Зверь внутри

— Спасибо всем за работу! — не кричит, но достаточно громко благодарит сотрудников Чан, хлопая в ладоши. — До завтра! Другие мемберы повторяют за ним, раскланиваясь в благодарностях. Минхо тоже кланяется, только с небольшим запозданием. Сегодняшний график съёмок был плотный, с несколькими короткими перерывами перевести дух, и одним большим — для обеда, времени которого всё равно недостаточно, чтобы по-настоящему насладиться едой, а не проглотить её, не пережевывая. Однако любой, даже трудный день, рано или поздно подходит к концу. Этот не исключение. Минхо доволен проделанной работой, но это не отменяет накопившейся усталости. Единственное, о чём он мечтал сейчас, — горячий душ и еда. За ними приходит менеджер, объявляя, что машина готова. Они покидают павильон, вываливаясь на улицу, где в свои права уже вступила ночь с ясным звёздным небом, но холодным ветром, ведь всё-таки на календаре середина осени. Минхо застёгивает куртку под горло, мешая холоду проскользнуть под одежду. Макнэ-лайн уже забирается в предназначенный для них мини-фургон, и Минхо почти следует за ними, когда рядом менеджер останавливает Чана. — Бан Чан-щи, просят заехать в компанию. Нужно решить… Дальше Минхо не слушает. Не потому что это его не касается, а потому что — не хочет. Бан Чан выглядит, мягко говоря, не очень: даже если макияж скрывает бледность его лица и тёмные круги под нижним веком, по уставшим пустым глазам можно легко прочитать его состояние. Не перед камерами идеальная маска идеального лидера сползает, демонстрируя всему миру обычного человека, которому не дают отдохнуть после шестнадцатичасового рабочего дня. К тому же, события, произошедшие несколько дней назад, давали знать. Полнолуние Чана прошло, откровенно говоря, плохо, и внутренний волк изводил его. Конечно, Чан держал негативные эмоции при себе, не позволяя вырваться раздражению и накинуться на окружающих — других участников и сотрудников — но Минхо, видящий картину целиком, замечал стиснутые челюсти и кулаки, где ногти впивались в кожу ладоней. Чан через боль контролировал себя. Отправив старшему сочувственный взгляд, пусть тот его и не заметил, Минхо забирается в машину, захлопывая дверь. Дорога не занимает много времени. Он только прикрывает на мгновение глаза и, видимо, проваливается в сон, потому что, когда он открывает их в следующий раз, видит знакомую парковку возле общежития. Попрощавшись с менеджером и пожелав безопасной дороги домой, Минхо с макнэ-лайном поднимается в их квартиру. От кратковременного сна ему хуже: к усталости добавляется головная боль и воспаление всё ещё накрашенных глаз. Он мечтает смыть лак с волос и косметику с лица, буквально ощутить, как кожа дышит. Но Минхо — хороший хён и уступает очередь в душ донсэну. Даже если этот донсэн Ким Сынмин. Однако перед этим они все договариваются заказать доставку. Кажется, Сынмин тоже вымотан после съёмок, потому ведёт себя приемлемо и не раздражает Минхо больше обычного. Младший моется быстро, освобождая ванную для Минхо. Поскольку после него никого, Минхо позволяет себе расслабиться под струями воды и понежиться подольше. Горячий душ снял обруч боли, сковавший его голову ранее, и превратил в человека. Да, измотанного, но человека. Когда Минхо выползает из душа, раздаётся звонок в дверь. Привезли еду. Они, посвежевшие и чистые, собираются на кухне, расставив на столе многочисленные пакеты с контейнерами. От приятного запаха в животе урчит у всех, а рот наполняется слюной. Привычка есть вместе — новая, появившаяся относительно недавно, но почему-то тепло принятая всеми. Видимо, правду говорят, что есть в компании приятней. Обычно за едой они обсуждают что-либо: кто что посмотрел, кто куда сходил, а также забавные и курьёзные случаи, произошедшие в течение дня. Сегодня — тихо. Сил разговаривать нет, поэтому каждый молча жуёт и залипает в свои телефоны, чтобы ответить на сообщения и проверить новости. Минхо пролистывает ленту Твиттера, когда телефон начинает вибрировать в его руке. Минхо