Зверь внутри

— Итак, что происходит между тобой и Чан-хёном? — резко бросает Джисон, пережёвывая чипсинку. Минхо моргает, отвлекаясь от диалога героев на экране, и поворачивается к младшему. Джисон даже не отводит взгляда от телевизора; на его лицо падает свет от ярких кадров аниме, накладывая неглубокие тени. Минхо не хочет говорить о Чане. Это скользкая дорожка, ведущая к чужому секрету, который он вынужден хранить от всех, но это лишь дополнение к их отношениям, которые не изменились ни на йоту. Однако Минхо понимает заинтересованность других, в том числе Джисона, в потеплевших отношениях между двумя старшими участниками. — С чего ты взял, что что-то происходит? Джисон наконец-то поднимает глаза на Минхо, и в них мелькает недоверие. — За последний месяц вы стали ближе, больше времени проводите вместе. Минхо поднимает бровь. Он с Чаном и до этого был близок, как и с другими участниками группы. Да, бывают моменты, когда с кем-то общаешься чуть больше, чем с другим, но это нормально, ведь невозможно поддерживать равное общение со всеми, когда вас восемь занятых человек. Их совместное времяпрепровождение заключается только в том, что Минхо иногда сопровождает Чана на «прогулки». После той ночи, почти месяц назад, Чан стал частенько выбираться побегать. Настолько часто, насколько позволял их график, но обычно у него получалось раза два-три в неделю. Минхо, если его расписание было свободным, ездил с ним. Просто чтобы убедиться, что его хён не попадёт в очередную передрягу. Самому Чану он говорил, что сопровождает его только из-за возможности развеяться и подышать свежим воздухом. Обычно они приезжали в тот же подлесок ближе к ночи, когда темнота окутывала лес, но пару раз получалось выехать и днём, когда вся работа выпадала на вторую половину дня. Тогда Минхо вместе с Чаном петлял вокруг деревьев, слушая звуки осеннего леса: шелест ещё не опавшей листвы, крики птиц и шумное дыхание волка рядом. В среднем прогулки занимали около часа, после которых они заезжали куда-нибудь перекусить, а затем ехали в компанию либо разъезжались по общежитиям. И на всё это Минхо тратил своё свободное время, которое раньше было занято приставаниями к Джисону. — Это плохо? Ты ревнуешь? — Минхо хитро улыбается, делая игривое выражение лица. Джисон кривится. — Фу, нет! Просто интересно, это как-то связано с вашей ссорой месяц назад? О, да, связано напрямую. Но он не может рассказать об этом Хану, как бы сильно ни хотел. Опять-таки, это секрет Чана, и только он сам может решить, с кем им делиться. Конечно, месяц назад Минхо практически вынудил его открыться, но он ни о чём не жалеет. Случайно он влез в чужую проблему и помог разделить переживания. Чан и без того нёс тяжёлый груз на своих плечах, и, если Минхо снял с них хоть одну десятую часть, тем самым облегчив ношу, он рад. Но Бан Чан никак не проявил заинтересованности разделить оставшуюся часть с другими участниками, и Минхо не имел никакого права решать вопрос за него. — Возможно, — он кусает щёку изнутри, придумывая, как более расплывчато рассказать Джисону о происходящем, чтобы не соврать и не вызвать ещё больше подозрений. — Чанни-хёну сейчас… трудно, и я всего лишь немного помогаю ему. Больше, конечно, просто составляю компанию. Рассказать подробности не могу, это касается больше Чанни-хёна, чем меня, и если он захочет, то сам расскажет. Сон-и, не дави на него, хорошо? Джисон молчит, обдумывая, что сказал Минхо. — Хорошо, да, просто… мы волнуемся. То есть, вы оба ведёте себя странно после того случая, постоянно уезжаете куда-то, запираетесь у хёна в студии и ничего не говорите. Минхо не знает, что сказать. Ему не хочется напрямую рассказывать про поездки в лес, где Чан принимает обличье волка и бегает, а Минхо наблюдает за ним или ходит где-то рядом. Это даже звучит как бред сумасшедшего. Надо бы заставить Чана поговорить с другими участниками, чтобы успокоить их. — Прости, Ханни, но как я уже сказал ранее, это не мой секрет. Могу только сказать, что ничего странного и страшного не происходит. — (Превращение человека в волка — это же не странно, да?) — Я думаю, скоро всё вернётся на круги своя. Чанни-хён уже даже вернулся к работе и дал мне послушать ту самую злосчастную песню про любовь. Джисон выгибает бровь. — Тебе? Не нам с Чанбином, а тебе? Честно, Минхо это тоже смутило, когда Чан пригласил его послушать новую песню. Неизвестно, когда он успел её записать посреди убийственного графика, но звучала она очень трогательно, а вокал Чана как маленькие уголочки проникал в самое сердце. Песня казалась слишком личной и интимной, а глаза