуться смыслу слов Чонина, но нет. Он винил во всём кровную связь с Чаном, из-за которой чувствовал себя защитником клана, даже если речь шла о прошедших событиях. — А его возлюбленный выжил? — спросил он. Чонин склонил голову вбок. — Возлюбленный? Феликс кивнул. — Тот, кого Сынмин любил? Он сказал мне, что отказался от эмоций ради любимого человека. Видимо, это случилось, когда его обратили? Он выжил? Чонин замер. Он так долго, не мигая, смотрел на Феликса, что ему показалось, будто тот вообще его не видит. Он уже собирался задать вопрос, как тот ответил: — Нет. — Нет? Улыбка Чонина искривилась. Его взгляд, казалось, отказывался фокусироваться. — Был только один человек, которого Сынмин когда-либо любил. Он погиб в результате несчастного случая в горах. Его раздавило валуном… Дурак, — дрожь пробежала по телу Чонина, его голова закачалась из стороны в сторону, когда он пропел: — Вот что получаешь, когда идёшь туда один! Феликс неуверенно положил руку на плечо Чонина, и тут его взгляд сфокусировался на нём, ослепительная улыбка озарила лицо. Он встал. — Пошли! Остальные, наверное, уже ждут! — Ждут? — Феликс вскрикнул, когда его подняли на ноги. Улыбка Чонина была такой яркой, что могла озарить ночь. — Просто подожди немного и увидишь! Тебе понравится! *** Место, куда они приехали, не было ни домом клана, ни квартирой Феликса. Тот с любопытством смотрел в окно, пока Чонин парковался на боковой улице в центре города. Мимо шли люди, парочки, дети, тянувшие за собой родителей, шумные компании друзей. Присоединившись к толпе, Феликс поразился творящемуся вокруг хаосу. Всё стало понятнее, когда они вышли на центральную улицу и Феликс заметил первые огоньки. Схватив Чонина за рукав, он издал восторженный возглас. — Мы идём на зимнюю ярмарку? По воздуху разносились громкий смех и крики людей, что толпились вокруг самых разных палаток, выстроившихся вдоль улицы по обеим сторонам, и немногочисленных аттракционов. — Чан подумал, тебе могут понравиться огоньки, — ухмыльнулся Чонин, потянув его к киоску, где продавались всевозможные средства от вампиров — от деревянных крестов до святой воды. Феликс не сдержал смешка. Он не мог не заметить иронии в том, что в тени этого киоска собрался весь клан. Даже Хёнджин был с ними. — Феликс! — к нему рванул Джисон, немного похожий на пингвина — закутанный в чёрную толстовку с капюшоном, белый шарф и большой чёрный пуховик. — Наконец-то ты здесь! Хихикнув, Феликс схватил его ладони, спрятанные в варежках. — Ты что, быстро мёрзнешь или что-то типа того? Джисон в ответ проворчал: — Даже не спрашивай. Минхо думает, что я умру от переохлаждения, если не буду постоянно носить четыре слоя одежды разом. — Сейчас зима, — отозвался Минхо. — Зимой люди болеют. Джисон вздохнул, но принял ярко-розовую шапку, протянутую Минхо. — Где Чан? — спросил Феликс. — Всегда рядом, солнышко. Он попытался скрыть дрожь, пробежавшую по спине, когда прохладное дыхание коснулось затылка. Феликс резко обернулся, но фраза, готовая сорваться с языка, застряла в горле, когда он увидел Чана. Тот, как всегда, был неотразим в длинном зимнем пальто и кожаных перчатках. — Привет, — выдохнул Феликс. На мгновение Чан задержал на его лице взгляд, а после улыбнулся. Он медленно наклонился, давая Феликсу достаточно времени увернуться. Тот не стал. У него перехватило дыхание, когда губы Чана нежно коснулись его губ — один раз, другой. Поцелуй наполнил Феликса теплом. Он был уверен: весь клан знает о том, что произошло между ними, — просто не понимал, как Чан собирается вести себя с ним в их присутствии. Любые сомнения, какие только могли возникнуть, быстро развеялись, когда тот прижался ближе, его рука легла на шею, а язык скользнул в рот. Феликс списал это на кровные узы — то, как быстро и окончательно он растворился в поцелуе. — Фу, какая мерзость! — фыркнул Сынмин. — Простого «привет» теперь недостаточно? — Привет, — пробормотал