Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Чан с болью смотрел, как его человек спал. Снаружи Феликс выглядел безмятежно во время сна. Черты лица разгладились. Губы, надувшись, приоткрылись. Глубокое, ровное дыхание создавало впечатление, будто тот совершенно расслаблен, но печаль Феликса проникла и в его сны. Чан чувствовал это через кровную связь. Печаль, гнев и отчаяние переполняли того до краёв и клокотали у них обоих под кожей. Феликс не обрадовался, когда услышал, что его забирают в гнездо вместо того, чтобы отвезти домой. — Ты не понимаешь! Я должен пойти туда! Чанбин, наверное, там! Он должен был пойти домой! Чану очень не хотелось разрушать мечты своего человека, но он попросту не мог позволить этому случиться. — Тебе нельзя быть в квартире, если он вдруг там появится. Мы не знаем, насколько он в себе. Для тебя это не безопасно. — Он мой брат! — Разве ты не видел, что он сделал с Чонином? Это был удар ниже пояса. Каждый раз, когда Феликс смотрел на того, на его лице отражались угрызения совести. Было очевидно, что он винил себя в случившемся. Если бы не Феликс, Чанбин, вероятно, не пришёл бы на зимнюю ярмарку, тогда Чонин никогда бы не погнался за ним, и никто бы не пострадал. Вероятнее всего. Чан не был уверен в том, что Чанбин вообще делал на ярмарке. Пришёл ли он на охоту? Знал ли, что Феликс будет там? И если да, то кто ему сказал? Чан сглотнул, борясь с желанием обнять Феликса и зашипеть на каждого, кто хотя бы посмотрит в сторону его человека. Он не понимал, как Чанбин нашёл их, но в случайности не верил. Мысль, что тот активно ищет Феликса, злила Чана. Ему хотелось, чтобы братья воссоединились, но не мог позволить этому случиться, пока не убедится, что опасности нет. Феликс возненавидит его. Чан прекрасно это осознавал, но он скорее предпочтёт его ненависть, нежели смерть, потому что тот отказывался признавать, что его любимый хён больше не был его защитником, как бы отчаянно он ни цеплялся за эту идею. Чанбин превратился в нечто, что существовало не для защиты, что при первой капле крови в поле его зрения даже не вспомнило бы, каково это — защищать. Как любой другой вампир, он стал тем, что существовало лишь для удовлетворения собственной жажды крови, и понадобятся годы, чтобы восстановить в нём другие инстинкты. Но подобное знание разбило бы Феликсу сердце. Чан понимал это, но пока не понимал, как избавить его от возможной боли. Феликс вздрогнул во сне и тихо заскулил, прижавшись лицом к подушке Чана. Тоска эхом отозвалась в кровной связи. А вместе с ней боль, гнев и беспокойство, которые он чувствовал от остальных членов клана. Пальцы дрожали от необходимости что-то сделать. Он обернулся, когда дверь в спальню открылась и вошёл Хёнджин. — Хён. Чан протянул руку, подзывая того подойти ближе. — Сынмин сказал тебя позвать. Все ждут в гостиной. Голос Хёнджина был непривычно хриплым, на щеках виднелись чёрные следы. Чан не удивился. Он тяжело переживал стресс, и вид раненого Чонина действовал на него, вероятно, — после Сынмина — сильнее всего. Вопреки естественному инстинкту обнять Феликса и не отпускать, пока его человеку не станет легче, Чан поднялся с кровати и направился к двери. Он остановился рядом с Хёнджином и вытер щёки своего отпрыска. Склонившись, Тот выглядел таким несчастным, и, когда он поднял лицо, его глаза вновь наполнились чёрными слезами. — Всё будет хорошо, — пообещал ему Чан. — Я позабочусь об этом, как всегда. Тебе не о чем беспокоиться, ладно? Хёнджин кивнул, зарывшись в его объятия. И Чан не смог сдержать улыбки. Хёнджин редко приходил к нему за утешением. Несмотря на чувствительную натуру, когда что-то случалось, его младший отпрыск обычно предпочитал удаляться и разбираться со всем сам. Единственным, кому он разрешал следовать за ним, был Чонин, но сейчас тот оказался вне игры. Чан крепче сжал Хёнджина в объятиях, покачивая из стороны в сторону, пока не почувствовал, как тот расслабился. Отстранившись, он увидел, что предотвратил надвигающееся наводнение, по крайней мере, на время. Хёнджин выдавил из себя слабую улыбку. Чан ответил на неё самой широкой. — Я могу присмотреть за ним, пока тебя нет, — кивнул Хёнджин в сторону кровати. Чан нежно провёл рукой по его волосам, прежде чем отпустить. — Было бы замечательно, спасибо. Хёнджин кивнул и тихими, осторожными движениями направился к кровати. Присев на краешек — точно, как совсем недавно сам Чан, — он неуверенно опустил ладонь на одеяло, которое укрывало спину Феликса. Очарованный, Чан смотрел на них какое-то время, прежде чем выскользнуть из комнаты. Как и сказал Хёнджин, клан уже ждал его в гостиной. Сынмин хотел разместить Чонина в спальне, но тот пожаловался, что не хочет оставаться в стороне от происходящего, пока не восстановится, поэтому было решено положить его здесь. Когда Чан вошёл, он пил кровь из пакета. Сынмин сидел на подлокотнике в изголовье, поглаживая его волосы. Минхо стоял за диваном, скрестив руки, а Джисон, сидя на полу, неустанно вытирал черные ручейки, стекающие по животу Чонина. Благодаря крови создателя, которая помогла заживлению, рана выглядела гораздо лучше. Это была уже не зияющая дыра, но полное восстановление займёт несколько дней. При виде этого у Чана зачесались клыки, а кровь закипела