старшего большими и испуганными, будто он боялся показывать эту песню Минхо. — Ну да, и что дальше? Может, мы исполним её в дуэте, прямо как «Drive»? Помолчал пару секунд, Джисон жмёт плечом, закидывая ещё одну чипсинку в рот. — Как скажешь, хён. Надеюсь, что скоро всё станет как раньше. Минхо тоже надеется на это. После того как Чан смог самостоятельно принять облик волка и выпустить то накопившееся в нём через прогулки, ему стало лучше. Кажется, что он постепенно начинает сближаться со своим волком, понимать и принимать его. Без этих внутренних конфликтов Бан Чан снова становится тем самым Бан Чаном, которого они все знают. Да, теперь приходится предпринимать чуть больше усилий для душевного равновесия, но когда жизнь была простой? Они закрывают тему Чана, возвращаясь к аниме и чипсам. Джисон собирается, когда стрелки часов перевалили за полночь. Сезон досмотрен. Чипсы доедены. Минхо провожает его у двери и просит обязательно написать, как только младший доберётся до своего общежития. Он возвращается к себе, перед этим проверив других участников: они все собрались за видеоиграми в комнате Феликса. В комнате он плюхается на постель «звёздочкой», сонным взглядом пялясь в потолок. Он планирует лечь спать, как только получит сообщение от Джисона. Дрёма одолевает его, когда телефон начинает вибрировать на одеяле рядом. Сначала Минхо думает, что это Джисон наконец-то добрался домой, но вибрация повторяется снова, снова и снова. Звонок. Минхо поднимает телефон: на дисплее светится имя Чана и его фото. Уже слишком поздно, и Чан обычно не звонит в такое время. Большой палец скользит по экрану, принимая вызов. — Хён? Молчание. Бан Чан ничего не говорит, только шумно дышит в трубку. Дыхание рваное и прерывистое, словно ему не хватает воздуха. Минхо садится на постели, пальцы с силой сжимают телефон, так что края впиваются в кожу. — Минхо… Он рычит, и липкие мурашки ползут по спине Минхо. Страх. Он разговаривает больше не с Чаном, а со зверем, живущим внутри. — Хён, что случилось? — он старается придать голосу уверенности, дабы не спровоцировать Чана. Они уже обсуждали, что хищники чуют страх своей жертвы, и он — как красная тряпка для быка. Поэтому Минхо глубоко дышит, будто дыхательная гимнастика может помочь от трясущихся коленок. — Я… мне страшно… Минхо моргает. Он немного удивлён, хотя стоило, наверное, привыкнуть, что последнее время Чан постоянно говорит ему о своих переживаниях, в том числе — о страхе. Минхо слышал, как Чан с опаской относился к внутреннему волку, не умея и не зная, как контролировать его, чтобы не напугать и не причинить вреда никому из окружающих. И сейчас он снова боится. — Где ты? — В лесу… — Ты можешь приехать? — младший говорит твёрдо, чтобы через телефон передать уверенность и Чану. — Думаю, да. — Отлично, я жду. Минхо сбрасывает вызов. От страха не осталось ни следа, только чувство вины заливает грудь. Он накосячил. Полнолуние уже завтра, и Бан Чан в его преддверие взвинчен до предела. Он просил Минхо съездить с ним в лес, но тот отказался из-за планов с Джисоном. Конечно, Чан не обиделся, ведь он всепонимающий лидер, но сам Минхо должен был подумать головой. Но опять-таки, он ещё не привык к новым особенностям лидера. Встав у окна, Минхо тянет штору в сторону, выглядывая наружу. По времени уже глубокая ночь, но в городе светлее, чем в лесу, из-за огромного количества фонарей и ярких вывесок. Алым горят кресты церквей между домов. Небо ясное, с большой, почти полной луной. Завтра полнолуние. Телефон в руке снова вибрирует. Минхо вздрагивает, резко переворачивая экран к себе. Джисон. «Прости, хён, зашёл по дороге в круглосуточный, Хёнджин попросил чипсы». «Поэтому так долго». За беспокойными мыслями о Чане Минхо не заметил, что Джисон шёл до общаги в два раза дольше обычного. Ладно хоть напомнил о себе. Он какое-то время переписывается с младшим, словно тот может заземлить Минхо. Помогает, но слабо. Стук в дверь. Минхо моргает, отвлекаясь от телефона. Наверное, кто-то из макнэ-лайна. Только обычно они не стучат. Минхо открывает дверь, а на пороге — Бан Чан. Видимо, он ввёл код от двери и вошёл сам, чтобы не беспокоить других. Так по-чановски. Это первая мысль. Вторая — и правильная — что Чан не хочет показываться перед другими; Минхо буквально чувствует это физически, через вставшие мелкие волоски на шее. Страх. Волк Чана испускает те же самые флюиды, что и месяц назад в студии. Как бы сказала молодёжь, «тот же вайб», или как там правильно? В любом случае, этот «вайб» действует на Минхо и на его сущность добычи, сковывая мышцы. Он двигается со скрипом, чуть