Зверь внутри

— Хён, какого хуя? — не церемонясь, Минхо врывается без стука в студию 3racha, с силой толкая дверь, так что та со стуком ударяется о стену, оставляя там едва заметную вмятину. Хан, который сидел без наушников, подпрыгивает на стуле от громкого голоса Минхо, а Чанбин, сидящий спиной к двери и погрузившийся в работу, даже бровь не ведёт, пока Чан стягивает свои наушники на шею, с улыбкой поворачиваясь к ворвавшемуся. — И тебе привет, Лино-я. Минхо от мягкого тона старшего чуть-чуть тает, но быстро берёт себя в руки. Он злится. И Чан своими ямочками на щеках не смягчит его. — Какого хрена ты собираешься лететь на концерты в Японию?! В следующие выходные у группы два концерта в Токио, к которым они собирались готовиться всю предстоящую неделю, повторяя старые хореографии, а также немного меняя в них построение из-за отсутствия Чана — об этом он как раз разговаривал с их хореографом, пока тот не сообщил, что Бан Чан собирается принимать участие в выступлении. Минхо от такого заявления, мягко говоря, ахуел. Во-первых, Бан Чан всё ещё на ресте. Его плечо почти зажило, но руку ещё следовало разработать. Во-вторых, следующее полнолуние выпадало на субботу. После прошлого не совсем понятно, как проводить это в Корее, не то что в другой стране. Минхо рассчитывал, что Чан останется в пустой общаге и будет в безопасности, но тот, какого-то чёрта, собрался лететь в Японию. — Потому что у нас концерты? — невинно спрашивает Чан, а Минхо хочет его стукнуть. Несильно. Может, даже нежно. Просто чтобы вбить разум в голову лидера. — Ты забыл, что сидишь на ресте? — Минхо складывает руки на груди, выражение лица крайне недовольное. Он сейчас как никогда ощущает себя той самой «матерью Stray Kids», как его в шутку называют фанаты. Сбоку копошится Джисон, толкая в спину Чанбина. Видимо, ему стало некомфортно в напряжённой обстановке, повисшей в студии между старшими участниками. Чанбин стягивает наушники, вопросительно изгибая бровь, но, замечая тёмный взгляд Минхо, ничего не говорит, подкатываясь чуть ближе на стуле к Хану. — Мой рест как раз закончится на токийских концертах, — Чан выдерживает острый взгляд Минхо. — Я засиделся уже, пора порадовать стэй возвращением. Минхо хочет завыть. — Но твоё плечо ещё не зажило, хён. Почему бы не долечить его до конца и не остаться на выходных в Корее? — младший делает акцент на последней фразе, в надежде, что Чан поймёт, что именно он имеет в виду. Что именно скрыто за этим. Но Чан не понимает. Либо же понимает, но снова включает упрямого барана, которым может быть, если захочет. — Я могу не танцевать, а посидеть в сторонке, как делал Феликс в туре «Maniac». Минхо не это имел в виду. Совсем не это. Шумно втянув воздух носом, Минхо резко поворачивается в сторону двух других участников, выступающих молчаливыми наблюдателями. — Эй, вы двое! Скажите ему! — рука взлетает в сторону Чана, который сидел с непроницаемым лицом. — Нет, хён, не впутывай нас в это! — Хан выставляет руки вперёд в защитном жесте и качает головой. Другие мемберы последнее время придерживались позиции не лезть и оставаться в сторонке, когда дело касалось хёнов. Оно, может, и к лучшему. Минхо кидает на него грозный взгляд, но ничего не говорит, просто молча покидая студию с громким хлопком, закрывая дверь. Блять, и дёрнул его чёрт влюбиться в придурка, который никак не может принять чужую помощь. Раз Чан такой умный и самоуверенный, пусть сам и решает вопрос со своим обращением в волка. Минхо ему не помощник. Он так и придерживается позиции игнорирования Бан Чана всю неделю, не обращая внимания на него на танцевальных практиках. Повезло, что во время них Чан не танцует, а сидит в сторонке, что очень упрощает задачу Минхо. Даже если в груди тяжело, а сердце щемит. Другие, конечно же, замечают очередное