Проект: Сердце.

      На кухне царила тишина, нарушаемая лишь тихим стуком ложек о фарфоровые тарелки.       Элис и Джаспер, одетые в чистую одежду, любезно предоставленную Каленами (Элис — в изящной блузке Розали, Джаспер — в простой футболке и свитере Эдварда), сидели за столом и неторопливо ели суп, который разогрела Эсми. Они выглядели... безупречно. Свежими, отдохнувшими, без малейшего намека на вчерашнее похмелье или пьяное буйство. Их карие глаза сияли, движения были точными и выверенными. Разительный контраст с Беллой.       Та сидела рядом с Эдвардом, прислонившись головой к его плечу. Ее лицо было бледным как полотно, под глазами залегли густые фиолетовые синяки, и она с трудом двигала ложкой, будто каждое движение требовало невероятных усилий. Вид у нее был такой, словно ее переехал грузовик. Эдвард смотрел на нее с безмолвной тревогой и легким укором.       Розали, наблюдая эту картину над чашкой крови, не выдержала. Ее губы изогнулись в ядовитой улыбке.       «Ну и что же это был за грандиозный праздник вчера, — начала она, ее голос звенел, как разбитое стекло, — что привел к такому... эпическому финалу?» Ее презрительный взгляд скользнул по Белле и остановился на Элис и Джаспере, чья неуязвимость явно действовала ей на нервы.       Белла смущенно покраснела и прошептала так тихо, что даже вампирам пришлось напрячь слух: «День...день рождения Джаспера и Элис. Вчера. Я... я решила, что нужно отметить».       Элис тут же подхватила, с искусно подделанным, смущенным восторгом: «Да, Белла была так трогательна! Настояла на празднике. Я просто не смогла ей отказать!» Она сияла «человеческой» радостью, как маленькая птичка.       Все взгляды автоматически переместились на Джаспера. Тот медленно опустил ложку, его лицо приняло выражение сдержанного недовольства и... легкой усталости от всей этой глупости.       «А я, — начал он ровным, слегка укоризненным голосом, — изначально пытался сохранять трезвость. Чтобы присматривать за ними». Он кивнул в сторону Беллы и своей сестры. «Я заказал себе безалкогольный коктейль. Но пока я отошел... они его подменили». Он тяжело вздохнул, изображая разочарование. «Когда я выпил и понял, что там алкоголь... ну, подумал: раз уж начал, бесполезно упираться дальше. Вот и... включился в процесс».       Карлайл, стоявший у окна с чашкой крови, наблюдал за разворачивающейся сценой. Его золотые глаза были задумчивы. Верил ли он в историю о подмене напитка? Сомнения одолевали его. Но само поведение Джаспера — эта демонстративная ответственность, попытка представить себя «голосом разума» — казалось ему... логичным. Очень в стиле Джаспера. Как и то, что он взял на себя часть вины за последствия.       Джаспер встал. Его движение было плавным и уверенным, как всегда. Он подошел к Карлайлу. Его карие глаза встретились с золотыми взглядом главы семьи.       «Карлайл, — его голос был вежливым, но без подобострастия. — Спасибо за помощь вчера. И за ночлег. А теперь... я хотел бы забрать свою зажигалку и сигареты. Пожалуйста». Он протянул руку в немом ожидании.       Карлайл не двинулся с места. Он по-прежнему держал чашку, его взгляд оставался спокойным, но непреклонным.       «Нет, — ответил он просто. Твердо. Как врач, запрещающий пациенту вредное. Как глава семьи, берущий на себя ответственность. — Я не верну их».       Джаспер замер. На его лице промелькнуло искреннее, неподдельное изумление, почти мгновенно сменившееся вспышкой возмущения. Его карие глаза вспыхнули алым пламенем. Он не зарычал, но его голус стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости: «Серьезно,Карлайл? Ну сколько можно?!» — в его интонации явно читалось: «Ты переходишь все границы».       