отступая в сторону и пропуская Чана в свою комнату. Пожалуйста, пусть макнэ-лайн, настолько погружённый в игру, ничего не услышали и не почувствовали. Чан явно на взводе; зверь ломает встроенные человеком барьеры, выступая наружу внешними проявлениями: глаза Чана жёлтые, животные, клыки выступают над верхней губой, черты лица острые, дикие. Он не садится, а мерит шагами комнату, как раньше делал Минхо, только больше похож на запертого в клетку хищника. Минхо старается держаться от него на безопасном расстоянии — в пару шагов. Такого страха, как был тогда, нет, но он всё ещё ощущает лёгкую тревогу. Бан Чан сейчас чересчур уязвим, и сложно предсказать, как он поведёт себя на то или иное действие или слово. Чан останавливается и смотрит на Минхо этими жёлтыми глазами, проникая, кажется, в самую душу. Старший находится на другом конце маленькой комнаты — слишком близко и далеко одновременно, — и что-то подсказывает Минхо, что тот сделал это нарочно, дабы не пугать младшего. — Прости, Лино-я, — голос грубый и низкий, не похож на тот, каким Чан обычно разговаривает. Он сейчас звучит скорее как Феликс. — Я снова доставляю тебе проблемы. Чан проводит ладонью по лицу, после зарывается ею в растрепавшиеся от капюшона волосы. Минхо качает головой. — Мы столько лет доставляли тебе проблемы, так что ничего, если ты отыгрываешься, — он шутит, конечно, и в то же время абсолютно серьёзен. Да, они успели пройтись по Бан Чану катком, хотя тот никогда и не был против. Но и Минхо не против, если Чан приходит к нему за помощью. — Что случилось, хён? Старший вздыхает, отводя руки от лица. Глаза всё ещё золотистые, и Чан смотрит в другую сторону, чтобы не пугать. — Волк сходит с ума. Я был в лесу, бегал. Долго. Часа два, если не больше, но мне не стало лучше. Он всё воет и воет внутри… Бан Чан кусает губу, протыкая острыми клыками кожу. Он проводит языком, слизывая выступившую кровь. Минхо чувствует себя бесполезным. Все его знания об оборотничестве ограничиваются теми статьями в интернете, которые он прочитал ранее. И если даже Чан не знает, что происходит, то куда уж Минхо? Младший делает несколько неуверенных шагов к Чану, но не вторгается в личное пространство, просто стоит рядом. Просто так, словно это поможет Чану почувствовать себя увереннее. — Я вряд ли чем-то могу помочь, хён. Возможно, это всё из-за приближающегося полнолуния? Завтра уже. Чан кивает и молчит. Минхо не давит, выжидает. — Ты поедешь со мной… завтра? — старший снова проводит языком по нижней губе, слизывая набежавшую кровь. Неуверенно. Нервно. Отчаянно. Пальцы теребят шнурок толстовки, болтающийся на груди. Минхо не может отказать. Не сейчас. — Если хён просит… — Да, прошу! — Чан оборачивается резко, обжигая взглядом этих животных глаз. Младшему не страшно, нет. Их лидер сейчас как никогда напоминает брошенного щенка. — Хорошо. Чан светлеет, его лицо снова приобретает мягкие человеческие черты, глаза вновь тёмно-карие, глубокие и тёплые. — Спасибо, Лино-я, — Чан сам сокращает расстояние между ними, обвивая Минхо руками и укладывая свою голову на его плечо. Минхо показушно закатывает глаза, но позволяет обнять себя. — А ещё можно я останусь на ночь? Пожалуйста, пожалуйста, помоги! Дёрнувшись в чужих руках, Минхо поворачивает голову так, что почти вплотную оказывается лицом к лицу Чана. В глазах — мольба, и младшему кажется, что он совсем размяк, раз ведётся на любую просьбу своего хёна. — У «детей» вечер игр, я не могу снова пойти ночевать к Феликсу. — Мы можем поспать вместе? — Не хочу. Из-за твоих плеч нам будет тесно, хён. Чан дует губы, но тут же тихо шипит, — забытая царапина снова начинает кровоточить. — Хорошо, тогда я просто посплю на полу. Минхо удивлённо моргает. Чан настолько отчаялся, что решил ночевать на ковре? — Я же волк, ты забыл? Разбив объятия, Чан отступает на два шага назад, оборачиваясь зверем. Тихий хруст костей. Лицо вытягивается и заостряется, светлая кожа прячется за серебристой шерстью. И вот вместо Чана в комнате Минхо — волк. Волк, запутавшийся в одежде. Чан выглядит забавно, двигая шкурой и стараясь лапой стянуть с себя толстовку. Он фыркает, а Минхо смеётся. Громко и от души, так что живот начинает болеть. Отсмеявшись, младший помогает Чану выпутаться из одежды, и тот в благодарность лижет его лицо. Язык длинный и широкий, оставляет влажный след на щеке. Минхо кривится и трёт щеку тыльной стороной ладони. Его хён только что облизал его. Какой ужас. Они готовятся ко сну: Минхо умывается и расправляет постель, пока Чан укладывается рядом с его кроватью со стороны двери, словно собирается