Чан, отстраняясь, чтобы Феликс мог дышать, и гладя его по щеке. По сравнению с суровым зимним холодом пальцы Чана были почти тёплыми. — Привет. — Молодец, Чан, — прокомментировал Минхо. — Ты отнял у него последние мозги. Феликс повернул голову и сердито посмотрел на него. В ответ Минхо лишь ухмыльнулся, выглядя абсолютно довольным собой. — Оставьте их в покое, — сказал Хёнджин. Его глаза засияли, когда он посмотрел на Феликса. — Они милашки. — Спасибо, Хёнджин. Тот посмотрел на него с нежностью. Прежде чем увидеть, Феликс почувствовал через связь, как Чан нахмурился. Губы на мгновение коснулись его щеки. — Почему ты плакал? Феликс моргнул. — Я не плакал. — Он плакал! — проговорил Чонин. — Предатель, — прошипел Феликс. — Почему ты плакал? — одновременно спросили Минхо и Хёнджин. Он пожал плечами, чувствуя себя немного смущённым таким внезапным и пристальным вниманием клана. — Просто кое-какие дела в университете. Не о чем беспокоиться. — Могу чем-то помочь? — спросил Чан, глаза его заблестели. — Ни в коем случае! — Все назад! — вмешался Джисон. Переваливаясь, он подошёл к Феликсу и взял его за руку. — Если Феликс не хочет об этом говорить, то и не обязан. Университет — это большой стресс. Вам этого не понять. — У меня семь научных степеней, — слегка раздражённо отозвался Сынмин. — Вот именно! Очевидно, что у тебя в университете никогда проблем не было! Сынмин открыл рот, а потом закрыл. Чонин посмеялся над своим создателем и потёр руки. — Ладно, теперь, когда все в сборе, нам пора! — его глаза заблестели, когда он посмотрел на огни. — У меня большие планы. Чан вздохнул и повернулся к Сынмину: — Пожалуйста, не дай ему снова попасть под арест. Всегда так хлопотно заполнять бумажки. — Под арест? — спросил Феликс, слегка шокированный. Чан поспешно сжал его руку. — Не волнуйся об этом, солнышко. Феликс посмотрел на Чонина, но тот лишь подмигнул в ответ. Он решил, что спросит об этом в другой раз. Сейчас было слишком много всего интересного. Пройдя первые сто метров ярмарки вместе, они разделились. Чонин застрял у киоска, где предлагали плюшевые игрушки в обмен на максимальный результат в сбивании банок. Сынмин остался с ним, вероятно, чтобы не дать владельцу распустить руки, когда тот неизбежно опустошит киоск. Хёнджина привлекла палатка, где пожилая женщина продавала украшения ручной работы. Джисон и Минхо встали в очередь к тележке с попкорном неподалёку. А Феликс? Феликс пошёл с Чаном. Рука об руку он двинулся с самым могущественным вампиром Сеула вдоль палаток и аттракционов, позволяя толпе нести их за собой. Чану, казалось, было интереснее наблюдать за ним, нежели за тем, что предлагала ярмарка, поэтому именно Феликс потащил их туда, где ему казалось интересно. Он пробовал свои силы в различных играх, но во всех проиграл. Чан наблюдал за ним, стоя в стороне и скрестив руки за спиной. — Не сыграешь за меня? — спросил Феликс после того, как с треском продул в дартс с воздушными шарами. — Уверен, ты бы отлично справился, учитывая эти твои вампирские рефлексы и всё такое. Чан покачал головой, увлекая его за собой, чтобы пропустить вперед тех, кто стоял в очереди за ними. — Я не большой любитель игр. Феликс надулся. — Я становлюсь слишком азартным. Другим участникам от этого совсем не весело. Феликс вздохнул, смирившись. — Если хочешь, я куплю тебе одну из этих неприлично больших плюшевых игрушек. Уверен, Ноле понравится. Феликс закатил глаза. — Смысл не в призе, глупенький, а в самой игре. — Сказал человек, который ещё ни разу не выиграл. Феликс зарычал, скаля зубы, словно у него были клыки, чем заставил Чана рассмеяться. Он, возможно, и попытался бы его побить за то, что вел себя как мудак, но его отвлекла сияющая витрина ларька с корн-догами. — Ты голоден? — спросил Чан, проследив за его пристальным взглядом. Феликс кивнул, и они встали в очередь. — В детстве родители иногда брали нас