повисшее напряжение, но никак не комментируют. Скорее всего, Чанбин и Джисон рассказали о разговоре в студии, поэтому другие участники также принимают решение оставить этих двоих разбираться самим со всем происходящим дерьмом. Тем временем выходные подобрались слишком быстро, и вот они уже сидят в самолёте до Токио. Полёт будет коротким, но Минхо собирается по полной воспользоваться свободным временем и поспать. Его сосед на сегодня — Чанбин, что, в целом, неплохой вариант. На удивление, он чуткий и знает, когда стоит отступить и не лезть. Минхо первым добирается до их мест, устраиваясь поудобнее для сна, когда на место рядом приземляется тело. Тоже мускулистое, но принадлежащее не Чанбину. Чан мягко улыбается, но во взгляде заметны виноватые ноты. — Чанбин сказал, что хочет сесть с Хёнджином. Боже, у Минхо скоро начнёт дёргаться глаз. Он наклоняется вперёд, чтобы взглянуть на парочку в соседнем ряду. Лицо Чанбина непринуждённо, пока у Хвана на лбу написано бегущей строкой: «я тут ни при чём, не убивай!». Минхо цыкает. А ведь Чанбин пользовался хорошей репутацией у него, а теперь резко провалился на самое дно рейтинга к Ким Сынмину. Он сделал это специально, тут даже не о чем говорить, ведь, как сам отметил Минхо, — Чанбин чуткий и выступает часто посредником среди мемберов для разрешения конфликтов. Обычно он действует деликатнее, однако с ними двумя, видимо, это не работает. С другой стороны, Минхо может воспользоваться той же тактикой и поменяться с кем-нибудь местами. Однако план проваливается, когда он гуляет взглядом по салону. Конечно, можно пойти выпнуть Сынмина и пристроиться к Джисону, но эти двое собирались работать над новой совместной песней, воспользовавшись временем, которое дал им перелёт. Они уже что-то обсуждают, поэтому Минхо давит в себе желание разбить их дуэт и испортить работу. Айэна и Феликс прямо перед ними уже достали из рюкзака портативную приставку и включили игру. Даже если он попросит, они оба откажут ему. Выбора не остаётся. Минхо пихает наушники в уши и натягивает на глаза повязку для сна, собираясь проспать весь полёт и не обращать никакого внимания на Чана. Если тот будет тихо работать рядом, как он обычно делает, то Минхо может это вытерпеть. Но, конечно же, Бан Чан этого не делает. Раз ему дали возможность, он всегда пользуется ею. Ладонь падает на его колено, привлекая внимание. Подняв маску, Минхо бросает на лидера убийственный взгляд, в надежде, что тот испугается и никогда в жизни его больше не потревожит. Но у Чана отсутствует инстинкт самосохранения, либо же внутренний волк сделал его смелее, поэтому он посылает в ответ улыбку. — Я знаю, что ты злишься. Это мягко сказано. Минхо в ярости. И раздражён до такой степени, что готов вцепиться ногтями Чану в лицо. Останавливает его только то, что личико у Бан Чана уж слишком симпатичное и нравится Минхо, что портить его не хочется. — Мне жаль, но компания просто не дала мне больше времени. Они приняли решение, и мне оставалось только с ним согласиться. Теперь Минхо точно хочет вцепиться кому-нибудь в горло. Желательно из людей, руководящих компанией. Ситуация с Чаном в прошлом месяце дала понять, насколько они люди невольные, и каждый их шаг и действие при необходимости будет контролироваться. Что уж говорить, что для агентства они — орудия заработка. Особенно Чан, которого многие даже за человека не воспринимают. Он должен работать и приносить деньги. Остальное неважно. У Чана есть репутация и влияние в этой сфере, но даже так оно ограничено. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Обещает Чан, а Минхо хочет ему верить. Полёт проходит незаметно. Пусть у Минхо и не получилось сомкнуть глаз. Ему нравится Япония, и здесь он чувствует себя уверенно и комфортно, прямо как рыба в воде. Аниме привило ему любовь к культуре этой страны и помогло в изучении языка, на котором он теперь говорит так же свободно, как на родном корейском. Настроение понемногу улучшается, когда он смотрит на шумный Токио из окна служебной машины, везущей их в отель. В наушниках играет один из многочисленных опенингов «Наруто», и Минхо чувствует себя главным героем аниме. Если так подумать, его жизнь последнее время действительно напоминает написанный кем-то сценарий, и какие ещё испытания для него (и Бан Чана) придумал чей-то извращённый разум — неизвестно. Минхо старается не думать о полнолунии и Чане, а сосредоточиться на предстоящем концерте и вкусном пудинге, который он обязательно съест после, но мысли то и дело возвращаются к нависшей над их головами проблеме. Будь Чан не таким упрямым, было бы проще. Но с другой стороны — это был бы уже не тот Бан Чан, который нравился Минхо. За счёт своих целеустремлённости и бараньего упрямства они сейчас там, где они есть. Группа «Stray Kids» существует только потому, что Бан Чан когда-то не опустил руки от безысходности, за что Минхо и все остальные благодарны ему. Минхо утешает себя тем, что у них у всех на пути стояло куча препятствий, которые они все вместе преодолели, поэтому проблему с волчьей натурой Бан Чана и полнолунием они тоже решат вместе. Конечно, старшего на ночь можно запереть в номере, даже если это рискованно. Всегда есть вероятность, что Чан как лидер кому-нибудь понадобится. Но когда Минхо смотрит на это свежим взглядом и холодной головой, то понимает, что вариант не самый плохой и может сработать. Они поговорили немного во время полёта, и Чан пожаловался, что его волк протестует против очередного полнолуния в четырёх стенах, однако выбора у них нет. Если всё с концертом сегодня пройдёт удачно, то они вернутся в отель за пару часов до полуночи и успеют подготовиться. Минхо надеется, что всё будет хорошо. Заселившись и оставив вещи в отеле, группа уезжает на площадку, где будут проходить концерты. До вечера ещё куча времени, поэтому они внимательно осматривают сцену и по несколько раз прогоняют каждую хореографию, дабы привыкнуть к пространству и избежать конфузов в построениях. Минхо отвлекается на работу, отпуская сковывающие грудь тревожные оковы. Он следит за движениями других участников, подсказывает, как и куда лучше встать, чтобы картинка была цельной и общей, иногда спрашивая мнения Хёнджина и Феликса, а также Бан Чана, наблюдающего за всем со стороны. Он выглядит лучше, тоже погрузившись в работу, отчего Минхо ведёт. Серьёзный и сосредоточенный Чан — очень сексуальный, и кончики ушей Минхо краснеют от смущения. Если другие и замечают это, то ради своего же благополучия не комментируют, только Чанбин хитро улыбается, явно довольный утренней выходкой и тем, что она сработала, возвращая хрупкое равновесие между старшими. Репетиция проходит гладко. Мемберы, имея большой опыт за плечами, быстро привыкают к размерам сцены и новому построению без Чана, поэтому укладываются в ровно отведённое время. Как только они заканчивают, за ними приходит японский стафф, помогающий в организации. Их забирают на лёгкий обед, а после — на грим. Время стремительно приближается к началу концерта, и пришло время краситься и одеваться. Переодевшись, Минхо выбирается в узкий коридор из забитой и шумной гримёрки, дабы не мешаться под рукой. Корди-нуны заняты, пока красят и укладывают волосы остальным участникам, поэтому у него появилось немного свободного времени, пока он ждёт. Отличная возможность распеться и растянуться. В коридоре пусто, лишь изредка пробегают мимо сотрудники, занимаясь подготовкой и проверкой деталей. Нужно, чтобы всё прошло идеально. Чуть дальше от основных дверей Минхо замечает широкую спину Чана, разговаривающего с кем-то из японского стаффа. Старшего