защищать его от… чего-то. Минхо запирает дверь на замок. На всякий случай. Ему не хочется, чтобы кто-то из младших решил ворваться к нему, чтобы они наткнулись на волка. Чан в животном обличье кажется огромным, занимая большую часть комнаты. На открытом пространстве он визуально не такой большой, да и сложно определить размеры, когда он носится в темноте, петляя вокруг деревьев. Несмотря на присутствие хищника в его комнате, Минхо засыпает быстро и спит спокойно. Утром его будит гладкий язык, касающийся щёк и носа. Минхо хмурится, ощущая неприятный запах. Он толкает рукой морду волка, отводя подальше от себя. — Хён, у тебя из пасти воняет. Чан грустно скулит; его хвост, качавшийся до этого из стороны в сторону, замирает, поджимаясь между задними лапами. Он кладёт морду на простыню и стыдливо прикрывает её одной передней лапой. — Блять, ты ещё грязными лапами залез ко мне в постель?! — вскрик пугает Чана, и он соскакивает с кровати, оборачиваясь человеком. И теперь его лидер и хён сидит голой задницей на его ковре в его комнате, прикрывая руками область паха. Минхо и до этого видел Чана голым, когда он возвращался из обличья волка, но сейчас всё кажется… интимней, что ли. Они не в лесу, а в личной комнате Минхо, а утренний свет просачивается из окна через неплотно задёрнутые шторы. Щёки и шея Чана краснеют. Уши Минхо тоже. Он отворачивается, позволяя Чану спокойно встать и натянуть на себя одежду, которую младший вчера стянул с него и аккуратно сложил на стуле. Они оба собираются и приводят себя в порядок, пользуясь ванной комнатой и удачно не натыкаясь на Сынмина. Но это пока. В коридоре они сталкиваются с ним нос к носу, и от этой гаденькой улыбки на лице Ким Сынмина Минхо хочет провалиться сквозь землю и утащить Чана за собой. Он представляет, что успел надумать младший, и с радостью послал бы его к чёрту, не будь Бан Чана рядом. Чонин и Феликс наличие Чана в их общежитии никак не комментируют, даже если Минхо ощущает на себе их взгляды. Однако у этих двоих больше тактичности, чем у Ким Сынмина. Они быстро завтракают, после чего уезжают на расписание на одной машине, весь день игнорируя заинтересованные взгляды стаффа и других участников. Минхо, признаться честно, было не до них. Он старался как можно незаметнее, учитывая всё внимание, направленное на них, следить за Бан Чаном. Полнолуние сегодня, поэтому их лидер с приближением ночи мог вести себя агрессивно и грубо, и Минхо не хотел, чтобы тот кидался на окружающих. Но Чан вёл себя спокойно, а улыбка на губах была яркой и счастливой, что ещё больше вызывало вопросов. День проходит быстро, видимо, из-за ожидания неизбежного. Минхо не хочет ехать с Чаном, но он обещал. Ему нужно присмотреть за хёном, даже если это в какой-то мере опасно. Однако Чан сам попросил Минхо сопровождать его, значит, всё должно пройти хорошо. Он не знал, будет ли волк Чана в полнолуние отличаться от волка Чана в обычное время. Если нет, то никаких проблем. Только «прогулка» будет отличаться по времени и займёт всю ночь, поскольку Чан не сможет вернуться в своё человеческое тело. Они уезжают вместе под всё те же любопытные взгляды. — Тебе нужно рассказать им правду. Или придумай что-нибудь правдоподобное, — бросает Минхо, пристёгивая ремень безопасности. — Они напридумывали себе неизвестно что. — Кхм, да, ты прав, — Чан смущённо прочищает горло, выворачивая на уже такую привычную улицу. — Пройдёт полнолуние, и я этим займусь. — Отлично. По дороге Минхо заставляет их заехать в круглосуточный супермаркет, где он купил небольшой перекус и одеяло. Если Чан будет в шкуре волка, то не замёрзнет, но у Минхо нет плотного подшёрстка, который согрел бы в ночной холод. К тому же, он не хотел проводить всю ночь на улице, собираясь поспать в машине. До леса добираются почти впритык, когда до полуночи оставалось чуть больше двадцати минут. Ещё за рулём внешность Чана начала меняться, вернулись золотистые глаза и клыки, но в остальном старший выглядел нормально. Припарковавшись под раскидистым деревом, Чан принялся стягивать одежду. Минхо, которому за день хватило смущения, выбирается из машины, не забыв взять фонарик из бардачка — они купили его специально, чтобы не тратить зарядку телефона. — Накинь пока одеяло, не свети голой задницей. На улице заметно похолодало. Уже середина осени, и осталось совсем немного до начала зимы и конца года. Он морозно поёжился, представляя, как будет холодно выбираться сюда в декабре или январе. А если ещё выпадет снег? Хлопнул дверью, и в поле зрения Минхо появляется Чан. Действительно замотанный в одеяло. Старший становится