удивлённо моргает. На дисплее имя менеджера. Странно. Их менеджер никогда не звонит Минхо, предпочитая отправлять сообщения, тем более в такое время: на часах давно перевалило за полночь. К тому же, они расстались чуть больше двух часов назад. Ведь ничего настолько критичного не могло произойти за столь короткий промежуток времени? Оказывается, могло. — Да, хён? — говорит он, принимая вызов и прикладывая телефон к уху. Его действия привлекают внимание остальных. — Минхо-щи, — голос на другом конце взволнованный, и интуиция Минхо кричит, что что-то случилось. Что-то плохое. — Бан Чан-щи в больнице. В него стреляли. Сердце Минхо падает в желудок. Он моргает раз. Два. Три. Его мозг пытается обработать информацию, которую сообщил их менеджер, но в голове ничего, кроме белого шума. Видимо, всё написано на его лице, потому что переживание передалось и макнэ-лайну, переглядывающемуся друг с другом. О еде забыли все. — Он… он в порядке? — во рту пересохло настолько, что каждое произнесённое слово сопровождалось болью в горле. — Его… — Ничего серьёзного. Можно навестить, если хотите… — Да! — он почти кричит, пугая младших и вздрагивая сам. — Я скину адрес больницы, — после Минхо слышит только гудки сброшенного вызова. Он медленно отводит руку с телефоном от лица, пялясь мгновение на твит, который читал до, но не понимая ни слова. Ему плохо. Дрожь пробивает тело, а воздух в комнате резко стал тяжёлым и не проникал в лёгкие. Минхо задыхался. — Хён? Его зовёт Феликс, но Минхо слышит словно через толщу воды или плотный слой ваты, которой набили его уши. Он чувствует кислую горечь на корне языка и подскакивает с места, срываясь в ванную комнату. Его рвёт, и весь ужин летит в унитаз. Перед глазами — пелена из тёмных мошек, которых становится всё больше и больше, пока они полностью не поглощают его чернотой. Минхо всё ещё в сознании, но балансирует на самой грани, ослеплённый и оглушённый непрерывающимся звоном. Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и ощутить на своей спине маленькие ладошки, вырисовывающие успокаивающие круги. Это Феликс. Где-то на фоне слышится отдалённый голос Сынмина, но разобрать слова невозможно. Минхо с трудом поднимается: колени дрожат от приступа, или от неудобной позы, в которой он сидел на полу перед унитазом. Он не уверен. Феликс поддерживает его под локоть, помогая не свалиться, пока Минхо умывает лицо и полощет рот холодной водой. — Хён, тебе лучше? — ему не нравятся нотки страха в голосе Феликса, и ещё больше его выводит из себя, что он тому причина. Он даже не успел рассказать про Бан Чана. Блять. От мыслей о старшем его снова мутит, но уже не так сильно. Минхо сдерживается. Феликс терпеливо ждёт ответа, и Минхо ловит его смазанное отражение в зеркале над раковиной. Он не может говорить, его горло дерёт, а язык отказывается шевелиться, поэтому он отправляет младшему слабый кивок, только чтобы успокоить. С ним такое впервые, если честно. Смутно Минхо понимает, что у него — паническая атака, случившаяся из-за Чана. Кстати, о Чане. В ванную входит Сынмин — его побледневшее лицо мелькает в зеркале — и что-то говорит. Минхо честно пытался сосредоточиться на словах, обработать и понять их, но это сложно. Кажется, он звонил Со Чанбину и узнал, что случилось. Сначала он, вроде, звонил Чану, только тот не взял трубку. — Мы с Йени вызвали такси. Хён, если ты не можешь поехать, ничего страшного. Минхо хочет поехать. Ему нужно поехать и увидеть Бан Чана своими глазами, чтобы убедиться, что тот в порядке, иначе этот давящий страх в груди не пройдёт, а будет продолжать душить снова, снова и снова. Он не отвечает — всё ещё не может — просто идёт в свою комнату, придерживаясь за стены и мебель, чтобы переодеться. Младшие молча наблюдают за ним взволнованными взглядами, на которые обычный Минхо давно бы что-нибудь съязвил, только у нынешнего сил и желания — нет. Собравшись, все четверо спускаются вниз, где их уже ожидает машина. В этот раз дорога тянется долго, и Минхо не знал, что по пустым ночным улицам