от ярости. Поскольку Чонин не был его прямым потомком, чужая боль доходила до него лишь приглушёнными волнами, но эмоции Сынмина были куда более яркими. Чан глубоко вздохнул, борясь с накопившимся гневом. С улыбкой на лице он присел на корточки у головы Чонина. — Как ты себя чувствуешь? Чонин ухмыльнулся, глядя на него поверх пластикового пакета с кровью. — Просто отлично. Он слегка поёрзал всем телом, словно показывая, что всё в порядке, несмотря на дыру в животе. Его тут же за это отругал Джисон, поспешно схватив ещё один комок марли, чтобы прижать к ране. Чан мгновение наблюдал за ними, пока не перевёл взгляд на Минхо. — Минхо, почему бы тебе не отвести Джисона к себе в комнату? Уже, наверное, за полночь. — Нет, — тон Джисона, на удивление, был резким, когда тот бросил на Чана сердитый взгляд. — Понимаю, что ты пытаешься сделать, но я хочу быть здесь. Я тоже часть этого клана, ты в курсе? Не нужно меня оберегать от всего подряд только потому, что я человек. Чан пытался отыскать в его глазах хоть какой-то намёк на сомнение, но его не было. Джисон решительно был настроен против. Чан посмотрел на Минхо, который, казалось, по-настоящему гордился в этот момент своим человеком. Чан тоже. Пришлось сдержать улыбку, когда он слегка склонил голову. — Конечно, Джисон. Извини, если заставил думать, будто тебе здесь не рады. Щёки того надулись от раздражения, прежде чем он снова сосредоточился на вытирании крови Чонина. Выражение лица Минхо сменилось с мягкого на зловещее, когда тот перевёл взгляд с Джисона на Чана. — И что же нам делать? Чан на мгновение задумался, прекрасно понимая, что всеобщее внимание сейчас приковано к нему. — Во-первых, ликвидировать последствия. Нужно проверить, какие кадры попадут в новости. Поскольку пострадавших нет, полиция не имеет права вмешиваться, но главы других кланов, несомненно, этим заинтересуются. Мне нужно придумать объяснение, почему на Чонина напали. — А ты не можешь просто сказать, что это не их дело? — наивно предложил Джисон. Чан сдержал улыбку. — Ты прав: это не их дело, но это не значит, что им всё равно. Если кто-то напал на члена моего клана, они могут решить, что и их кланы в опасности. По крайне мере, пока я не скажу им, что атака была нашим личным делом, и это не какой-то там мощный бродячий вампир разгуливает по городу. Им не всё равно, как бы печально для нас это ни звучало. — Звучит глупо. — Такова политика вампиров. — Как я и сказал — глупая. Чан рассмеялся. А Минхо точно выглядел гордым. — Мы могли бы сказать им правду, — заговорил Сынмин, не отводя взгляда от лица Чонина. — Хотя бы тем, кому можем доверять. У Сынчоля отличные ищейки. Они могли бы нам помочь. Чан покачал головой. — Никто не должен знать того, что знаем мы. Вампирский закон ясно говорит, что следует делать с бродячими вампирами. А мы не можем позволить этому случиться с Чанбином. — А Чанбин бродячий вампир? — спросил Джисон одновременно с тем, как Минхо поднял руку. — Лично я не против того, чтобы выследить его и бросить останки на солнце. Отвечая обоим, Чан сказал: — Он брат Феликса. — Феликс переживёт. — Я не стану это обсуждать, Минхо. Тот обнажил клыки и отвернулся. Чан знал, что Минхо не станет оспаривать его решения. Он был просто зол на ситуацию. Минхо хорошо скрывал это — в основном потому, что с ними был Джисон, — но вид раненого Чонина чуть не довёл его до безумия. Только из-за Джисона, когда рассказали ему о случившемся, он не побежал искать Чанбина, чтобы вернуть его по частям. Любая угроза клану должна была быть устранена. Даже воля создателя не помешала бы Минхо защитить вторую семью, дарованную ему. Чан знал это. Он просто надеялся, что его терпения хватит до тех пор, пока они не найдут решения получше. Сынмин прорычал: — Брат Феликса или нет, он не имеет права жить после того, что сделал с Чонином. Чан нахмурился. Помимо Хёнджина, Сынмин был наименее склонным к насилию в их клане. Насилие просто не вписывалось в его рациональность. Казалось, тот был полностью готов отказаться от своих принципов, обнажая клыки на Чана, бросая ему вызов. Ещё одна вещь, которую Сынмин обычно себе не позволял. Чан пристально смотрел на него, абсолютно готовый принять этот вызов. Он понимал, почему его отпрыск расстроен, но не позволял эмоциям взять верх и расстроить всех вокруг ещё больше. Их обоих прервал резкий чмок. Чонин бросил пустой пакет из-под крови и потянулся к руке Сынмина. — Не злись, — сказал он своему создателю. — Брат Феликса не виноват. Я пытался схватить его со спины. Это была моя ошибка. Сынмин покачал головой, сжимая его ладонь. — Он ранил тебя. — Да это просто царапина. — Мне пришлось подбирать твою печень с асфальта и возвращать её на место. — Бывало и хуже. Сынмин издал сердитый звук, но Чонин в ответ только улыбнулся. Он улыбался, только глядя на Сынмина. — Чанбин — не единственная наша проблема, — произнёс Чан, возвращая всеобщее внимание, — прежде всего потому, что краем глаза заметил, как Минхо начинает дёргаться. — Да, мы должны его найти, но помимо того, что он важен для Феликса, меня больше заботит бродячий вампир, который его обратил. Он всё ещё на свободе, а у нас нет ни малейшего представления, кто он и каков его следующий шаг. — Похоже, Чанбин пережил трансформацию, так что