рядом, но Минхо не смотрит на него, лишь играется фонариком в руке, скользя тонким лучом света по чёрным стволам деревьев. За почти месяц он уже привык к мрачному пейзажу. — Скоро начнётся, — бросает Чан, и Минхо наконец-то смотрит на хёна, рассматривая расплывающийся профиль. — Ты не сможешь вернуться в человека до утра? — Да. — Ясно. Он опускает голову, рассматривая освещённый участок земли. — Ты… будешь таким же, как обычно, или… Чан поворачивает к нему голову и смотрит. Смотрит своими яркими, горящими золотом глазами. Улыбка растягивает губы, но без зубов, чтобы не напугать Минхо видом острых клыков. — Я впервые провожу полнолуние не запертый в четырёх стенах, так что не знаю, будет ли это отличаться от того, какой я, когда превращаюсь сам. Скорее всего нет, поскольку я… чувствую луну, как она опьяняет меня, но, даже так, тебе не стоит волноваться, Лино-я, — теперь Чан поворачивается к младшему всем телом. Всё ещё голый, прикрытый коротким одеялом, едва скрывающим причинные места, он не кажется пугающим, а наоборот — мягким и домашним. — Волк привык к тебе, к твоему запаху. Он не тронет тебя, только ничего не бойся, хорошо? Если станет некомфортно, просто спрячься в машине. Минхо коротко кивает, показывая старшему, что он понял и учтёт совет. — Я всё равно собирался уйти спать в машину. — Но ты ведь побудешь со мной немного? — Чан выглядит молящим, и, конечно, Минхо не может отказать. — Только не всю ночь. — Конечно. Чан посылает Минхо ещё одну улыбку, нежную и ободряющую, после чего разворачивается и идёт к тёмной кромке леса. Одеяло падает к его ногам, и последнее, что видит Минхо — широкую спину и голую задницу, прежде чем до него доносится хруст костей и рычание. Наступила полночь. Бан Чан обратился волком. Стараясь идти как можно медленнее, осторожно наступая на сухую, шуршащую под ногами траву, Минхо подходит к Чану и садится на корточки, поднимая одеяло с земли. Волк оборачивается к нему и смотрит своими животными глазами. Его нос дёрнулся, принюхиваясь к человеческому запаху. Минхо старался дышать глубоко и неторопливо, сдерживая волнение и не превращая его в страх. Но Чан узнал его: хвост за спиной завертелся, глаза блеснули, и язык вынырнул из пасти, облизывая острый кончик носа Минхо. — Блять, хён! Я просил так не делать! Только Чан его не слушается, снова облизывая недовольное лицо Минхо, а затем отпрыгивает от него на полметра, продолжая вилять хвостом из стороны в сторону. Он расставил передние лапы и наклонил корпус к земле, напоминая Минхо большую собаку, призывающую хозяина с ней поиграть. — Сейчас, сейчас. Минхо выпрямляется и идёт к машине, закидывая одеяло на заднее сиденье. Вернувшись к Чану, Минхо освещает землю перед собой фонарём в поисках палки подходящего размера. Бан Чан рядом игриво подпрыгивал, ожидая, когда с ним поиграют. Обычно он не был таким, предпочитая просто бегать по лесу и гонять белок, а не гоняться за палкой, однако иногда у старшего появлялось настроение золотистого ретривера, поэтому он играл с Минхо как самая обычная собака. А ведь в первый раз таким жутким взглядом посмотрел, а в итоге понравилось. Наконец-то найдя палку, Минхо поднимает её и швыряет в сторону кустов. Чан тут же срывается с места, вспахивая лапами рыхлую землю с опавшими листьями и мелкими травинками. Его серая шкура, поблёскивающая в лунном свете, исчезла из поля зрения Минхо, но лишь на мгновение. Чан быстро вернулся с палкой в зубах. Минхо забрал её, поморщившись от склизкой слюны, и снова бросил, в этот раз стараясь закинуть подальше. Чан умчался за ней. Минхо был кошатником, предпочитая спокойные игры со своими котами, нежели активные с собаками, но это не значит, что ему не нравилось. Наблюдать за счастливым Бан Чаном, гоняющимся за палкой, было забавно. Они играют, пока у Минхо не устаёт рука. Чан, понимающе скулит, хватает рукав толстовки зубами и несильно тянет за собой. Младший не сопротивляется, выкидывает палку и следует за Чаном. Гуляют некоторое время. Точнее, гуляет Минхо, пока Чан вырисовывает петли вокруг деревьев, но возвращается к младшему и трётся вокруг ног, следуя рядом. Неизвестно, сколько они ходят: Минхо забыл взять телефон или часы, но по внутреннему ощущению — около часа. Из-за позднего часа сонливость начинает одолевать его, наливая веки свинцом, а плотная толстовка перестала согревать. Кончики пальцев ладони с фонариком онемели от холода, и он поменял руку, отправляя замёрзшую в карман. Пора возвращаться. Он негромко зовёт Чана, и когда тот подлетает к нему, чуть не сбивая с ног, говорит: — Я устал и замёрз, хён. Давай вернёмся