всегда одевали быстро, что вызывает у Минхо улыбку — количество одежды на Чане слишком маленькое, чтобы это занимало много времени. Он сначала не решается подойти к говорящим. Ему не хочется отвлекать их своим присутствием и лезть в чужой разговор, однако краем глаза ловит сложное выражение лица мужчины, с которым общается Чан: удивление, волнение, страх. Любопытно. Минхо неторопливо подходит, стараясь наступать с носочка, чтобы не стучать каблуком обуви. Голоса приглушённые, но чем ближе, тем отчётливей он слышит слова: — Бан Чан-сан, как же так получилось? Вам следовало отказаться от концерта, это очень рискованно! А если вы обратитесь на глазах у всех? — мужчина (Минхо узнал его), Танака-сан, звучал тревожно, а у Минхо потели ладони. Стафф замечает приблизившегося, и лицо Танаки заостряется, а во взгляде мелькает паника. — Лино-сан, здравствуйте. Минхо здоровается в ответ, пока не ловит взглядом Чана, который оборачивается в его сторону. Его лицо тоже сложное, как у Танаки, и теперь волнение передаётся и младшему. Он ждёт, посылая мысленный вопрос Чану: «Что это значит?». — Танака тоже оборотень, — тон ровный, но младший боится представить, что сейчас в голове у Чана, как расползаются мысли в тёмные углы, словно куча тараканов в университетском общежитии. — Наши волки учуяли друг друга. Танака-сан, не переживайте, Минхо всё знает. От его слов мужчина немного расслабляется, а вот у Минхо наоборот всё переворачивается, падая в желудок. Ещё один оборотень. При этом так близко. Какова была вероятность такой встречи? Это напрягает, и, видимо, Бан Чан чувствует то же самое. — Почему вы здесь, если сегодня полнолуние? Вам тоже опасно находиться здесь, Танака-сан, — Чан возвращается к мужчине, и теперь в его голосе отчётливо слышны стальные нотки. Он очень уязвим сейчас, Минхо чувствует исходящее тяжёлое напряжение, поэтому кладёт ладонь на предплечье старшего, несильно сжимая. Простой жест, который хочет показать, что он рядом. Но это движение не ускользает от цепкого взгляда Танаки, чьё выражение снова меняется, и прочитать его у младшего не получается. — Меня здесь не должно было быть, у меня выходной за свой счёт, однако людей не хватает, и попросили приехать помочь, — Танака спокойно и уверенно парирует, и Минхо не слышит лжи в его голосе. Кажется, он говорит правду. — Я уеду, как только начнётся концерт, а вот что насчёт вас? Хороший вопрос. Минхо тоже хотел бы знать, что будет с Чаном. Они вроде бы договорились, что закроют того в номере, и Минхо прикроет его перед другими мемберами и стаффом, однако это всё также было рискованно. Неизвестно, что мог волк Чана сделать с чёртовым номером и как потом объясняться перед администрацией отеля и менеджерами, у которых точно появятся вопросы. К тому же, есть вероятность, что они не успеют до полуночи добраться до отеля. Она маленькая, но всё-таки есть. — Что-нибудь придумаем, — однако той уверенности, что была в Танаке, в голосе Бан Чана нет. Он не знает, как всё пройдёт. Что именно он будет делать. Это пугает. Глаза Танаки сузились. Он пытким взглядом цепляется за каждую чёрточку Чана, но не находит того, что бы убедило его. — Бан Чан-сан, — он произносит имя Чана настолько мягко, словно разговаривает с маленьким ребёнком. — Я могу предложить вам свою помощь. Если вы готовы её принять, то я свяжусь со своей стаей, и мы можем принять вас на полнолуние. Брови Минхо удивлённо подлетают вверх. Провести полнолуние в стае с другими волками, которые, возможно, не будут настроены против Чана и не предпримут попытки убить его? Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. По напрягшейся руке старшего в ладони, младший понимает, что Чан такого же мнения. — Зачем вам это? Почему вы хотите мне помочь? — Потому что мы все связаны, Чан-сан. Люди не должны знать про нас, а вы и ваши опрометчивые решения ставят всех под угрозу, — теперь в Танаке появляется жёсткость, и Минхо хочет сказать в ответ что-нибудь язвительное, но проглатывает яд. Нельзя. В какой-то степени тот прав, и для Чана и других оборотней опасно открываться перед смертными. Сразу вспоминается куча фильмов, где всех «не таких» отправляли в правительственные лаборатории, где будут ставить эксперименты. Или начнут убивать, пока не истребят всех. — Что же… хорошо. Я буду признателен, если вы позволите присоединиться, — Чан сдаётся, опускаясь в поклоне. Взгляд мужчины перед ним смягчается, и Минхо тоже облегчённо выдыхает. Напряжение уходит из его плеч, оставляя после только усталость. Как же он устал от всего этого. — У нас есть немного времени, так что… если у вас есть вопросы, я могу ответить на них… — Лино-сан, на грим! — голос корди-нуны прерывает Танаку, отчего Минхо разочарованно вздыхает. Ему хочется послушать и побольше узнать, поскольку вопросы есть не только у Чана, но и у самого Минхо. Но ему нужно идти. Ладонь сжимает запястье Чана в последний раз, после чего он посылает ободряющую улыбку и уходит. Концерт проходит великолепно, даже если не получается полностью расслабиться. Мысли то и дело возвращаются к Чану, к Танаке, а также к полнолунию. Это хорошая возможность для волка Чана наконец-то дорваться до свободы без угроз. Но точно ли без них? Из того, что он читал когда-то про оборотней, была информация, что стая — семья. Она священная, и принять в неё чужака сложно. Как всё пройдёт? Не возникнет ли проблем? Не будет ли это опасно для Чана? Он кое-как справился тогда с одним волком, а сейчас будет целая стая. К тому же, Чан не в лучшем состоянии — его плечо всё ещё не зажило до конца. Минхо волнуется. Ему не хочется отпускать старшего одного, но вряд ли ему разрешат пойти. Вина колет сердце, когда концерт подходит к концу, а он так и не смог по полной погрузиться в атмосферу и порадовать японских стэй. Он обещает компенсировать всё на завтрашнем концерте, когда все переживания за их лидера закончатся. Или точнее — отложатся на месяц. В отель возвращаются впритык. Танака ждёт их там возле номера Чана, в который тот заходит больше для вида. Другие должны видеть, что тот добрался до отеля и своего номера. Минхо заходит с ним, чувствуя всё ещё тяжесть в груди. Камень давит на сердце, и младший ничего не может с этим сделать. — Хён, ты уверен, что это хорошая идея? — он понимает, что звучит странно, тем более после того, как согласился ранее, но можно его понять. Наверное. Он обдумал и обмозговал всё, придя к выводу, что это немного, но подозрительно. И опасно. — У тебя есть получше? — слишком резко, поскольку поджимало время, и Минхо проглатывает грубость. Сейчас незачем обижаться на просыпающуюся животную сущность старшего. — Я просто волнуюсь, что ты будешь один среди стаи незнакомых для тебя волков. Ты помнишь, чем закончилось прошлое полнолуние? — он чувствует на затылке вопросительный взгляд Танаки, но у него нет времени объяснять. Он пытливым взглядом шарит по лицу Чана в поисках чего-то, что успокоит его. Кажется, человечная сторона старшего снова берёт верх, и он обнимает Минхо, потираясь щекой о висок. — Всё будет хорошо, я обещаю, — горячий шёпот касается уха, отчего по телу проходит электрический разряд, врезаясь прямо в ноющее сердце. Минхо всё ещё неспокойно, но он должен верить в Чана. — Он твоя пара, Бан Чан-сан? — подаёт голос Танака, о котором Минхо забыл, наслаждаясь теплом объятий. Он смущённо отодвигается, пряча взгляд от Чана. Мозг медленно обрабатывает сказанное, не сразу понимая, о чём речь. Пара? Однако Чан не отвечает на вопросительный взгляд, разворачиваясь к Танаке и застёгивая куртку. — Мы позже об этом поговорим. Они уходят, оставляя Минхо одного посреди