это может положить конец череде убийств и неудачных обращений, — отозвался Сынмин, к которому, казалось, вернулась часть рассудка. Чан промычал: — Возможно. Я пошлю весточку главам других кланов, чтобы выяснить, не сталкивались ли они с подобными инцидентами. Минхо поднял руку. — Можно хотя бы убить вампира-отступника, когда найдём его? Чан махнул рукой. — На здоровье. Это в любом случае нужно сделать. — Из-за вампирского закона? — спросил Джисон. Чан улыбнулся. — Да. Это была ложь лишь отчасти — у Чана были на то причины. Ему требовалась смерть создателя Чанбина, если он хотел привязать того к своему клану, а в этом заключалась его конечная цель. Если у него будет Чанбин, Феликс никогда его не покинет. Минхо выглядел довольным, получив разрешение убить хотя бы одного вампира-отступника, и на мгновение успокоился. Краем глаза Чан заметил, что Джисон нахмурился. Чувствуя чужое недовольство сквозь клановые узы, Чан потянулся и погладил его по голове. — Извини. Я знаю, что ты хочешь быть здесь, но ты не обязан слушать наши разговоры об этом. Джисон пожал плечами, хотя всё ещё выглядел недовольным. — Хочу быть в курсе. К тому же, Феликс мой друг. Не хочу, чтобы он пострадал. Если это поможет защитить его от беды, то мой ответ: валяйте. Чан кивнул. Именно это он и собирался сделать. Неважно, какого вампира придётся отправить на солнце, он убьёт любого, кто задумает что-то плохое в адрес его человека. Именно потому он и дал Феликсу свою кровь. — Не волнуйся, Сон-и, — сказал Минхо, устремив взгляд на тысячу метров вперёд и на шестьсот лет назад. — Никто больше не причинит вреда членам этой семьи. Мы со всем разберёмся. *** — Я просто не понимаю, — Феликс всхлипнул, пока Хёнджин гладил его волосы. — Он видел меня. Уверен, что видел, но он убежал сразу же, как только я попытался его догнать. Почему он так поступил? Я столько времени его искал, почему? Лицо Хенджина было полно сочувствия, пока он стирал слёзы с щёк Феликса. — Твой брат любит тебя, Феликс. — Тогда почему он убежал? Это не имеет никакого смысла. Хёнджин покачал головой. — Должно быть, у него были на то свои причины. Пожалуйста, не злись на него, — спустя мгновение он добавил, — Незачем себя расстраивать. — Я не злюсь на него, — пробормотал Феликс. Это было правдой. Гнев он уже пережил, теперь застрял где-то между торгом и депрессией. — Просто мне страшно. Что если он больше не вернется? Он вампир, а значит, может отправиться куда угодно, так? — Нет. Феликс моргнул, удивившись промелькнувшей в голосе Хёнджина резкости. — Нет? — Нет, — к его тону вернулась былая мягкость, убаюкивая Феликса и позволяя тому вновь расслабиться, проваливаясь обратно в одеяло. — Чанбин вампир, но он всё ещё связан. Есть вещи, которые держат его тут, — улыбка Хёнджина была обнадеживающей. — И ты — одна из них. Он не мог знать этого. Никак не мог, но его слова успокоили Феликса. Он позволил ему гладить себя по волосам и вытереть выступившие на глазах слёзы. После всего, через что ему пришлось пройти, он чувствовал, что вот-вот сломается, от заботы Хёнджина его всё больше клонило в сон. Когда он закрыл глаза, тот стал напевать под нос мелодию старой песни о любви. Феликс слышал её однажды в каком-то фильме. Чем ближе Хёнджин наклонялся, тем громче становилось пение. Он уже почти уснул, но, когда дверь открылась, вновь распахнул глаза. Хёнджин встал с кровати, когда к ним подошёл Чан. — Есть новости? — спросил Феликс. Чан покачал головой и сел на край, заняв место, которое освободил Хёнджин. Прежде чем Феликс успел осознать, тот уже ушёл. Его внимание привлекло прикосновение прохладных пальцев к щеке. — Тебе стоит поспать подольше. Феликс вздохнул. — Я хочу пойти к себе. Солнце ещё не взошло. Он может быть там. — Да, он может быть там, ждёт, что ты появишься — словно доставка еды на дом. Феликс устал повторять одно и то же. — Чанбин никогда бы этого не сделал. — Чанбин сделает что угодно, если это принесёт ему кровь. И это никак не связано с его характером, солнышко, я не сомневаюсь, что он заботится о тебе. Просто Чанбин как вампир слишком неопытен, чтобы контролировать себя. Феликс покачал головой. — Он ушёл, увидев меня! Если бы он жаждал моей крови, то напал бы при первой возможности, разве нет? Или напал бы на кого-то другого на ярмарке, но он не стал! — Один порез бумагой, — Чан схватил Феликса за палец, забираясь дальше на кровать. — Один случайный взмах когтей Нолы. Для этого достаточно всего одной капли крови, Феликс. Твой брат уже не тот, каким ты его помнишь. Феликс почувствовал жжение в глазах, когда посмотрел на Чана. Хотелось наброситься, сказать, что тот неправ, но он знал, что от криков не будет толка. Чан лишь сказал ему правду, которую Феликс не хотел замечать. Или думал, что замечает. Чан не знал Чанбина. А Феликс знал. Он всю ночь размышлял об этом, и теперь был уверен. Будь Чанбин бестолковым монстром, как сказал Чан, он напал бы на кого-нибудь на зимней ярмарке, но не сделал этого. В нём осталось довольно много от себя настоящего, чтобы не представлять опасности для Феликса, во всяком случае, в той степени, какой его пугали. Он был в этом уверен. Но не мог сказать об этом Чану. Тот был слишком ослеплён собственным опытом, он никогда не поймёт. Поэтому Феликс лишь