Сеула такое вообще возможно. Он сидит на заднем сиденье вместе с Феликсом и Чонином, последний держит его ладонь в своей, за что Минхо ему очень благодарен. Однако атмосфера в салоне напряжённая, тяжёлая, что, видимо, ощущает и таксист, выключая радио. Блять, лучше бы оно играло. Отвлекало. Он уже более-менее пришёл в реальность: белый шум ушёл, а на его место пришли мысли, которые Минхо не хочет видеть в своей голове. Возле входа в больницу их ждут Чанбин, Хёнджин и Джисон вместе с менеджером. У каждого мрачные лица, по которым бежит рябь, когда они видят состояние Минхо. Он не видел себя — в ванной приложил все усилия, чтобы не смотреть на собственное отражение в зеркале — но что-то подсказывает, что выглядит он хреново. Однако никто никак не комментирует его внешний вид, а он бы и не дал никаких комментариев в ответ. Они здесь не за этим. Менеджер проводит их на этаж с VIP-палатами: вместо болезненно-белых стен коридора — тёплый жёлтый, висят картины, а также плакаты с медицинскими памятками, стоят мягкие кресла. Палаты здесь большие, напоминающие люксовые номера в дорогущих отелях. Возле одной из дверей стоят два охранника в чёрных костюмах, и несложно догадаться, кого именно они охраняют. — Подождите здесь, у него сейчас полиция берёт показания, — останавливает их менеджер, указывая рукой на свободные кресла, куда можно присесть. Но все продолжают стоять. — Он в порядке? — интересуется Чанбин, скрещивая руки на груди. На его лице — тень, от которой все черты стали острыми и, казалось, порежут, если надолго задержать на них взгляд. — Что вообще произошло? — Мы закончили дела в компании, и я предложил отвезти его в общежитие, но у входа нас встретил какой-то ёбнутый с пистолетом в руках. Он выстрелил, но Бан Чан-щи увернулся, и пуля попала в плечо, — поясняет мужчина, заламывая крупные пальцы: жест, выдающий его нервозность и взволнованность. — Того мудака задержали сразу, не переживайте. Минхо хотелось бы не переживать. Слова менеджера немного успокоили его, однако он ещё не видел Чана своими глазами, чтобы оценить масштаб трагедии. Почему всегда Чан? Что он сделал плохого в прошлой жизни, от чего мучается в этой? Бан Чан губил свои жизнь и здоровье с подростковых лет, переживал взлёты и падения с группой, принимал каждый удар на себя, чтобы потом жизнь пошла под откос. На него напали и обратили, несколько дней назад он подрался с другим оборотнем — Минхо всё ещё помнит горячую тёмную кровь Чана на своих руках, пока он обрабатывал раны, — сегодня снова нападение, только теперь с огнестрелом. А что дальше? И подумать страшно. С Чаном правда всё в порядке — он видит его мельком, когда открывается дверь. Офицеры полиции выходят из палаты буквально через десять минут в сопровождении мужчины в строгом костюме — скорее всего, юрист JYP, который будет дальше заниматься вопросом. Интересно, компания уже сделала официальное заявление? Скорее всего, кто-то что-то видел, и волна уже поразила социальные сети. Минхо хлопает рукой по карманам, но не находит телефон. Видимо, он так и остался лежать в ванной. Минхо топчется у самого входа, не торопясь пройти вглубь палаты. Несмотря на габариты комнаты, в ней слишком тесно от количества набившихся людей. Душно. Минхо чувствует, что снова задыхается, и картина плывёт перед глазами от подступивших слёз. Чьи-то руки — вроде бы Чонина — на его талии тянут, выводят в коридор и сажают на одно из кресел. Макнэ садится рядом. К другому боку тоже кто-то прижимается. Вроде бы, Джисон. Прямо перед ним стоит Чанбин, скрестив руки на груди. Слёзы крупными каплями срываются с ресниц, скатываются по щекам. Его бьёт дрожь, плечи трясутся. Он всхлипывает, закрывая рот ладонью. Минхо ненавидит себя в этот момент. Обещание не плакать перед младшими летит коту под хвост, а всё из-за Бан Чана. Блядский Бан Чан. С Минхо такое впервые. Ни разу за двадцать шесть лет он так не переживал за кого-то, что не мог контролировать собственное тело. — Хёнджин-а, принеси воды, — слышится звук торопливых шагов