номера Чана с бурей в душе. Он говорит стаффу и другим участникам, что Чан нехорошо себя чувствует и остаётся в номере, и лучше до утра его не беспокоить. Вопросов ни у кого не возникло, видимо, оправдание с травмой плеча всё так же работает. Минхо тоже уходит спать пораньше. Однако сон не идёт, отчего он долго пустым взглядом сверлит тёмный потолок. Время уже перевалило за полночь, медленно приближаясь к часу ночи, что означало, что Чан уже обратился. Всё с ним хорошо в обществе чужих волков? Ругательства срываются с губ. Блять, и угораздило же Минхо влюбиться. Не зря говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь». Если бы он тогда не узнал секрет Чана, не проводил с ним огромное количество времени, узнавая с новых сторон, то и не влюбился бы. Жил бы себе как раньше, а сейчас бы спокойно спал. Он ворочается на постели, понимая, что, скорее всего, не сможет уснуть. Нужно проветриться. Переодевшись во что-то более приличное, чем одни боксёры, Минхо выползает из своего номера. У него нет конкретной цели, он просто бредёт по коридору, пока не улавливает смех из номера Хёнджина. Интересно. Минхо громко колотит в дверь, отчего голоса на той стороне замолкают, а через мгновение дверь открывается, и перед ним стоит Хёнджин с напуганными глазами. — Хён, ты чуть до инфаркта не довёл! — возмущается Хёнджин, театрально прикладывая ладонь к области сердца. — Чего-то хотел? — Не спится, — коротко бросает он, протискиваясь мимо Хёнджина и оказываясь в его номере. Он не один. Возле включённого телевизора, по которому крутится эпизод какого-то незнакомого Минхо аниме, сидят Джисон и Сынмин. Перед ними банки пива и пачки чипсов. — Устроили посиделки и не всех позвали? — он дразнит донсэнов, проходя в глубь комнаты и плюхаясь на заправленную постель. Минхо ловко вытягивает из пальцев Хана банку пива и делает большой глоток, игнорируя возмущённое «Эй!» от друга. — Позвали всех, кого можно было. Айэн спит, Чанбин-хён свалил в тренажёрку, — перечисляет Хёнджин, захлопывая входную дверь и присаживаясь рядом с Минхо. — Феликс лёг отдыхать — у него снова разболелась спина, а вы с Чан-хёном… Хван осекается, неуверенно пожёвывая полную нижнюю губу зубами. Минхо изгибает бровь. — Мы с Чанни-хёном что? — Ну ты знаешь… — Нет, не знаю. — Вы трахаетесь, — прерывает их мини-перепалку Сынмин, делая глоток пива из своей банки. Минхо моргает. — Дьявол, никогда не произноси больше этого вслух. Из твоих уст это звучит как дерьмо. Он мысленно смеётся, отмечая про себя, насколько младшие далеки в своих предположениях. Минхо не спит с Чаном. Они даже не встречаются. Хотя с другой стороны, может быть, и не настолько далеки от истины, ведь между ними что-то происходит, но имени они этому никакое не дали. Пока. Минхо собирается расставить все точки над «i» после возвращения Чана. — Если интересно копаться в чужой личной жизни, расспросите лучше Хёнджина про Феликса, — видит бог, Минхо не хотел переводить стрелки, но побледневшее лицо Хвана стоило того. Он сам узнал от Чана, что между этими двумя что-то есть, поскольку они постоянно пахнут друг другом. Ему рассказали по секрету, а он разболтал. — Что?! — вместе взрываются Хан и Сынмин, впиваясь ошарашенными взглядами в Хёнджина. Тот выглядит так, словно сейчас плюхнется в обморок. — Лино-хён, с чего ты взял вообще? — он нервно смеётся, посылая острый взгляд в сторону старшего. — Я просто наблюдательный. Он игнорирует вопли, переключая внимание на мелькающие на экране картинки. Не особо понятно, что именно происходит, всё-таки он начинает с середины серии, но мозг отключается, выметая Бан Чана из головы. Минхо около часа тусуется с младшими участниками, большую часть времени посматривая телевизор, но иногда возвращаясь к их пыткам Хёнджина, который, скорее всего, уже десять раз