вздохнул. — Не хочу больше об этом говорить. Давай просто поспим. Он чувствовал сквозь кровные узы раздражение Чана, но в его голосе, пока он гладил Феликса по волосам, не было ничего кроме нежности. — Прости, солнышко. Я бы хотел, чтобы всё было иначе, и обещаю, что верну его тебе. Просто это может занять некоторое время. — Ладно. Голос Феликса прозвучал тише, чем планировалось. Он так хотел, чтобы это было правдой. Прохладные губы прижались к виску, прежде чем Чан поднялся с кровати. Феликс почти спал к моменту, как тот вернулся, одетый в шёлковые пижамные штаны. Несмотря на недавнюю ссору, он почувствовал, как его сердце успокоилось, когда Чан скользнул к нему под одеяло. Ощущать его через узы крови теперь было недостаточно. Феликс начинал это понимать. Как бы ему ни нравилось спорить с Чаном, он куда больше нуждался в его присутствии рядом. Феликс моргнул, когда тот обнял его сзади. Оказавшись в его объятиях, он развернулся, чтобы коснуться чужого лица, обнажённой груди и рук. Его брови нахмурились. — Ты теплее, чем обычно. — Сполоснулся горячей водой. Феликс моргнул. — Ч-что? Как долго ты под ней стоял? По влажным волосам Чана он понял, что тот принимал душ, но и подумать не мог, что его кожа вообще может быть такой тёплой. Сейчас же, касаясь его, он чувствовал, что она почти как у людей. Даже когда они спали вместе, его кожа ни разу не достигала человеческой температуры. Должно быть, это был кипяток. Он ударил Чана в грудь. — Не делай так больше! Это же больно! Ты не можешь окатывать себя кипятком ради меня. Чан улыбнулся, схватив его за руку. — Мне не было больно, солнышко. Я не чувствую боли, как ты. — И тем не менее! Не делай так больше! — Феликс чувствовал, как к глазам подступают слёзы, и винил во всем раннее утро. Он толкнул Чана на спину и забрался на него сверху, обнимая того всеми конечностями, как коала. — Я не против, если ты немного холоднее. Ласковые пальцы гладили его волосы. — Правда? — Правда. — Просто не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Джисон постоянно жалуется, что руки Минхо холодные, когда тот его трогает, поэтому решил, что с тобой так же. Феликс затряс головой и прижался лицом к груди Чана. — Плевать. Мне и так хорошо. Сильные руки обняли его за талию, заставляя чувствовать себя безопасно здесь и сейчас. — Я рад. Чувствуя у своего уха медленное, но уверенное биение чужого сердца, Феликс позволил глазам снова закрыться. В любой другой день поглаживания Чана вверх и вниз по спине были бы мучительными, но в тот момент они творили чудеса, даря утешение. Он был здесь, и Чан тоже, и на мгновение этого было достаточно, чтобы Феликс успокоился. Он позволил себе уснуть, в целости и сохранности, в объятиях, которые казались такими надёжными и такими любящими. *** Феликс проснулся, когда солнце ещё не село. Об этом говорило то, как крепко спал под ним Чан, неподвижный, словно статуя. Феликс на мгновение замер, чтобы полюбоваться им, таким прекрасным и безжизненным. Заманчивым казалось остаться здесь, в объятиях вампира, которого он выбрал. Кровь пела от удовольствия, и ему было тепло, несмотря на прохладное ощущение кожи Чана. Было трудно отказаться от всего этого, но пришлось. Он быстро поцеловал Чана в губы, ожидая, его пробуждения и ответа на поцелуй, но Чан не двигался. Феликс знал, что он не ответит, но всё же почувствовал лёгкое разочарование, пытаясь встать с кровати. Ему потребовалось время, чтобы освободиться из чужих цепких рук. Взяв телефон с тумбочки, он выяснил, что был уже почти полдень. Это радовало. Он проспал меньше, чем боялся. Часть его совсем не хотела спать, просто считала минуты до восхода солнца и отхода всех вампиров ко сну, но не задремать было практически невозможно, когда постель Чана была такой тёплой, а его руки обнимали так надёжно, а сердце так болело без того и другого. Первый этаж дома тоже оказался безлюдным. Понадобилось время на поиски, но в конце концов Феликс нашёл свой рюкзак, аккуратно висящий в прихожей рядом с верхней одеждой. Он снял его с крючка вместе с курткой и надел ботинки. В доме, полном вампиров, никто не мог остановить его, когда он вышел на улицу. Всю дорогу на автобусе Феликс с тревогой гадал, что же его ждёт по возвращении. Вернётся ли Чанбин? Много ли понадобилось ему времени, чтобы выломать новую дверь? Гордился ли он тем, как хорошо Феликс позаботился об их доме? Злился ли он? Тысяча возможных вариантов крутилась в голове Феликса, пока он поднимался в квартиру. Дверь не выглядела так, будто кто-то пытался её сломать. Но это и не стало сюрпризом: код — его собственный день рождения. Чанбин, вероятно, легко бы догадался. Нажав на кнопки, Феликс в нетерпении открыл дверь. Сердце пропустило удар, когда он услышал какое-то движение в гостиной, но из-за угла вышла Нола и укоризненно мяукнула. Феликс подхватил кошку на руки и, бормоча извинения, понёс в сторону кухни. Он быстро проверил автоматическую кормушку — убедиться, правильно ли та распределила еду. Кормушка появилась сразу после двери. Феликс отправил тогда Чану озадаченное сообщение, но тот ответил, что это подарок от Минхо. Зная, насколько эта вещь дорогая, он попытался поспорить и сказал, что Ноле это не нужно, на что получил сообщение уже от Джисона: тот передал, что