с Чанбином на эту ярмарку, но денег у нас особо не было, поэтому мы могли позволить себе только один, может быть, два аттракциона. А ели всегда дома, — Феликс почувствовал радостное нетерпение, продвигаясь вместе с очередью вперед. — В этом есть нечто особенное, понимаешь? Улыбка Чана была мягкой, и на лице вампира это выглядело почти неестественно. — Рад, что тебе весело. — А тебе весело? — Феликс внезапно почувствовал себя неуверенно, осознав, насколько был сосредоточен на развлечениях и как мало внимания уделял тому, что могло понравиться Чану. Но беспокойство отступило, когда тот взял его за руку. — Больше, чем ты можешь себе представить. Феликс улыбнулся, стоя неподвижно, пока Чан поправлял на нём шапку. Тот дёрнул за завязки, дразня его пушистыми кончиками, прежде чем завязать их бантом под подбородком. Феликс фыркнул от щекотки. — Ты же не собираешься упаковать меня, как Минхо Джисона, верно? — Зависит от того, — усмехнулся Чан, наклоняясь ближе, — нравится ли тебе такое? Если захочешь, могу тебя хорошенько связать. Феликс ахнул, ударив того в грудь. — Прекрати! Мы на людях! Чан рассмеялся. — Что? Я видел историю твоего браузера, солнышко. Со мной не нужно притворяться. Феликс заскулил, пытаясь отстраниться, но Чан поймал его за талию прежде, чем он успел это сделать. Он притянул его к себе, прижимая спиной к груди и осыпая правую сторону лица поцелуями. Это заставило Феликса нервно захихикать, кровь в жилах зазвенела от такой близости. Чан чмокнул его в челюсть, прежде чем спуститься к шее. Дыхание Феликса прервалось. Он невольно растаял в объятиях Чана, когда губы коснулись следа от укуса. Прошло пару дней, рана уже покрылась коркой, но всё ещё была далека от полного заживления: кожа оставалась опухшей, красноватой и чувствительной. — Чан, — Феликс просунул руки в рукава его пальто. Наступила их очередь, но кровь приливала к голове слишком быстро. — Если ты продолжишь, я не смогу вспомнить заказ. Чан промычал, в последний раз поцеловав его в шею, прежде чем отпустить. Они подошли к прилавку, и Феликс заказал еду. Голова вновь закружилась, пока он наблюдал, как старушка льет кетчуп и горчицу на его корн-дог. Чан заплатил, а Феликс с сияющими глазами обеими руками принял свой заказ. Он чувствовал, как Чан наблюдает за ним, но ему было всё равно. Он с нетерпением откусил большой кусок корн-дога и тихо застонал, когда на языке раскрылся жирный вкус. — Вкусно? — спросил Чан, явно забавляясь. Феликс кивнул, прикрыв рот рукой. — Очень вкусно. Чан что-то промычал, взгляд расфокусировался, голова склонилась набок. Не прошло и секунды, как Феликс увидел Хёнджина, Чонина и Сынмина пробирающихся сквозь толпу. На плече последнего висел прозрачный пакет, полный плюшевых игрушек. Это зрелище вызвало у Феликса улыбку. С набитым ртом он помахал рукой в знак приветствия. — Где вы оставили Джисона и Минхо? — спросил Чан. — Джисон захотел покататься на колесе обозрения, — Хёнджин указал на возвышающийся в центре ярмарки аттракцион. Чан нахмурился, щурясь на парящие гондолы. — И Минхо туда пошёл? — Я предлагал пойти с Джисоном, но тот сказал, что это для пар, и что, если Минхо не хочет, он готов не идти. Ну, вы можете представить, как Минхо это воспринял. Чан вздохнул. — Ему не стоило идти, если он боится. Феликс чуть не подавился остатками корн-дога. Услышать слова «Минхо» и «боится» в одном предложении было просто нелепо. — Минхо боится колеса обозрения? — Минхо боится высоты, — объяснил Чонин, потрясая пакетом с добычей. — Хочешь посмотреть, что я выиграл? Феликс попытался подсчитать количество плюшевых игрушек внутри. — Может, дома? — предложил он. — Или боюсь, мы отсюда не уйдём даже после того, как выключат огни. Чонин кивнул, с нетерпением ожидая такую возможность. Феликс краем глаза заметил, как Чан ему улыбался. Он вопросительно склонил голову, но тот лишь покачал головой, притягивая его к себе, чтобы