пожалел, что открыл Минхо дверь своего номера. Ну а что, не только же ему страдать? Однако Джисону и Сынмину в итоге надоедает мучить полумёртвого Хвана, и в поисках острых ощущений, они лезут в пасть ко льву — к Минхо. — А всё-таки, что у вас с Чан-хёном? Он бы сам хотел знать. Они ещё не разговаривали, и Минхо не успел выпытать, что значит «пара». Если его познания в области зоологии верны, то волки — моногамны и выбирают себе пару на всю жизнь. Неужели волк Чана выбрал себе в пару Минхо? Он пока не строит воздушных замков, ожидая слов подтверждения от Чана, а не просто предположения от Танаки. — Ничего. У нас с Чанни-хёном ничего нет. Правда. Он говорит правду, пусть младшие и не хотят её принимать. — Ты понимаешь, что это не похоже на «ничего»? Конечно, он понимает. Он прекрасно понимает, на что похожи их отношения. Однако, как определил ранее, они с Чаном не давали этому конкретного имени, так что сказать младшим ему нечего. Минхо пожимает плечами и поднимается с кровати, потягиваясь. Он немного отвлёкся: разморенный половиной банки пива, на него напала сонливость. Поэтому, попрощавшись с донсэнами, он возвращается к себе в номер. Сон пришёл сразу, забирая Минхо в свои объятия. Он спал глубоко, без сновидений, однако стук прервал его, выбивая из царства Морфея. Минхо сонно моргает, пытаясь прийти в себя и осознать, где он и что происходит. Снова стук. Кто-то стучится к нему в номер. Поднявшись, он бредёт к двери. На пороге — светящийся от счастья Чан. Человек Чан. Похоже, полнолуние закончилось, и он вернулся. Минхо осматривает того с ног до головы, и облегчённый вздох срывается с губ. Живой и здоровый. Всё прошло хорошо. — Хён. — Минхо. Прости, что разбудил. Можно я войду? — он склоняет голову, кудри на его голове качаются в такт движению. Младший отходит в сторону, впуская того в свой номер. Чан проскальзывает внутрь, озаряя Минхо своей улыбкой. Он в простой одежде, состоящей из шорт и майки, что говорит о том, что перед тем, как прийти сюда, заскочил в свой номер переодеться. Они укладываются в кровать Минхо, у которого на скулах загорается лёгкий румянец. Он впервые после осознания чувств в такой интимной обстановке с предметом воздыхания, отчего сердце стучит в горле. Сон уходит окончательно, и мозг кричит, требуя сосредоточиться на Чане и его лице в нескольких сантиметрах от собственного. Обстановка подходящая, чтобы задать интересующие вопросы, но Минхо замирает, просто рассматривая горящие от счастья глаза Бан Чана. — Как всё прошло? Полные губы растягиваются в широкой улыбке, такой яркой, что на щеках проступают милые ямочки, и Минхо плывёт. Чан закрывает глаза, удобно устраиваясь головой на второй подушке. — Волк доволен. Он впервые за всё это время по-настоящему доволен, — Чан почти мурчит, словно он большой кот, а не дикая собака. И Минхо хочет коснуться его щеки и погладить, а после запутаться пальцами в мягких кудрях, но не тревожит старшего, только приподнимает уголки губ. Чан счастлив, большего и не надо. — Я рад. Минхо позволяет Чану обнять себя за талию: не прижать, а лишь положить ладони на изгиб тела. Словно тому жизненно необходимо держать младшего рядом, чувствовать присутствие на расстоянии вытянутой руки. Минхо не запрещает, даже если пульс ускоряется, и сердце вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. У них есть несколько часов до подъёма. Совсем немного, и этого точно не хватит, чтобы полноценно выспаться, но позволит набраться сил перед новым тяжёлым днём. Второй день в Японии начинается с нескольких интервью, которые они снимают в первой половине дня. Сразу после подъёма их увезли на площадку, переодели, посадили перед камерой и стали снимать. Минхо чувствует себя увереннее и спокойней, чем вчера, поскольку полнолуние прошло без происшествий, а Бан