Минхо отказывается забирать кормушку обратно. После чего он сдался. Нола спрыгнула с рук, как только Феликс нажал кнопку, откидывающую крышку дозатора. Прислушиваясь к раздавшемуся хрусту, он оглядел кухню в поисках каких-либо признаков беспорядка. Не найдя ничего, он перешёл в гостиную. Та выглядела точно так же, как Феликс её оставил. Полотенце, которым он вытирал волосы, висело на спинке дивана, конспекты с занятий были разбросаны по журнальному столику. Всё выглядело именно так, как и перед его уходом. Тогда он понял, что есть вариант хуже, чем гнев Чанбина или вероятность нарваться на кровопролитие. Это — ничего. Чувствуя, как горькое разочарование подступает к горлу, Феликс вытер глаза и пошёл в спальню. Бросив рюкзак и куртку у двери, он рухнул лицом на кровать. Плакать не хотелось. Он и так уже наплакался за день до этого. Прежде чем позволить себе окончательно расклеиться, Феликс встал и включил свет. Окно комнаты выходило на улицу, и, если Чанбин был там, хотелось дать ему знак, что дома его ждут. *** Войдя на кухню, Чан обнаружил старшего из своих потомков зарывшимся по самые плечи в холодильник, откуда тот выбрасывал пакеты с кровью, складывая их на столе. — Что происходит? Минхо едва взглянул в его сторону. — Я ухожу. Чан промычал, глядя на то, как Минхо запихивает пакеты в рюкзак. — Это как-то связано с надувшимся на диване Джисоном, мимо которого я только что прошёл? Минхо замер, тихо вздохнул и закинул рюкзак на плечо. — Он беспокоится о моей безопасности. Пытается держаться молодцом, чтобы мы не смотрели на него свысока, но то, что случилось с Чонином, напугало его сильнее, чем он готов признать. — И у него есть полное право беспокоиться, — Чан преградил Минхо путь. Тот раздражённо на него посмотрел, но тот не обратил на это никакого внимания. — Постарайся вернуться без дыры в теле. Минхо закатил глаза. — За кого ты меня принимаешь — за дилетанта? Может, я и не такой древний, как ты, но мне точно достаточно лет. Не собираюсь проиграть какому-то младенцу, каким бы сильным он ни был. Кроме того, я беру с собой Хёнджина. — Хёнджин не боец. — Знаю. Он идёт со мной, чтобы тут же позвонить тебе, когда я поймаю этого засранца. — Минхо, — Чан схватил его за плечо. Глаза Минхо впились в его ладонь, но та не дрогнула. — Ты не можешь убить Чанбина. — Даже немножко? — Нет. Он брат Феликса. Если он умрёт, Феликс очень расстроится. Минхо хмыкнул. — Как я уже говорил, уверен — он переживет. — Минхо. — Я услышал тебя, — он выдержал прямой взгляд Чана, и тот, уверенный, что Минхо не пойдёт против его воли — даже если ему не придётся использовать голос создателя — отпустил чужое плечо. Стоя в проходе между кухней и гостиной, Чан наблюдал за тем, как Минхо идёт к дивану. Джисон, завёрнутый в несколько одеял, притворялся, будто работает над чем-то. Он отложил ноутбук в сторону, когда Минхо опустился перед ним на колени. — Ты уходишь? Тот согласно промычал, веки медленно опустились, стоило пальцам коснуться его лица. За шестьсот лет Чан ни разу не видел Минхо таким умиротворённым, как в те мгновения, когда его касался Джисон. — Будь осторожен. Минхо взял Джисона за руку, прижимаясь поцелуем к запястью. — Это не мне стоит быть осторожным. — И тем не менее. За шестьсот лет Чан никогда не видел, чтобы Минхо так легко подчинялся чьей-то воле, как он подчинялся воле Джисона. — Вернусь раньше, чем ты заметишь моё отсутствие, — пообещал он. Джисон заметно успокоился, его сердцебиение замедлилось. — Спасибо. Минхо поднялся, чтобы поцеловать его как положено. Чан отвернулся: наклонностями вуайериста он не страдал. Более того, у него был свой человек, о котором нужно было позаботиться. *** Феликс проснулся от того, что кто-то долбил в дверь. Он даже не понял, как уснул, но, когда вывалился из комнаты, за окном уже стемнело — он проспал весь день. Смутно Феликс припомнил, что у него был дедлайн до полуночи, к которому он должен был что-то успеть. Стоило повернуть замок, чтобы открыть дверь, как та резко распахнулась. — Воу! Чан… что?! Прежде чем Феликс успел что-то понять, его зажали в угол за дверью, а Чан накрыл его тело своим. Тот глубоко вдыхал, краснота заливала белки, а ноздри широко раздувались. — Тут кто-то был. Феликс нахмурился. — Что? Обнажив клыки, Чан метнулся в гостиную, осмотрелся, заглянул в кухню, в комнату Феликса, а затем… — Эй! — он бросился между Чаном и дверью, которую тот собирался открыть. Это была дверь в спальню Чанбина. Феликс не заходил туда с момента его исчезновения. Просто не мог себе позволить. Никому не было позволено, потому что там всё должно было остаться по-старому, чтобы Чанбин узнал это место, когда вернётся. Он толкнул Чана в грудь, пытаясь его остановить, но тот отмахнулся от него, как от мухи, глаза были красными и злыми, когда он распахнул дверь. Заглянув внутрь через чужое плечо, Феликс резко выдохнул. Он чувствовал, будто кто-то выдернул почву у него из-под ног. То, что прежде было комнатой Чанбина — в своём первозданном и нетронутом виде — теперь походило больше на место разрушения. Простыни с кровати, шторы с карнизов были сорваны. Зеркало над комодом — разбито; острые края покрывали разводы черной крови. Аккуратная стопка книг, которую брат хранил на полке, оказалась разбросана по