откуда-то справа. Похоже, он был там. Хван быстро возвращается, всовывая в трясущиеся руки бумажный стаканчик, и Минхо прилагает все силы, чтобы не выронить его и сделать пару глотков прохладной воды из кулера. Постепенно он успокаивается. Дрожь и слёзы проходят, оставляя после себя слабость и головную боль. Джисон и Чонин обнимают его с двух сторон, а Чанбин и Хёнджин всё так же стоят перед ним. В глазах больше нет волнения, только сочувствие и понимание. Минхо не хочет разбираться, что именно они там поняли в своих головах. Он выпутывается из объятий и поднимается на ноги. К счастью, они удерживают его на месте. — Я в порядке. Где здесь туалет? Уборная находится в конце коридора, рядом с кулером. Минхо умывается холодной водой, а после выпивает ещё один стакан воды. Истерика наконец-то закончилась. Минхо возвращается к остальным, входя в палату Чана. Все взгляды тут же обращаются на него, но Минхо за последние несколько дней научился их игнорировать. В палате всё ещё тесно, всё-таки она не предназначена для десятерых человек. Единственный, на кого Минхо обращает внимание — Бан Чан, который тут же ловит его взгляд. Они смотрят друг на друга некоторое время, пока кто-то громко не кашляет. Минхо не особо замечает, как все выходят из палаты, оставляя их с Чаном наедине, — он всё ещё не в себе после последнего приступа. — Минхо-я, иди сюда, — Чан хлопает ладонью рядом с собой, мягко улыбаясь. Минхо подходит, но садится не на постель, а на рядом стоящий стул. — Как ты, хён? — голос сипит, и младший смущённо поджимает губы, откашливаясь. — Я в порядке, а вот ты как себя чувствуешь? — Чан выглядит искренне обеспокоенным. — Сынмин и Феликс рассказали, что случилось. Если тебе нехорошо, можешь попросить успокоительные. Мы, всё-таки, в больнице. Минхо согласен с ним. Как только они поговорят, он найдёт кого-нибудь из медперсонал. — Я попросил их дать нам время поговорить. — Вот как? Не боишься, что они неправильно поймут? Чан глухо смеётся, придерживая больное плечо здоровой рукой. — Забей, они уже много чего напридумывали. А может, и не напридумывали. Минхо пока не может сказать, что именно чувствует, но сегодняшняя его реакция — ненормальная. Он отреагировал чересчур бурно, а так не должно быть. Однако у него не было времени подумать, и он займётся этим позже. Наедине. — Укус. Его видели остальные? — вот то, что он хотел спросить всё это время. Если менеджеры или другие мемберы видели след от зубов на боку Чана, которого раньше там не было, могут возникнуть ненужные вопросы. Придётся раскрыться. — Только врачи. Он выглядит как старый шрам, так что никаких вопросов у них не возникло. К огнестрелу это дело не имеет. — Хорошо. Блять, то есть ничего хорошего, в тебя стреляли, хён! Мы что, в ёбаной дораме? Но «дети» не видели укус — это хорошо, и… — Я понял, Минхо-я, не волнуйся и дыши. Минхо легко кивает, расслабляется насколько может и медленно вдыхает тяжёлый, пропахший лекарствами и антисептиками воздух. — Молодец, — улыбнулся Чан, выставляя напоказ ямочки на щеках, от вида которых младшему стало легче. — Я разговаривал с врачами и полицией, — меняет тему Бан Чан, резко посерьёзнев. — Пуля, которая попала в меня, была сделана из серебра. — Серебро? Минхо удивлённо моргает. — Да. Если ты помнишь всё, что собирал про оборотней месяц назад, то в курсе, что для них смертельно серебро. Этот мужик знал, кто я. Он хотел убить именно меня, отправив мне серебряную пулю в сердце, и так бы и сделал, но мои звериные рефлексы спасли ситуацию. Блять, Минхо снова плохо. Собственное сердце из груди подскакивает к горлу, на мгновение перекрывая доступ к кислороду, а затем камнем падает в желудок. Чан, видимо, замечает, как Минхо бледнеет на глазах, и берёт его ладонь в свою. Большая и горячая, как и всегда. — Ну-ну, всё хорошо. Я жив, а этого хуесоса поймали, и нам обещали усилить охрану, так что не переживай, ни тебе, ни кому-то из «детей» ничего не угрожает. Минхо переживал не об этом. Точнее, он даже не думал об этом, пока Чан не