к машине. Чан, который, видимо, ещё не набегался, грустно скулит, однако идёт рядом. Минхо мог и сам вернуться, — его не пугала темнота ночного леса, — но не хотелось заставлять старшего волноваться. И с Чаном спокойнее. Далеко в лес они никогда не уходили, предпочитая гулять вдоль, чтобы можно было сквозь стволы деревьев увидеть опушку, на которой оставили машину. Поэтому возвращаются быстро. Минхо уже может различить контур автомобиля, когда резко останавливается. Страх. Такой же, как месяц назад в компании. Он снова чувствует непередаваемый ужас, сковавший ноги, у которых злобно зарычал Чан. Но в этот раз не он. Другой хищник, которого Минхо замечает не сразу, — только два жёлтых глаза, плывущие в темноте. Он вскрикивает, отступая назад и роняя фонарик, когда чёрный волк выпрыгивает перед ним. Животное меньше, чем Чан, и тёмная шерсть позволяет слиться с ночным лесом — горящие глаза и белый оскал позволяют понять, где у него морда. Волк рычит в ответ, медленно шагая в сторону и не сводя дикого взгляда с Чана. Тот отвечает тем же, но с места не двигается, прикрывая собой сидящего на земле Минхо, чьи конечности отказываются слушать мозг. Короткие волоски на шее и руках встали дыбом, капли липкого холодного пота скатались по спине. Им пиздец. Он не знает, что делать в ситуациях, когда встречаешь в лесу волка. Кричать? Бежать? Лезть на дерево? Да и откуда здесь вообще волк? Если только это не… Другой оборотень. Чёрный волк ещё раз рычит, после чего резко кидается вперёд, однако добежать до них не успевает — Чан ловит хищника на полпути. Два зверя вцепились друг в друга, начиная драть глотки и кусать за шею. Рычание, переходящее в визг, стоит вокруг них. Клубы пыли от сухих листьев и травы взмывают в воздух. Минхо всё ещё сидит задницей на земле, с широко раскрытыми глазами следит за дракой. От каждого крика или рыка кровь стынет в его жилах. Он не знает, что делать. Он боится за себя. Он боится за Чана, который яростно защищает младшего, всякий раз вставая между ним и чужим волком, который пытается пробиться к человеку. Чан в очередной раз оттаскивает чёрного подальше за холку, швыряя на землю и придавливая сверху своим весом. И Минхо понимает, что он — уязвимое место Чана на данный момент. Другой хищник нацелен явно на него, и поэтому Минхо нужно скорее убежать и спрятаться. Он с трудом поднимается на ноги; они деревянные и не слушаются, отчего в первый раз Минхо падает обратно на землю, раздирая кожу на ладонях о выступающий корень. Блять. Рычание слышится громче, почти переходящее в отчаянный вой. Видимо, металлический запах крови провоцирует хищников, и ему нужно поторопиться. Вторая попытка встать на ноги успешная. Минхо не задумываясь бежит к машине, стараясь смотреть себе под ноги, чтобы не запнуться и не свалиться. Благо, бежать не далеко, и вот уже пищит сигнализация, и Минхо вваливается на сиденье, не заботясь о грязи на штанах и крови на ладонях. Фонарь он оставил валяться там. Руки оставляют кровавые следы на кожаной отделке руля. Тяжёлое дыхание сотрясает его грудь. Он пустым взглядом смотрит вперёд на чернеющий забор из стволов ели и всё ещё не знает, что ему делать. Чан остался там один. Минхо бросил его. Кислое чувство вины растеклось в груди, делая её неподъёмно тяжёлой вместе с ужасом, испытанным ранее. Только что он может сделать против волка? Если Чан может драться с ним, то Минхо рискует получить разодранное горло. Ему хочется сорваться, выскочить на улицу и броситься назад, на помощь своему хёну, но толку от него будет как от козла молока. Тот волк явно был нацелен на Минхо. Возможно, хотел укусить его и… обратить? Как Чана. Или сожрать. Они уже выяснили, что оборотни перед полнолунием и во время него чувствуют голод, вынуждающий выйти на охоту. Как-то не прельщала мысль стать чьим-то стейком. Минхо давит в себе все чувства, оставляя холодную голову и трезвый разум. В машине чуть теплее, чем на улице, но только из-за отсутствия ветра. Минхо находит в бардачке влажные салфетки, стирая с ладоней грязь и кровь. Он в потёмках рассматривает свои руки, чтобы оценить степень поражения — крови слишком много для простой содранной кожи. Оказывается, у него глубокая царапина между большим и указательным пальцами, припухшая, и болит от любого лёгкого прикосновения. Он и не заметил её. В багажнике лежит аптечка с дезинфицирующим средством, но Минхо пока не решается выходить наружу, поэтому прикладывает к ране чистую салфетку. Дыхание успокаивается, как и бешеный пульс, колотящийся в висках. Минхо смотрит в окно, прищурившись, дабы рассмотреть хоть что-то. Темно, хоть