полу вперемешку с одеждой и всякими мелочами, что обычно стояли в ряд на столе у окна. Перед кроватью валялась фотография их семьи в рамке — редкий снимок всех их вместе, — но стекло покрывали трещины. Дыхание Феликса перехватило. — Он был здесь. — Феликс! — если бы не руки Чана, поймавшие его за талию, тот наступил бы прямо на разбитое стекло. Он попытался вырваться. — Пусти! Я должен увидеть! Чан в ответ лишь крепче его держал, утягивая назад. — Феликс, прекрати! — Чанбин был здесь! — он так извивался в хватке Чана, что заехал тому по носу. — Ты ведь чувствуешь его, так? Это был Чанбин. — Он пахнет как ты, только хуже. Феликс почувствовал, как подтверждение породило ком в горле. — Дай мне войти, — вцепившись в плечи Чана, взмолился он. — Если он был тут, то мог что-нибудь для меня оставить. Чан покачал головой и развернул их так, что теперь его спина закрывала дверной проём. — Иди к себе в комнату и собирай вещи. — Что? Я никуда не уеду! — Ты переезжаешь в гнездо, пока мы со всем не разберемся. — Чёрта с два! Чан зарычал на него, и в любой другой день этот звук поверг бы Феликса в ужас, но сейчас ему было всё равно. Чан, должно быть, видел это по его глазам, потому как резко развернулся и поднял с пола одну из книг, держа её за потрёпанный край. Половина страниц выпала, оторвавшись от переплёта. — В следующий раз это можешь быть ты, Феликс! Думаешь, твой брат заботится о тебе? Подозреваю, на эту комнату ему раньше тоже было не плевать? Что-то это не остановило его от того, чтобы разнести её в клочья! — при виде слез, наполнивших глаза Феликса, тон Чана смягчился. — Иди и собирай сумку. Если что-то выясню, сообщу. Ему хотелось наорать на Чана, взять книгу и швырнуть её тому в лицо, но он понимал, что спорить бессмысленно. Феликс пошёл в комнату и стал собирать вещи. Он как раз укладывал в рюкзак ноутбук и учебные материалы, когда вошёл Чан. Вытирая глаза, Феликс отвернулся от него. — Солнышко. Он нахмурился, надеясь, что Чан чувствует через узы каждую каплю его страданий. Тот сел на край кровати и терпеливо стал ждать, когда Феликс захочет наконец обратить на него внимание. Дуться было бесполезно, поэтому он фыркнул и обернулся. Чан протянул руку, словно предлагая мир. В ней лежала семейная фотография, которую Чанбин разбил, но уже без сломанной рамки. Феликс был более чем рад увидеть, что само изображение осталось целым. — Подумал, ты захочешь взять это с собой. Феликс вырвал её из рук, пряча в папку с лекционными записями. — Ты нашёл ещё что-нибудь? Чан покачал головой. — Ничего, что могло бы помочь. Записки он не оставил. — Хочу увидеть своими глазами. — Хорошо. Феликс моргнул. Он не ожидал, что Чан так легко сдастся. Тот снова предложил руку, и на этот раз Феликс её принял, позволяя увести себя из комнаты. Осколков на полу больше не было. Книги и всякого рода безделушки — или то, что от них осталось, — оказались на столе. Даже одежда лежала на кровати, аккуратно сложенная в стопки. Чувствуя, как глаза снова переполняются слезами, Феликс сжал руку Чана и огляделся. — Видишь какие-нибудь зацепки? — спросил тот. Феликс неторопливо осмотрел комнату — каждую деталь на столе, комод. Как и в гостиной или на кухне — ничего. Ничего, кроме ярости. Феликс задавался вопросом, что так разозлило Чанбина. Но мог только догадываться. Он повернулся к Чану и увидел в его глазах отражение себя и всей своей боли. Из груди вырвался рваный всхлип. Чан раскрыл объятия, в которые Феликс, не сомневаясь ни секунды, нырнул. Это было последнее безопасное место, которое у него осталось. — Ненавижу всё это, — проскулил он. Внутри него бушевало так много злости, грусти и отчаяния, что Феликс не понимал, что со всем этим делать. Он цеплялся за Чана, за его твёрдое, прохладное тело, за безопасность, которую оно обещало. Нежные пальцы перебирали его волосы. — Знаю, солнышко, но у этого есть решение. Просто пока мы со всем не разберёмся, для тебя небезопасно здесь оставаться. Ты должен принять Чанбина тем, кто он сейчас, а не кем ты его помнишь. Он новообращённый вампир, а не тот брат, с которым ты вырос. Феликс затряс головой. — Поверить не могу, что он это сделал. — Может, он не хотел. Юные вампиры нестабильны. Возможно, он просто потерял контроль, но это не меняет последствий случившегося, верно? Феликс утёр нос. — Это из-за меня? Потому что меня тут не было? — Нет. Феликс моргнул на то, как быстро Чан ответил. — Откуда ты знаешь? — Ты не сделал ничего плохого, солнышко. Феликсу очень хотелось в это верить, но было трудно. — Я не хочу прятаться в гнезде. Чанбин пришёл раз, а значит, может прийти снова. И если он вернётся, я хочу быть здесь. — Это не… — …безопасно, я знаю, — вытерев лицо, Феликс прямо посмотрел на Чана. —Но я всё равно это сделаю, Чан. Тот вздохнул. Он взял лицо Феликса обеими руками, прижался губами ко лбу, а после — к губам. Удивительно, но это немного успокоило боль в душе Феликса. — Хорошо. — Хорошо? Чан кивнул. — Я бы предпочёл, чтобы ты остался в гнезде, где за тобой присмотрел бы весь клан, но хорошо. Если хочешь остаться здесь, я могу тоже остаться. Феликс воспрял духом. — Правда? — Ты не так уж и не прав, говоря, что он может вернуться. Минхо и Хёнджин сейчас ищут его по городу, но если у них ничего не получится, это