сказал. Он вообще мало думал. — Ты был основной целью, хён, а не мы. К тому же, разве не получается, что стрелявший знал… знал, кто ты? Он знал, что ты оборотень. — Да, и это волнует меня на самом деле. Хотелось бы мне расспросить, откуда он узнал, но меня не подпустят к нему. Минхо нервно теребит пальцы, ковыряя ногтем заусенец. — Получается, он охотник? Как Дин и Сэм? То есть всё это, блять, не выдумка, а реальность? Существуют и другие охотники и нечисть? Вопросов слишком много, а ответов на них может дать только человек, который находится под следствием. Чан правильно сказал, что к нему даже близко не подпустят никого из них. Может, конечно, получится пройти в сопровождении юристов, но вот как при посторонних начать расспрашивать про оборотней? Никак. — Не знаю ответов на твои вопросы, но, скорее всего, да. В любом случае, пожалуйста, будь осторожен, хорошо? И присмотри за остальными. Меня на некоторое время запрут здесь — рана от серебра будет затягиваться долго. Минхо прикусил нижнюю губу зубами, упираясь взглядом в простреленное плечо. Сейчас оно плотно забинтовано и скрыто больничной рубашкой. — Ты тоже будь осторожнее, хён. Если он правда охотник из тех, о которых мы думаем, то, возможно, есть ещё такие, как он. Этот случай будет в новостях, и другие могут узнать, что одного из них поймали, пока тот охотился на айдола-оборотня. Рука Чана снова ловит его руку, накрывая приятной тяжестью и теплом. — Здесь охраны больше, чем мы видели во всём JYP когда-либо. Всё будет хорошо. Минхо не уверен, что всё хорошо. Его настроение колеблется на отметке «плохо» и грозится в любой момент обрушиться до «хуёво». Компания выкатила официальное заявление, и Минхо прочитал его дважды. Выставили всё в таком свете, что сумасшедший оказался хейтером группы «Stray Kids» и персонально — Бан Чана. Переключатель в какой-то момент щёлкнул, и он схватился за пистолет. Признаться честно, звучит всё как бред сумасшедшего. Но это для Минхо, который знает правду. Для всех остальных выглядит именно так, как описано в посте. Как Чан и говорил, его заперли в больнице. Компания объявила перерыв до полного восстановления, однако деятельность группы продолжилась, и «Stray Kids» дальше шли по намеченному плану, участвуя в съёмках и фотосессиях. Только без Бан Чана всё было не то. Конечно, они все выросли и стали самостоятельными, лидер больше не выполнял роль няньки, но его присутствие автоматически делало обстановку более комфортной. Безопасной. Минхо особенно ощутил отсутствие Бан Чана на себе. Временно он становится самым старшим участником, и пусть никто не говорит об этом вслух, но он чувствует, как отвратительно подходит на эту роль. Конечно, он не делает ничего грандиозного, позволяя Чанбину взять штурвал в руки — у того лучше выражены лидерские качества, чем у Минхо. А может, Со просто видит убитое состояние своего хёна и пытается помочь, но, в отличие от Бан Чана, которого принять помощь приходилось заставлять, Минхо не возражал. Он правда не в лучшей форме. Бан Чан продолжал переворачивать его жизнь с ног на голову снова и снова. Сначала он не просто дал Минхо шанс дебютировать в своей группе, а буквально насильно впихнул его в неё, не оставляя выбора, кроме как принять. Но ведь то и было его целью, поэтому он легко принял и последовал за Чаном в сложный, изменившийся образ жизни. Затем вся эта ситуация с оборотничеством, где Минхо вновь перевернуло вверх тормашками. И вновь во всём виноват Бан Чан. Минхо и без знания о том, что оборотни реальны, жил прекрасной и счастливой жизнью. И напоследок Бан Чан добил его тем, что заставил влюбиться в себя (Минхо ещё не разобрался до конца, но все признаки налицо). Для полного счастья во всём этом круговороте странных событий, выбивающих из колеи нормальности, ему действительно только не хватало влюбиться в другого участника их группы. И к тому же — в лидера. Конечно, Чан из того типа людей, в которых сложно не влюбиться, но это не оправдание. Они все и без того постоянно танцуют на грани, и чувства