поцеловать в щёку. Феликс немного смутился, видя, что остальные члены клана смотрят на них, но это не помешало ему ответить на поцелуй. В планах был совсем невинный, короткий чмок, но Чан не дал ему так просто уйти. Обхватив Феликса за талию, он целовал его, пока тот не обмяк в чужих объятиях. — Всё ещё гадость, — прокомментировал Сынмин. — Оставь их, — отозвался Хёнджин. — Кто-нибудь хочет поспорить, скоро ли Феликс потеряет сознание? Чанни-хён ему дышать не даёт, — присоединился Чонин. Одна рука Чана оторвалась от поясницы Феликса. Он не знал, какой жест тот показал, но этого было достаточно, чтобы все замолчали. Его мысли блуждали где-то далеко, когда чужие пальцы коснулись шеи. Дыхание перехватило, и он отстранился, смотря на Чана сияющими глазами. Тот улыбнулся. — Ты такой красивый. Феликс всерьёз боялся, что его сердце вот-вот остановится. Теперь он точно не смел смотреть на остальных членов их клана. Он обнял Чана, закинув подбородок на его плечо. Наслаждаясь ощущением их сердец, прижавшихся друг к другу, Феликс позволил себе на мгновение опустить веки. Когда он снова поднял их, то увидел, что на него смотрят красные глаза. Время замедлилось. Крики и смех вокруг стихли. Огни перестали мерцать. Сердце Феликса перестало биться. Он только и мог что смотреть, как красные глаза сверлят его собственные. Феликс произнёс имя ещё до того, как мозг полностью осознал увиденное. Прямо там, на противоположной стороне улицы, отделенный от них толпой людей, стоял его брат. Его кожа была чуть бледнее, чем прежде, волосы длиннее, а глаза горели алым, но это был Чанбин. Его брат. Спустя месяцы поисков он оказался здесь, менее чем в десяти метрах от Феликса. — Чанбин, — выдохнул он. Голова брата дёрнулась вбок. Он ясно услышал его. Феликс ожидал, что тот бросится вперёд, побежит к нему, как всегда, но тот повернулся в обратную сторону. Феликс нахмурился. Он не понял. Выскользнув из объятий Чана, почувствовал, как ноги сами понесли его вперёд. — Чанбин! — крикнул он, на этот раз громче. Внутри стала подниматься паника, когда тот, похоже, не услышал его. Брат продолжал отдаляться. Феликс побежал. — Чанбин! — Феликс! Чан оттащил его до того, как его едва не сбила с ног группа подростков, гоняющихся друг за другом с пенопластовыми мечами. Феликс вырвался, чтобы догнать исчезающего в толпе Чанбина, но в спешке споткнулся о собственные ноги, чуть не приложившись лицом об асфальт. — Куда ты, по-твоему, собрался? — спросил Чан. — Это Чанбин! Он прямо там, он… Феликс вытянул шею, чтобы ещё раз взглянуть туда, где в последний раз видел брата. Новая волна паники охватила его, когда фигуры Чанбина нигде не было видно. — Он исчез! — Я его поймаю! — Чонин, нет! Раздался хруст пластика, и несколько плюшевых игрушек высыпались на дорогу, когда Чонин бросил пакет и нырнул в толпу. Он пробирался сквозь толпу, словно тень, проносясь мимо людей, прежде чем кто-то успевал его заметить. Сынмин резко повернулся, лицо выражало такую же панику, какую чувствовал и сам Феликс. — Чан… Чан махнул рукой. — Иди! Сынмин исчез так же быстро, как и Чонин. Феликс попытался последовать за ними, но железная хватка Чана удержала его на месте. Он попытался вырваться. — Отпусти меня! — Феликс… — Это был Чанбин, Чан! Разве ты не видел его? Он был прямо там! — Феликс… — Я должен пойти за ним! Он стал вампиром! Ему, наверное, страшно! Феликс вздрогнул от гула, с которым раздался голос Чана. Вздрогнул и Хёнджин, хотя обращались не к нему. — Ты уверен, что это был твой брат? — спросил Чан. -Ты не перепутал его с кем-то другим? — Я знаю, что видел! — рявкнул Феликс. — Это был Чанбин! И он был вампиром! Выражение лица Чана помрачнело. Он повернулся. — Хёнджин, позови Минхо и Джисона. Мгновение тот никак не отреагировал. Затем всё его тело вздрогнуло в знак протеста. — Но… — Я не спрашивал. Хёнджин помрачнел, и в чертах Чана мгновенно отразилось сожаление, но