будет нашим новым планом, А, пока Чонин не поправится, чтобы помочь с поисками, — Чан указал на зеркало, покрытое кровью Чанбина. — Ты поэтому учуял его ещё снаружи? Чан кивнул. — Запахи вампиров куда слабее, нежели человеческие, и их не так легко учуять. В конце концов, нам и не нужно охотиться на других вампиров, — Чан погладил его шею. — Мы должны охотиться на маленьких, ничего не подозревающих людей. Но с кровью всё иначе. Он с таким же успехом мог поссать на пол. Феликс скривил нос. — Гадость. — И тем не менее, это так. Феликс ещё раз огляделся, и, когда он увидел всё, что разбил или сломал Чанбин, в голову пришла ужасная мысль. — Это опасно — если Чанбин вернётся, и здесь будешь только ты? В ответной улыбке Чана не было ничего, кроме удивления. — Ты обо мне беспокоишься, солнышко? Феликс на него сердито посмотрел. Прижавшись поцелуем к его губам, Чан успешно стёр с его лица всякий намёк на недовольство. — Нет, твой брат для меня не опасен. Со временем вампиры становятся сильнее. И при всём уважении к твоему брату, если вдруг так случится, у него против меня нет шансов. Феликс промычал. — Уверен, именно твоя невероятная скромность даёт тебе преимущество. — Слишком смелые слова для того, кто не может оторвать своих жадных ручонок от моих бицепсов. Феликс пожал плечами, позволяя Чану направить себя к выходу и одновременно стискивая его руки. — Отличная пара бицепсов. — Можешь трогать что хочешь, только сначала давай переместимся на диван. — Прям всё-всё, что хочу? Чан смотрел на него с такой нежностью, что Феликсу хотелось утонуть в ней. И пока тот смотрел на него так, больно не было. — Да, солнышко, всё, что хочешь. *** Всю следующую неделю Феликс провёл в ожидании. Днём он изо всех сил старался наверстать упущенное по учебе. Слова профессора всё еще звенели в ушах, и теперь, когда Чанбин вернулся, Феликс должен был хорошо потрудиться, чтобы не разочаровать брата. А по ночам, как только солнце садилось, приходил Чан — или кто-то другой из клана вместо него. Однажды это даже был Сынмин, который притащил с собой набитый документами портфель. Феликс не стал спрашивать, над чем тот работает, — просто освободил для него половину кофейного столика. Он никогда не был один после захода солнца, поэтому, когда на улице стемнело и спустя час всё ещё никто не постучал в дверь, Феликс, сидя в гостиной, удивился. Прошла неделя с того момента, как Чанбин превратил свою комнату в хаос. Он прождал ещё полчаса, а после стал набирать сообщение Чану. 7.35 p.m. [Феликс]: Ты придёшь? 7.41 p.m. [Феликс]: Я скачал фильм, который тебе точно не понравится, хочу потом его посмотреть <3 7.44 p.m. [Феликс]: Чан? Не получив ответа даже после третьего сообщения, Феликс открыл список контактов и стал проматывать их, пока не нашёл тот, что хотел. Пытаясь успокоить тревожно колотящееся сердце, он считал каждый гудок, пока на звонок не ответили. — Привет, Феликс! Как дела? — радостный голос Джисона звучал на фоне звуков какого-то аниме. — Ты в гнезде? — Нет, я в общаге, — фоновый звук оборвался. — А что? — Минхо с тобой? — Ещё нет, но мы собирались на ужин… — послышалось какое-то копошение. — О, вообще-то двадцать минут назад. Феликс почувствовал, как сердце упало. — Можешь позвонить Минхо? Спроси, где он и с ним ли Чан? — Хорошо, подожди тогда. Следующие пять минут Феликс с тревогой теребил крестик на шее. Чан вернул ему в начале недели, заставив пообещать, что он будет носить его, когда того нет рядом. И теперь это было единственной вещью, от которой становилось хоть чуточку легче. Он понимал, что Чан мог быть занят, учитывая статус самого могущественного вампира Сеула, но он бы точно нашёл две минуты, чтобы ответить на сообщения Феликса. Когда Джисон перезвонил, он едва не уронил телефон, смахивая, чтобы ответить. — Не могу до него дозвониться, — голос Джисона был уже не таким жизнерадостным. — Думаешь, что-то случилось? Минхо никогда не игнорирует мои звонки. Феликс облизнул губы. Джисон был прав. Минхо никогда бы этого не сделал. Тем не менее, он попытался прозвучать веселее, когда сказал: — Может, волноваться не о чем. Наверное, Минхо потерял счет времени, или пробки на дорогах! Уверен, он уже в пути. — Думаешь? — Ага, — солгал Феликс. — В любом случае, я поеду в гнездо, — он поднялся с дивана и двинулся к двери, на ходу натягивая обувь. — Если Минхо там, дам ему по башке от твоего имени. — Может, мне тоже поехать? — Нет! — ответ был таким быстрым, что он сам вздрогнул. — В смысле, нет, не думаю, что это хорошая идея. Если Минхо приедет в общагу, а тебя там нет, — он забеспокоится, верно? Джисон вздохнул. — Наверное. Ладно, я подожду его тут, но держи меня в курсе! И скажи ему, чтоб позвонил мне, если увидишь! — Обещаю, — сжав зубы, Феликс вышел из квартиры, пряча крестик под свитером. — Расскажу всё, как только узнаю, что происходит. — Отлично, спасибо. Они закончили разговор, и Феликс поспешил вниз по улице. Никогда он так не мечтал о машине, как те десять минут, пока ждал на автобусной остановке. Всю поездку он писал Чану, потом другим членам клана, но ему никто не ответил. К моменту, когда он вышел из автобуса, Феликс уже был не способен даже притворяться, будто не нервничает. Остаток пути до дома клана он пробежал, сбив дыхание к тому