глаз выколи. Он некоторое время сидит неподвижно, после чего тянется в карман толстовки, выуживая ключи и заводя машину. Зашумел двигатель, вспыхнули фары, разгоняя ночную мглу. Минхо надеется, что громкий звук и свет спугнут другого оборотня. В машине он больше не слышит визгов и рычания. От звуков борьбы у него застыла кровь в жилах, но не слышать их — не легче. Непонятно, что там с Бан Чаном. Он не видит и не слышит их, но цепким взглядом ловит каждое малейшее движение и тень, чтобы не пропустить Чана. Минхо не знает, сколько так сидит. Телефон валяется в рюкзаке, однако нет сил, чтобы перекинуться через сиденье и достать свою сумку. Вдруг, пока он возится, что-нибудь пропустит. И не зря. Он замечает мелькающее в свете фар серебро чановой шерсти. Волк идёт медленно, слегка покачиваясь, пока не выходит в пространство, полностью освещённое, и не падает на землю. Минхо тут же выскакивает из машины, не обращая внимания на чересчур громкий хлопок дверью. Это волнует его в последнюю очередь. — Чанни-хён! Чан большой пушистой кучей лежит в листьях. Когда Минхо опускается перед ним на колени, не заботясь о чистоте штанов (он успел испачкать их ранее), он замечает кровь. Чана откровенно подрали, он весь грязный, с выдранными клоками шерсти и кровоточащими ранами. Пальцы Минхо дрожат, когда он решается осмотреть Чана и запускает их в мех. Чан тихо скулит. Минхо не знает, чем всё закончилось. Выиграл Бан Чан или проиграл? Куда делся другой волк? Вернётся он или нет? Следует ли ему обработать раны и как это сделать? Он собирается встать, чтобы наконец-то добраться до аптечки, как Чан снова начинает рычать. Очень тихо и хрипло, но Минхо находится достаточно близко, чтобы различить звук. Не к добру. Минхо оказывается прав. Тень мелькает между деревьев, и к нему выходит тот самый чёрный волк. Он, как и Чан, выглядит побитым и потрёпанным, прихрамывая на одну ногу. Взгляд жёлтых диких глаз прикован к Минхо. Чан шевелится рядом, пытаясь подняться на ноги, но попытка безуспешна. Видимо, слишком сильно ранен, чтобы продолжить драться. Минхо накрывает его тело своим, обхватывая руками в отчаянных, но откровенно бесполезных попытках защитить. Против зверя он никто. У него нет даже какого-то примитивного оружия в виде палки, которой можно попытаться отбиться. Волк приближается, Чан всё ещё слабо двигается, а у Минхо паника. — Хватит! — он почти кричит, зажмурив глаза и сильнее вцепившись в Бан Чана в попытке защитить. — Пожалуйста, не трогай его! Не трогай нас! Что мы тебе сделали? Если вдруг зашли на твою территорию, то извини! Мы не знали! Он ранен, пожалуйста, остановись! Мы уйдём, как только закончится полнолуние, и больше не вернёмся, только прошу тебя, отпусти нас! Минхо поднимает влажный от слёз взгляд на волка. Он не знает, понимает тот его или нет, дойдут ли слова или нет. А если дойдут, послушается ли он его? В любом случае Минхо не собирается отпускать Чана, продолжая прикрывать его собой. Но слова Минхо доходят до волка. Он перестаёт скалиться и просто смотрит, прожигая изучающим взглядом. Кажется, он видит что-то в лице парня. Что-то, что заставляет его развернуться и убежать в глубь леса. Минхо глупо моргает, провожая хищника взглядом. Блять, что это было? Чан скулит под ним, и он откладывает ломание головы на потом. Сначала нужно позаботиться о старшем. Поднявшись, Минхо всё-таки добирается до багажника с аптечкой. Он почти бежит обратно к Чану с ней в руках, чуть не спотыкаясь о собственную ногу. Как обработать раны, скрытые в шерсти — не особо понятно, к тому же неизвестно, подходит ли дезинфицирующее средство для людей животным, но лучшего варианта всё равно нет. Раздвинув пальцами клоки меха, Минхо обрабатывает царапины и укусы смоченной в перекиси ваткой. Вряд ли от этого много пользы, но это успокаивает, что у Чана не будет заражения или что-то в этом роде. Он не ветеринар, и знания в этой области ограничиваются тем, как он наблюдал за работой врача, когда возил Суни, Дуни и Дори в ветклинику. Даже так, его коты никогда не получали каких-то серьёзных внешних повреждений. Закончив, Минхо откладывает аптечку первой помощи в сторону. Ладони ложатся на большую волчью голову, осторожно поглаживая. Чан положил морду на передние лапы, его глаза закрыты. — Чанни-хён, ты как? — он говорит тихо, но складывается ощущение, что кричит. Так тихо было в ночном лесу. Чан приоткрывает глаза и слегка поднимает морду, тычется сухим носом в раскрытую ладонь, всё также неспешно поглаживающую его. Минхо морщится; горячий язык скользит между пальцев, оставляя после себя неприятное