Чан всё ещё светится, как начищенный таз. Это замечают все, особенно троица донсэнов, с которой он ночью пил пиво; их взгляды острые и насмешливые, направленные прямо на Минхо, который отвечает убийственным взглядом. Между ними всё так же «ничего», поэтому Хёнджин, Джисон и Сынмин (а также все остальные) могут хоть засмотреться на него, статус отношений не изменится. Возможно, когда действительно что-то произойдёт и начнётся движение в любую сторону, он расскажет им, но сейчас он сказал правду, а верят они в неё или нет — не его проблема. Разговор по душам он решает оставить до лучших времён, а точнее — до первой возможности, когда они останутся с Чаном наедине без нависающей над головами ответственности в виде концерта, на котором, кстати, Минхо сам себе обещал выложиться по полной. Отсняв весь необходимый материал, их снова отправили на прогон и проверку оборудования. В этот раз всё проходит гораздо быстрее, ведь сцена знакома, и они знают, как пользоваться пространством. Пока стафф остаётся настраивать свет и звук дальше, мемберы уходят на обед. Долгожданный обед. В животе громко урчит, и Минхо уже предвкушает, как сядет с Айэном и наполнит живот вкусной японской едой, параллельно доставая макнэ, как рядом появляется Бан Чан со своей улыбкой-ямочками. — Лино-я, составишь своему хёну компанию на обед? Да, да и ещё раз да! Конечно, он пообедает с Чаном. Может, ещё и поужинать с ним. Да и в целом весь день провести прилипшим банным листом к заднице. Минхо считает это отличной возможностью поговорить, но вокруг слишком много лишних ушей. Они и без того странная парочка в глазах окружающих, не хватает только приравнять всё разговорами о волчьих парах. Поэтому просто едят, но этого более чем достаточно. Сидеть на одном диване, изредка соприкасаясь коленями и бёдрами, отчего у Минхо внутренности подпрыгивают. Со стороны они, скорее всего, выглядят как два дурочка, прижавшиеся друг к другу, словно волнистые попугайчики, и хихикающие над забавным видосом с котиками. После обеда записывают обращение для фанатов из Японии, делают совместные фото и просто ожидают начала концерта. Тело вибрирует от предвкушения, и Минхо впервые за долгое время ощущает внутреннее спокойствие. Мысли не заняты ничем, кроме предстоящего выступления. И, может, совсем чуть-чуть — Бан Чаном. Но это приятно. Расслабляюще. Чан тоже выглядит умиротворённо-счастливым, с мягкой улыбкой, но такой яркой, что аж слепит. Он позволяет себе также раствориться в атмосфере. В закулисном помещении Чан подбадривает всех, как лидер, произносит воодушевляющую речь. Минхо не отрывает от него глаз. Просто не может. Тот яркий внутренний свет Чана, которым он когда-то поразил Минхо, вернулся. Перед ним снова тот молодой Бан Чан с выбеленными кудрями, блестящими чёрными глазами и улыбкой-ямочками. На тот момент уже уставший, но ещё не потерявший надежду. Протянутая вперёд ладонь и потерянный Минхо. Он влюбился тогда, много лет назад, когда впервые встретил этого человека. Чан ловит его взгляд, и весь мир сужается до такой степени, где не существует никого, кроме них двоих. Это всего лишь иллюзия, но Минхо нравится думать, как вся окружающая обстановка отходит на второй план. — Эй, давай повеселимся сегодня, Лино-я! Они оба поднимаются на сцену под яростный рёв фанатов, который настолько громкий, что на мгновение оглушает. Софиты ярко бьют по глазам, отчего те немного слезятся, но Минхо — профессионал. За столько лет работы айдолом он привык ко всем неудобствам. Как и обещал, он отрывается по полной, наслаждаясь выступлением и публикой. Минхо обнимает Джисона и Феликса, тискает за щёчки Айэна, бегает с бутылкой воды за Хёнджином и Сынмином, щупает большие мышцы Чанбина и влюблённым взглядом пялится на Бан Чана. Концерт проходит идеально. Минхо счастлив.