Он сделал угрожающий шаг вперед. Казалось, еще мгновение — и вспыхнет настоящая драка. Розали насторожилась, Эмметт инстинктивно прикрыл собой Эсми. Эдвард прижал к себе Беллу.       И в этот момент Джаспер... надул щеки. Совершенно по-детски, обиженно. Его алые глаза сверлили Карлайла, а пухлые щеки делали его вид одновременно грозным и нелепо-трогательным.       Карлайл смотрел на него. На эти надутые щеки. На пылающие красные глаза, полные ярости. И вдруг... что-то в нем дрогнуло. Не страх и не гнев. Что-то совершенно иррациональное. Он увидел эту детскую, обиженную гримасу и поймал себя на мысли, что находит это... милым. Нелепо, опасно, но... бесконечно милым. И еще он с предельной ясностью осознал, что ему далеко не все равно, курит ли этот невыносимый юноша. Ему не все равно, вредит ли он себе.       Не говоря ни слова, Карлайл опустил свободную руку в карман своих брюк. Он достал оттуда не зажигалку и не сигареты, а небольшую, аккуратно завернутую плитку дорогого темного шоколада (он всегда носил его с собой на случай гипогликемии у пациентов или для Беллы). Он протянул ее Джасперу.       «Шоколадка, — сказал Карлайл, и в его обычно ровном голосе прозвучала непривычная, почти нежная твердость. — Она лучше. Чем сигареты».       Джаспер уставился на шоколадку, потом на Карлайла, потом снова на шоколадку. Его надутые щеки медленно сдулись. Алый огонь в глазах дрогнул, замелькал. В них читалось чистое, немое возмущение. Шоколадка?! Вместо моих сигарет?! Да ты издеваешься?!       Он открыл рот, явно собираясь высказать все, что думает об этом абсурдном предложении и о наглости Карлайла Калена. Но... он увидел выражение его лица. Не снисходительное и не осуждающее. А... настойчиво-заботливое. С тем самым проблеском чего-то теплого и необъяснимого, что Карлайл сам едва осознавал.       Джаспер резко замолчал. Он почти выхватил шоколадку из протянутой руки. Затем развернулся и с невероятно обиженным, почти капризным видом ребенка, которого лишили игрушки и вручили вместо нее пюре из брокколи, плюхнулся на стул. Он яростно, с громким шелестом, развернул фольгу. Отломил большой квадрат. Сунул его в рот и начал жевать с преувеличенной,театральностью мученика, уставившись в стол.       И по мере того как горьковато-сладкий шоколад таял у него во рту, алое пламя в его глазах начало угасать. Оно тускнело, отступало, как морской прилив, пока окончательно не сменилось привычным, глубоким карим цветом. Он жевал, упрямо глядя в свою тарелку с супом, но напряжение в его плечах и спине понемногу спадало.       Карлайл наблюдал за этой трансформацией. Он видел, как гнев уступает место обиженному принятию. Как красные глаза вновь становятся карими — признаком «человеческого» состояния и покоя. Он видел, как Джаспер яростно жует шоколад, и... его собственные губы дрогнули в едва уловимой, смягченной улыбке. Он поймал себя на том, что находит эту бурную реакцию на шоколад... очаровательной. И главное — он знал, что это не просто забота врача о пациенте. Это было что-то личное. Что-то, что заставляло его сердце (давно не бившееся) сжиматься странным, теплым чувством. Ему действительно было не все равно.       Розали фыркнула, разрывая натянутую тишину: «Ну, хоть шоколадку съел без скандала. Это можно назвать прогрессом».       Элис, ловя взгляд «брата» через стол, мысленно рассмеялась: «Шоколад, Джаспер? Серьезно? Но ты только посмотри, как он на тебя смотрит! Он попался. На крючок с наживкой из капризов и шоколада!»       Джаспер мысленно огрызнулся, отламывая еще один угрожающий кусок: «Заткнись. Я ненавижу темный шоколад. Он горький».       Но внутри, под толстым слоем показной обиды, ликовал холодный, безмолвный триумф. Карлайл Кален был сломлен. Не силой, не угрозами, а... этой странной комбинацией заботы и детского каприза.