моменту, как добрался до знакомых деревянных ворот. У него вырвался вздох облегчения, когда он увидел, что дом выглядит как обычно — ухоженным и тихим. На подъездной дорожке стоял и крупный внедорожник Минхо, и более элегантный S-class Чана, и это отчасти успокоило Феликса. Вместо волнения он почувствовал медленно закипавший под кожей гнев. Он вбил код на двери и даже не потрудился включить в прихожей свет, сбрасывая обувь. За углом раздавались голоса и смех. Гнев в нём заполыхал. По всей видимости, клан отлично проводил время, пока они с Джисоном остались в стороне. Феликсу было любопытно, чем это они там занимаются, что даже игнорируют двух своих людей. Но, войдя в гостиную, он замер на месте. В комнате было полно вампиров. И не только своих, но ещё и полдюжины незнакомцев. По спине пробежал холодок, когда все головы в помещении повернулись к нему и одновременно на Феликса уставилось слишком много пар красных глаз. Дыхание перехватило. Он сам, естественно, посмотрел на Чана, стоявшего в центре комнаты. В глазах не было ни веселья, ни намёка на нежность, когда тот протянул руку. — Феликс, подойди. Идти в глубь комнаты не входило в список его ближайших планов, но не то чтобы у него оставался выбор. Побег в противоположном направлении мог бы спровоцировать любого из незнакомых вампиров погнаться следом, а это уж точно было последним, чего хотел Феликс. Кроме того, он доверял Чану. Если тот считал, что рядом с ним безопаснее всего, Феликс ему верил. Он знал: если бы нужно было бежать, Чан бы сказал бежать. Цепляясь за эту мысль, Феликс, стараясь дышать спокойно, сделал шаг вперёд, затем ещё один. За каждым его движением, за каждым вздохом пристально следили полдюжины пар чужих багровых глаз. Феликс не смотрел на них. Он смотрел только на Чана. Уголок его рта дёрнулся в слабом подобии улыбки, и это прибавило уверенности. Когда он поравнялся с первым из незнакомцев, то почувствовал на пояснице руку Хёнджина — тот присоединился к нему, мягко направляя вперед. Феликс посмотрел на него с благодарной улыбкой — и получил улыбку в ответ. Дойдя до Чана, Хёнджин на мгновение уткнулся носом в чужие светлые волосы, а после отпустил, делая шаг назад. Чан тоже ему улыбнулся, когда он устроился у того под рукой. Находясь так близко, Феликс чувствовал зов кровной связи, и сердце успокаивалось. Он без колебаний обнял Чана за талию, прижимаясь ближе. Тот едва слышно усмехнулся. Он коснулся щеки Феликса, а после поцеловал — глубоко и неторопливо, будто в комнате за ними сейчас не наблюдало свыше десятка вампиров. Феликс почувствовал, как щёки вспыхнули от смущения, но в то же время он понимал смысл происходящего. Чан не стал бы никогда вести себя на людях опрометчиво, и он помнил, как это было в Аттаке. Любое проявление привязанности со стороны того было куда более надёжным средством защиты, нежели серебряный крестик на шее. Они отстранились друг от друга под звуки аплодисментов, и Феликс едва сдержался, чтобы не спрятать лицо в изгибе чужой шеи. — Итак, это правда! — проворковал вампир прямо перед ними. — У великого Бан Чана появился человек. — Всё так, — на лице Чана была идеальная маска вежливости, но они были связаны, и Феликс чувствовал его раздражение. — Это мой Феликс. — Феликс, — вампир протянул ему руку. Глаза Феликса невольно расширились в изумлении. Он никогда не видел так много золотых колец на одной руке. Он обменялся взглядами с Чаном, тот заметно кивнул. Приняв протянутую руку, Феликс удивился гладкости кожи. И хотя черты вампира были пугающе красивыми, в остальном тот выглядел весьма брутально. Всё, начиная от серебристо-серого маллета и заканчивая разномастной, не подходящей друг другу одеждой, создавало впечатление, будто тот основательно вымок под дождём. Остаток его клана выглядел примерно так же. На них была скромная, но элегантная одежда, какую Феликс привык видеть и на членах своего клана, но что-то было явно не к месту. Например, кожаный плащ на вампире, стоящем за диваном, или тяжёлое, декорированное пальто, небрежно наброшенное на плечи вампира справа от первого. Все вместе они были больше похожи на разношёрстную шайку бандитов, нежели на респектабельный вампирский клан. Но ничего из этого не ввело Феликса в заблуждение. Самого лёгкого прикосновения чужих пальцев к запястью хватило, чтобы напомнить, что именно вызывало у него этот подсознательный страх. Феликса напугал блеск в глазах вампира. Он не понимал, был ли тот нормальным, который слишком хорошо прикидывался психом, — или же психом, который слишком хорошо прикидывался нормальным. Феликс не знал, какой из вариантов пугал больше. Всё, что он знал, так это то, что вампир и его разношёрстный клан были желанными гостями в гнезде, потому что Феликс не знал никого, кроме себя, кто пришёл бы без приглашения и выжил, чтобы об этом рассказать. И был несказанно рад, когда тот отпустил его руку, и ещё более — когда перестал на него смотреть. Чан, не колеблясь, подхватил ладонь, которой только что касался незнакомец, и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Феликс, — сказал он, — познакомься с Ким Хонджуном. Он мой старый друг. Прим. автора: каждая история заслуживает свою команду пиратов, верно? Наша только что прибыла (и она будет великолепна, обещаю)