Минхо могут разрушить всё, что строилось годами. Причём руки Чана там сыграли ключевую роль, отчего ещё страшнее даже думать о том, какова будет его реакция. С другой стороны, что-то происходило, и другие мемберы видели больше, чем Минхо и Чан вместе. Все те шутки и красноречивые взгляды, которые кидали в их сторону, явно не возникли на пустом месте. Была почва. И, кажется, Минхо стал ощущать её тоже. Видеть то напряжение, висящее между ними каждый раз, когда они оказывались в комнате и встречались взглядом. Он не скажет точной даты, когда оно началось. Возможно, в тот первый день в лесу. А может — ещё раньше. Их химия была иной, не такой, как у остальных, и теперь Минхо понимает, как они выглядят со стороны, просматривая фанатские видео в интернете. Чан вёл себя на них как преданный пёс, но и Минхо не лучше. Сравнение с бродячим котом подходило идеально: он строил недовольное лицо из-за объятий, но и сам лез за лаской, когда нуждался в ней. Минхо никогда не задумывался до этого момента. И почему только прозрение приходит к нам в страшных и стрессовых ситуациях? Он всё обдумал, сидя на диване в гостиной. В общем-то, Минхо был любителем запираться в своей комнате и лишний раз не высовываться, наслаждаясь одиночеством и временем наедине с собой, однако после случившегося с Чаном (и с самим Минхо) оставаться одному не хотелось. Да ему и не позволяли. По расписанию с ним обязательно кто-то находился рядом, чаще, конечно, Джисон и Хёнджин, а в общаге весь макнэ-лайн прилип к нему, как банный лист к заднице. Даже сейчас справа к его боку прижимался Феликс, слева — Чонин, который, вообще-то, не любил объятия. Ким Сынмин же маячил где-то на заднем фоне. Будь Минхо в своём обычном состоянии, он бы давно сделал недовольное лицо, закатил глаза и прикрикнул на всех за то, что считают его слабым и беспомощным. Он не был таким. Он взрослый парень, которому не нужны сиделки. Но пока обычный Минхо отсутствует, этот Минхо благодарен другим участникам, что не оставляют его. Из-за отсутствия Чана график был скорректирован. Появилось свободное время. После ужина, во время которого младшие отвлекали Минхо болтовнёй ни о чём, они, слипшиеся пельменями, переместились на диван перед телевизором, где шёл вечерний эпизод дорамы. Минхо понятия не имел, как она называется и о чём вообще, мысли гуляли далеко от сюжета, а диалоги главных героев работали как фоновый шум. Эпизод заканчивается, и если спросить Минхо, какой была финальная сцена, — он не ответит. По экрану пробегают титры, а сразу после них — заставка вечернего выпуска новостей. Первый же репортаж привлекает внимание. Они говорят о Бан Чане. Точнее, о человеке, который напал на него. Его снимают крупным планом, но лицо зацензурено, и Минхо жалеет об этом. Фанаты разорвали бы его, если бы увидели. Про мужчину говорят чуть подробнее, что полиция произвела обыск и нашла у него в багажнике машины и дома целый арсенал: армейские ножи, пистолеты, винтовки, а также всякую оккультную и сатанинскую ерунду. Сам мужчина, когда на него направлялась камера, кричал угрозы и проклятия: — Бан Чан — монстр! Он чудовище и убийца! Волк, который прячется в шкуре овцы! Дайте мне убить его, пока он не вышел на охоту и… Картинка резко меняется: мужчина с замазанным лицом исчезает, и на его месте возникает милая коала, поедающая листья эвкалипта. Оказывается, Сынмин переключил канал на мир животных. — Не слушай этого ёбнутого, хён. Он явно насмотрелся «Сверхъестественного» и возомнил себя охотником на нечисть. Минхо знает, что, скорее всего, он действительно является охотником на нечисть. А Бан Чан — волком. Точнее, оборотнем. Только точно не чудовищем, а большим щеночком, никому не причинившим вреда. Больше пугает, что кто-то со стороны узнал, что Чан оборотень. Не очень понятно, как. Неужели они были неосторожны? Если да, то они должны знать и про Минхо, составляющего компанию Чану. Мысли мучили. Минхо взрослый парень, но сейчас как никогда чувствовал себя ребёнком, отчаянно нуждающимся во взрослом. Но