тот не отменил приказ. Голова Хёнджина опустилась, на его лице появилось выражение, которого Феликс никогда раньше не видел. К его удивлению, тот на секунду шагнул вперёд, поцеловал его в волосы, а затем исчез. Думать об этом было некогда. — Отпусти меня, — сказал он. — Твой брат — вампир, Феликс, — выражение лица Чана больше не было злым. Оно было умоляющим. — Для тебя небезопасно бегать за ним. Феликс задохнулся от возмущения. — Чанбин никогда бы меня не обидел! — Может, он и не хочет тебя обидеть, но это не гарантия, что он такого не сделает. Его обратили меньше четырёх месяцев назад. По вампирским меркам, сейчас он не более, чем кровожадный младенец. Феликс почувствовал, как его охватывает гнев, но прежде чем он успел дать ему волю, их прервал вопль. Тот был таким громким и пугающим, что заглушил доносящиеся с аттракционов крики восторга. Оба повернулись на шум. Следом в воздухе раздалось ещё несколько голосов. Улица была слишком людной, чтобы они могли разглядеть, что произошло, но Феликс больше не позволил себе оставаться на месте. Он отцепил руки Чана и направился к источнику шума. Тот шёл за ним. Феликс чувствовал его через кровные узы. Протиснувшись сквозь толпу зевак, они добрались до места. Сердце замерло при виде открывшегося зрелища. В центре круга, образовавшегося из людей, на земле, подергиваясь в судорогах, лежал Чонин, пока Сынмин прижимал руки к его животу. Вернее, к тому, что от него осталось. Желчь подступила к горлу Феликса, когда он осознал, что видит. В середине тела Чонина зияла дыра, словно кто-то не просто ударил его, а пробил насквозь. Не кто-то, — услужливо подсказал разум. — Это сделал Чанбин. Опустившись на колени рядом с Чонином, Феликс почувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Что случилось? Сынмин проигнорировал его, вместо этого сильнее надавливая на живот Чонина. Тот взвыл, размахивая руками. — Простите, — пробормотал он, ища взгляд Феликса, затем Чана. — Я его поймал, но он оказался сильнее… — чёрная кровь полилась по его губам, -…сильнее, чем я ожидал. Больно, — добавил он, обращаясь к своему создателю. Сынмин издал звук, больше похожий на звериный, чем на человеческий. Он вскочил, ярко-красные глаза сверкали в темноте. — Я убью его. — Сынмин, — предупредил Чан. Феликс заплакал — тот опустил руку ему на плечо. — Ты этого не сделаешь. Сынмин, который был самым сдержанным из потомков Чана, откровенно зарычал на своего создателя. — Он ранил Чонина! — Я знаю, — Чан примирительно поднял руку. — Я знаю, Сынмин, но ты не сделаешь ничего подобного, пока мы не составим план. Посмотри, что он сделал с Чонином. Я не позволю, чтобы подобное случилось и с тобой. Сынмин, несмотря на трёхсотлетнюю выдержку и благопристойность, выглядел так, будто вот-вот топнет ногой, словно ребёнок. — Сынмин, — позвал его ослабевший голос Чонина. Тот перестал рычать на Чана, чтобы полностью посвятить себя ему. Он снова опустился на колени рядом с ним, проводя пальцами по его волосам. Те оставляли на кипенно-белых прядях следы водянисто-чёрного цвета. — Сколько мне ещё говорить тебе, что нельзя убегать одному? — отругал его Сынмин. Чонин улыбнулся, из уголков рта капала кровь. — Знал, что ты придёшь… придёшь за мной. Рыкнув на него, Сынмин впился зубами в собственное запястье, чёрная кровь ручьями стекала по руке, он поднёс её к губам Чонина, который жадно впился в рану. Феликс поспешно отвёл взгляд, посмотрев на Чана. Тот, казалось, готов был протянуть следующим своё запястье. Феликс накрыл руку Чана на плече своей. Это заставило того на него посмотреть. Вопреки всему, что произошло, Феликс смог сказать: — Это не твоя вина. Бесконечную тьму в глазах напротив прервал единственный проблеск света. Чан коснулся его щеки, стирая выступившие на глазах слезы. — И не твоя, Феликс. Это всё Чанбин. — Пожалуйста, не убивай его, — простонал Феликс. — Я знаю, он так… так сильно ранил