щипание. Минхо забыл о собственной царапине. — Я сейчас вернусь. Поднявшись на ноги, Минхо достаёт из машины одеяло. Вернувшись к Чану, который провожает каждое действие младшего взглядом, Минхо накидывает на свои плечи одеяло, стараясь, чтобы один конец немного прикрыл и Бан Чана. Волк опускает морду на бедро Минхо, снова закрывая глаза. Так они сидят до самого утра, греясь об тонкое одеяло и волчью шерсть. Минхо так и не доставал свой телефон из рюкзака, не зная, разрывается он от сообщений и пропущенных вызовов, или никто даже не потерял его. Он понятия не имеет, который час и как долго он сидит на голой земле, не заботясь о сохранности спортивных штанов — их всё равно не спасти: он заметил дырку на коленке, которая, видимо, появилась после падения. Складывается ощущение, что в этом мире больше никого нет, кроме него и Чана, громко сопящего на его ногах. Впервые за долгое время, несмотря на дикие события ночи, Минхо чувствует внутреннее спокойствие. Говорят же, что единение с природой успокаивает. Теперь можно с уверенностью всем говорить, что это правда. Однако на горизонте небо светлеет, обозначая начало нового дня. Медленно оно из синего перетекает в тёмно-голубой. Чан рядом ворочается, нарушая установившуюся между ними уютную атмосферу. Волк поднимается на ноги и отряхивается, сбрасывает сор и листья со шкуры. После этого трещат кости. Минхо опять тактично старается не смотреть на чужое голое тело. С трудом поднявшись на задеревеневшие ноги, он чувствует судороги в мышцах и болезненную волну покалываний. Приходится удерживаться одной рукой за капот машины, чтобы снова не рухнуть на колени. — С возвращением. Чан в ответ только что-то неразборчиво мычит, уже выуживая свою одежду из машины. Минхо старается не смотреть на голую спину и задницу, но взгляд сам опускается. Ни царапинки. Он думал, что раны из волчьего обличья перенесутся в человеческое, останутся на гладкой коже уродливыми шрамами, но ничего. Чистая бледная кожа. Пока Бан Чан одевается, Минхо убирает беспорядок: складывает одеяло и убирает аптечку на место в багажнике. Он откровенно устал и хочет спать. Всё-таки он не сомкнул этой ночью глаз, отчего они, скорее всего, опухли и покраснели. Также Минхо снимает с себя грязную и порванную одежду, благо в сумке лежала запасная с танцев. Они возвращаются в город — Чан за рулём. Им следует поговорить о произошедшем, только вот что сказать? На них напал другой оборотень. Чан дрался с ним. Конец истории. В ней есть пробелы, но на общую картину они не влияют. Возможно, не будь он так разбит после бессонной ночи, попытал бы старшего вопросами, только сил хватает на то, чтобы держать глаза открытыми. А ещё у них сегодня не выходной, а полноценное расписание, от которого никак не получится увильнуть. Минхо подумывает ухватить мгновение сна, пока они едут, но отбрасывает эту идею. Тех крох не хватит, чтобы нормально отдохнуть, лучше не дразнить свой организм лишний раз. Взгляд скользит по пустынным в столь ранний час улицам, когда молчание в салоне нарушает Бан Чан: — Лино-я, прости. Из-за меня ты оказался в опасности, мне очень жаль. Неожиданно. Минхо моргает, рассматривая профиль Чана. Старший смотрит на дорогу, и пусть не видно его глаз, Минхо отчего-то уверен, что тот сейчас как побитый щенок. — Хён, не вини себя в том, в чём ты не виноват. Ты не знал, что там будет другой… оборотень. Или ты чуял его раньше? — Нет, — Чан слегка качает головой. — Никакого запаха не было, он не метил территорию и сегодня появился впервые. — Тогда раз ты его не приглашал к нам присоединиться, то прекрати вести себя как придурок. Все живы, никто не умер. Я даже не пострадал особо, — за что тебе большое спасибо, — только заебался и хочу уснуть часов на десять. Ты, кстати, как? Я видел раны… выглядело больно. — Оно и правда болело, но всё затянулось. Спасибо быстрой регенерации. О, точно. Чан говорил, что раны на нём затягиваются как на собаке — быстро. Тот же укус затянулся за ночь, оставив после себя старый, побелевший шрам. — И тебе спасибо, — Чан притормаживает на включившемся светофоре, поворачиваясь лицом к Минхо. На губах знакомая чановская улыбка, которую он всегда посылает всем, когда искренне счастлив. — За то, что позаботился о нас. У Минхо горят уши. — Последнее время я слишком часто получаю благодарности, — скрестив руки на груди, младший отворачивается в окно, надеясь, что волосы скроют красноту. — Как не благодарить, если есть за что, — лёгкий смех разносится по салону, от которого у Минхо странно скручивает живот. Проголодался, наверное. Нужно будет выпросить у Чана завтрак.