взрослых, у которых можно было спросить совета, — нет. Даже просто людей, к которым можно обратиться с этим, — нет. Не плакаться же перед донсэнами, что он влюблён в их лидера и хёна, в которого стрелял какой-то конченый, потому что он действительно оборотень. Они решат, что второй старший в их группе сошёл с ума. Только один человек не посчитает Минхо сумасшедшим. И это Бан Чан. На следующий день он просит менеджера после расписания увезти его не в общагу, а в больницу. Просто навестить Чана. Минхо даже предлагает младшим поехать с ним, но отчего-то те отказываются. Он знает почему, но не комментирует. В больнице как обычно: стерильно и пахнет антисептиками. Менеджер-хён предлагает подождать его в машине на парковке, Минхо хочет отправить его домой. Но после покушения на Чана их оставляют одних только в общаге, и то только после того, как убеждаются, что довели всех до двери. Утром также встречают у двери. Даже если того парня поймали, они ещё долго будут как собачки на поводке. — Я не на долго, — бросает он менеджеру, выбираясь из машины, получая в ответ быстрый кивок. Удивительно, что его не проводили до дверей палаты. Или из-за присутствия в больнице Чана они усилили охрану? Однако всё оказывается проще — часы посещения почти закончились, отчего, кроме медперсонала, никого нет. Девушка в регистратуре узнаёт его, смущённо улыбаясь. — Здравствуйте, нас предупредили, что вы приедете. О, видимо, менеджер постарался. Теперь понятно, почему тот не беспокоится. Минхо поднимается на нужный этаж, внимательно рассматривая коридоры и обстановку в них. В прошлый раз он не совсем был в себе, и всё кажется другим, более реальным. Прежде чем войти в палату Чана, Минхо негромко стучит, в ответ получая разрешение войти женским голосом. Приоткрыв дверь, Минхо видит палату и пустую койку, у которой медсестра меняет бельё. Чана нигде не видно. — Здравствуйте. Минхо здоровается, склоняясь в поклоне. Женщина отвечает тем же, её лицо светлеет от узнавания. — Здравствуйте, пациент поднялся на крышу подышать воздухом. — Спасибо. Блять, почему именно крыша? Минхо поднимается по лестнице, и с каждой новой ступенькой колени начинают дрожать сильнее. Губы поджаты, ладони сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Уже вечер, и небо тёмное, беззвёздное. Ветер холодный, осенний, пробирающийся под толстое худи и обжигающий кожу, пуская мурашки по рукам и спине. Минхо дрожит, и непонятно от чего — от холода или страха. Он берёт себя в руки, глубоко и равномерно вдыхая и выдыхая. Всё не так плохо, главное — держаться подальше от края крыши. Пространство хорошо оборудовано: везде стоят клумбы с растениями, засохшими и голыми сейчас — в середине октября, но обильно цветущие летом; на равном расстоянии друг от друга стоят скамейки, по краям возведена высока стена-сетка, обеспечивающая безопасность для посетителей. Конечно, Бан Чан сидит на лавочке у самого края: он повёрнут спиной к Минхо, поэтому не замечает его. С другой стороны, у Чана развиты органы чувств, и старший должен услышать его, но, видимо, он так глубоко погрузился в свои мысли, что ничего не видит и не слышит вокруг. Минхо подходит неспешно, всё ещё ощущая волнение от приближающегося края. Он останавливается, не дойдя двух шагов до скамейки. — Почему именно крыша, хён? Не мог выйти прогуляться в сквере возле больницы? — голос немного дрожит, в нём слышится лёгкий истерический смешок. Чан вздрагивает, поворачивая голову в сторону Минхо. Он в больничной одежде, поверх которой накинута куртка. Волосы кудрявые и растрёпанные от ветра, играющего в них, и Минхо жалеет, что эти кудри постоянно выпрямляют. Выражение лица удивлённое — Минхо точно застал его врасплох своим неожиданным появлением. — Что ты здесь делаешь? — Чан подскакивает с места, в два шага оказываясь рядом и подхватывая Минхо под локоть. Мышцы у Ли деревянные от напряжения. Он понимает, что почти не дышал всё это время, пока Чан не отвёл его к скамейке ближе ко входу и подальше от края. Минхо чуть расслабляется, когда