Чонина, — чем больше он говорил, тем больше слёз лилось по щекам. — Но он не хотел этого делать! Он новообращённый, ты сам сказал! Он не ведает, что творит. Сынмин издал несогласный звук, но затих, когда Чан повернулся к нему. Феликс тоже посмотрел на него. — Прости, Сынмин, — всхлипнул он, переводя взгляд на Чонина. — Мне так жаль, Чонин. Тебе очень больно? Тот улыбнулся, его зубы были покрыты чёрным, он покачал головой. — Не беспокойся обо мне, Феликс, со мной всё будет хорошо — скоро буду как новенький. Сынмин нахмурился. Чонин держал его руку, словно любимую игрушку, слизывая последние капли крови создателя. Они обернулись, когда Хёнджин прорвался сквозь толпу зрителей. Судя по тому, как тяжело вздымалась его грудь, он, должно быть, бежал всю дорогу от колеса обозрения до них. — Куда он убежал? — крикнул Хёнджин, диким взглядом оглядев сначала Чонина, а затем всех остальных. Чонин поднял окровавленную руку, указывая в сторону одного из переулков. Хёнджин, казалось, был готов рвануть туда, но Чан остановил его: — Никто сейчас не пойдёт за братом Феликса. Ноздри Хёнджина раздулись, взгляд не отрывался от входа в переулок, но он подчинился воле Чана и остался на месте. У него не было выбора. Феликс не мог не восхищаться тем, как плавно Чан перешел к роли лидера клана. — Чонин, как думаешь, мы сможем понести тебя? Мы устроили тут настоящий хаос. Хотелось бы уйти отсюда до приезда полиции. Именно тогда Феликс заметил, что на них устремлены многочисленные взгляды, а телефоны направлены в их сторону. Он сглотнул. Если бы профессор когда-нибудь задавался вопросом, почему Феликс так часто отсутствовал в этом семестре, он, вероятно, узнал бы ответ в вечерних новостях. Сейчас, правда, думать об этом было некогда. Чонин болезненно захрипел, когда Сынмин взял его на руки. — Позволь мне помочь, — сказал Хёнджин несчастным голосом. — Захвати мои плюшевые игрушки по дороге обратно? — попросил Чонин, явно пытаясь шутить. Если не считать зияющей дыры в животе, он, болтая ногами, казалось, был вполне доволен тем, что Сынмин нёс его на руках. Хёнджин рядом с ними выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Минхо отвёл Джисона к машине. Если позвонить, он, вероятно, сможет забрать нас по пути. — Хорошая идея, — Чан достал телефон. Хёнджин не улыбнулся. Его глаза были прикованы к дыре на животе Чонина. Теперь, когда в нём было с избытком крови создателя, Феликс видел, что рана затягивалась, хотя всё равно выглядела отвратительно. Свитер Сынмина спереди был полностью пропитан черным. Когда все пришли в движение, Феликс остался на коленях. Он посмотрел в сторону переулка, запоминая название на табличке. Он знал, что это бесполезно. Чанбина давно там не было. И будь он умнее, никогда больше не приблизился бы к Феликсу или к клану. Из него вырвался сухой всхлип. — Феликс. Он повернул голову как раз в тот момент, когда рука Чана легла ему на плечо. На этот раз его прикосновение было лёгким как пёрышко. Феликс мог бы стряхнуть его, если бы захотел. Он видел по глазам Чана, что тот от него чего-то такого и ждал. Вместо этого он схватил его за руку. — Чан… Тот, не колеблясь, притянул его к себе, и Феликс уткнулся ему в бок. — Мне жаль, Феликс, — Чан нежно поцеловал его в висок. Его широкая фигура частично прятала их от любопытных зевак. — Ты, должно быть, чувствуешь себя растерянным. — Что, если я больше никогда его не увижу? Вот к чему сводились все беспорядочно кружащиеся мысли Феликса. Чанбин сбежал от него. Феликс не знал почему, но знал, что Чанбин сделал это не просто так. Мысль о том, что брат, возможно, больше никогда не захочет его видеть, вызывала в нём желание рассыпаться на части там, где стоял. Он был рад, что Чан не позволит этому случиться. — Не волнуйся, солнышко. Это только начало. Теперь, когда мы знаем, что твой брат — вампир, обещаю: в этом городе нет места, где он мог бы спрятаться от нас.