видит дверь, ведущую на лестничную площадку, и ощущает присутствие Чана рядом. — Пришёл навестить тебя, а в итоге ты загнал меня на крышу, — язык слушается плохо, дальнюю стенку горла дерёт от сухости, и Минхо сглатывает пару раз, чтобы смочить её и уменьшить боль. — Что-то случилось? Чан, как обычно, выглядит встревоженным. А у Минхо случилось многое. — Ничего. Если не учитывать всё, что случилось на прошлой неделе, то ничего, — Минхо не считает свои проблемы чем-то особенным, тем более на фоне очередной трудности, переживаемой их группой. Уверен ли Минхо в своих чувствах? Однозначно, да. Особенно после встречи лицом к лицу с Чаном. Готов ли он добавить Бан Чану проблем своими чувствами? Точно нет. — Просто… странно. О произошедшем говорили в новостях, и тот мужик много всякой чуши сказал о тебе, но, несмотря на грубые слова, смысл в них был правдивым. Мне кажется, что я схожу с ума. Я единственный, кто знает, что ты не совсем человек, хён, и складывается ощущение, что я всё это выдумал. Он обнимает себя руками. Последнее время он слишком уязвим, отчего слаб. Проницательный Бан Чан видит эту тень на лице Минхо, опуская ладонь на колено младшего. — Как минимум, есть ещё я, так что ты в своём уме, Минхо-я, — Чан мягко улыбается, желая успокоить. — Я тоже видел этот репортаж. В какой-то степени тот охотник даже прав. Я действительно монстр. Минхо подскакивает на месте, ошарашенно уставившись на старшего. Что? — Не говори так! Уж кто, а ты точно не монстр. И не чудовище. И не убийца. И не вся та хуйня, которую этот долбоёб наговорил в эфире! — он почти кричит, защищая Бан Чана от самого себя. У их лидера всегда была эта неуверенность в себе, и он легко поддавался внушению, даже если всё, что о нём говорили, не имело никакого отношения к Чану. — То, что ты оборотень, не делает тебя ничем из вышеперечисленного. Ты никого не убил, никому не навредил. Обвинения беспочвенны, поэтому не думай о них. Не воспринимай всерьёз. Не проецируй на себя! Ты самый замечательный человек, которого я знаю, и никакие твои внутренние волки этого не изменят. Он приехал сюда за утешением, а в итоге стал тем, кто утешает. С одной стороны — несправедливо. Минхо такой же уставший, потерянный и напуганный, что хочется бросить всё и уехать в Кимпхо к родителям и котам, чтобы весь мир просто забыл о существовании Ли Минхо из «Stray Kids», но с другой — ему легче. С каждым вырвавшимся словом он чувствует, как плотный шар в груди сдувается, возвращая лёгкие и сердце на положенные им места. Чан заслужил утешения, любви и поддержки, ведь его плечи пусть и крепкие, но не железные. Минхо всё ещё не хочет, чтобы старший ломался. Они все сломаются без него. Чан обнимает его. Мягко и ненавязчиво, скрывая лицо Минхо на своей шее. Младший и не замечает, как по щекам бегут крупные слёзы. Он так устал. Ему так хочется, чтобы всё поскорее закончилось и для него, и для Чана. Конечно, мечта несбыточна, поскольку старший никогда не вернётся к обычной жизни. Он больше не совсем человек и никогда им не будет. Минхо громко всхлипывает, вновь позволяя себе слабость. Он последнее время слишком много ревёт, но осуждать и ругать себя смысла нет. Если не выплескивать всё накопившееся хотя бы так, то он точно сойдёт с ума. Он и так близок к этому. Тихий всхлип раздаётся над ним. Чан тоже плачет. Однако момент слабости быстро заканчивается. Сделав пару глубоких вдохов, оба берут себя в руки и отодвигаются друг от друга, стирая ладонями влажные следы. Они всё ещё сидят близко, их колени соприкасаются, и Минхо позволяет себе опустить голову на здоровое плечо Чана. Вечер окончательно вступил в свои права, и на чистом небе выступили бледные звёзды, чьё мерцание незаметно в городском небе. Никто больше ничего не говорит. Слова не нужны, ведь для наслаждения моментом они бесполезны. На каком-то тонком, едва уловимом шестом чувстве (или интуитивном уровне), Минхо понимает Чана, а тот — его. Между ними устанавливается неразрывная связь, разорвать которую уже не получится ничем.