Вкус мятных пряников

      — Свет, дальше я сам. Можешь быть свободна.       Данила натянуто улыбнулся, наблюдая, как девушка начала собираться, так и не успев ничего сделать. В комнате витала атмосфера болезни и явного недовольства. Сняв модные кроссовки, Кашин бесцеремонно прошёл вперёд, осматривая квартиру. Первое, что он заметил — огромную кружку с чаем и упаковку от шприца — Руслану снова вкололи жаропонижающее.       Руслан оглядел его тяжёлым взглядом, едва приподняв ресницы. Губы казались совершенно сухими, кожа бледной, словно у вампира, а лоб весь в поту. Набравшись сил, он отвернулся от Кашина, прикрывая глаза.       — Тут всё, что попросил купить твой отец. Сам не смог приехать. Что-то ещё нужно?       — Уйди.       От такой просьбы Данила застыл на месте. Простояв так ещё несколько секунд, он кинул пакет с лекарствами на стол, снимая куртку. Уходить никто не собирался.       — Слышь, а ты не много себе позволяешь для больного? Перед тобой тут прыгают все на задних лапках, суетятся, пытаются помочь, и что получают в ответ? Жопу?       Ходя из стороны в сторону, Данила повышал голос.       — Ты эгоист, Руслан.       — Да много ты знаешь про меня.       Намного тише ответил Тушенцов, громко сглатывая. Смотреть в сторону одноклассника он даже не собирался. Сил не было даже на то, чтобы привстать. Всё тело ломило от невыносимой боли, а голова трещала так, что хотелось исчезнуть на этой самой кровати.       — Я тебе не отец, церемониться долго не буду. Раз пиздюлей от меня получишь, сразу поймешь, как хрен пахнет. Усёк?       Руслан ничего не ответил, но судя по нечленораздельным звукам, чем-то напоминающих мат, стало понятно одно — от счастья здесь никто прыгать не собирался, да и приходу Кашина не особо были рады.       — Тебе апельсинов купить?       Сменив гнев на милость, Данила сел на край кровати неподалёку от Тушенцова. Вопрос был успешно проигнорирован. Долго играть в хорошего доктора у него не выходило. Не раздумывая, Кашин нагнулся к Руслану, хватая за подбородок.       — Я два раза не спрашиваю и не повторяю. Это было последнее китайское предупреждение, кис.       Продолжая смотреть на Данилу сверлящим взглядом, насколько это было возможно, он наконец сдался. Играть в гордого в таком состоянии было не то, что сложно, а нереально. Сил не осталось совершенно.       — Ещё мармеладки. Кислые.       — Я понял, кис. Через двадцать минут всё организую. Ты отдыхай пока.       Данила провёл ладонью по взмокшим волосам, улыбаясь.       Забрав пакет с лекарствами, Кашин ушёл на кухню. Пока он оформлял доставку, парень параллельно пытался разобраться во всех инструкциях по применению выписанных таблеток. Сообщение от Сергея облегчило эту задачу — там оказалось всё расписано до мелких деталей. Список препаратов выдался вполне внушающим, но он должен был поставить Руслана на ноги в самые быстрые сроки.       Данила вздрогнул, когда из комнаты раздался громкий кашель.       — Ты точно не прокуренный дед?       Крикнул он так, чтобы его точно услышали. Намочив полотенце и сделав ещё теплый чай, Данила зашёл обратно в спальню.       — Жидкости побольше пей, помогает.       Собравшись с духом, Руслан приподнялся, опираясь на большую подушку за спиной. Нахождение Данилы в квартире не напрягало, но от той мысли, что отцы насильно пытаются их подружить, становилось противно.       Руслана посетила очень простая мысль: даже усилия родителей не заставят стать их близкими друзьями. Напыщенный, самовлюблённый и грубый Данила был слишком далёк от чувствительного и искреннего Тушенцова, которого прятал за маской, вырабатываемой годами. Противоположности, как говорят, притягиваются, но их случай был исключением из правила. Они скорее разобьют друг другу лица, чем установят хлипкий мир.       Лба коснулось желаемое холодное полотенце и на время стало легче.       — Зачем ты приехал?       — Отец попросил меня, а моего отца — твой. Я рад не больше тебя, что меня сюда сунули. Сидел бы с друзьями, пиво пил и не нянькался с каким-то идиотом. Свалился тут на мою голову.       — Так и катись отсюда.       — Ты не понял. Нас здесь никто не спрашивал и спрашивать не будет. Мы либо будем постоянно собачиться, либо пойдём на примирение. Конечно, мы можем постоянно кидаться друг в друга говном, но кому от этого будет легче? Поэтому давай пока не поздно зароем топор войны?       Данила протянул руку, слегка улыбаясь и надеясь на понимание одноклассника. Руслан в свою очередь презрительно оглядел его, демонстративно переворачиваясь на другой бок. Разрешение конфликта мирным путём не принесло успешного завершения — ситуация накалялась сильнее.       — Нахер лучше сходи.       Отозвался Руслан и закашлялся, едва не начиная биться в припадке. Казалось, что ещё чуть-чуть и он бы выплюнул лёгкие при повторном приступе. Удивляло, что в таком состоянии Тушенцов не боялся дерзить и качать свои права.       С другой стороны, Данила не мог ничего сделать, кроме того, как закидать одноклассника угрозами, что Руслан прекрасно понимал. Приготовив все лекарства, Кашин привлек внимание.       — Тебе нужно это всё выпить.       — Я не буду ничего пить.       — Не устраивай детский сад. Если ты этого не сделаешь, твой отец оторвет голову сначала мне, а потом тебе. Я бы не стал с ним связываться.       — Давай, ещё отцу настучи. Ты же сам нихуя не можешь.       Сжав поднос сильнее, Данила поставил его рядом с кроватью и схватил Руслана за грудки, приподнимая на месте. Руслан дёрнулся, но сил хватило только на то, чтобы отползти назад, но это не помогло. Кашин вцепился в него мертвой хваткой, а глаза перестали моргать, всматриваясь в одну точку. Он приближался к его лицу.       — Либо ты сейчас жрёшь эти ебучие лекарства, либо я придушу тебя твоей же подушкой и мне за это ничего не будет.       Он бессовестно блефовал, но за всё это время на его лице не дрогнул ни один мускул, словно для него угрожать людям расправой являлось ежедневным ритуалом.       По квартире раздался звук дверного звонка.       — У тебя минута на принятие решения.       Со злостью отбросив Руслана на подушки, как несчастного котёнка, Данила пошёл открывать дверь. Пару раз сделав вдох, Тушенцов прочистил горло и потянулся к лекарствам. Выбора не оставалось, а желание показать характер сразу пропало. Данила оказался не тем человеком, с кем можно было это позволить.       Забрав доставку, Кашин вернулся в комнату и довольно улыбнулся. Поднос с таблетками пустовал, а Руслан с недовольным лицом листал ленту в телефоне.       — Ты не такой тупой. Так сложно сразу выпить всё?       Кинув кислый мармелад рядом, Данила поставил на тумбочку коробку с соком. Всё пожелания были учтены. Удалившись на кухню, он принялся чистить апельсины. Но его прервал телефонный звонок. Руслан слышал разговор обрывками.       — Да… какой рынок? Адрес. Мне нужна фотография… который был в прошлом месяце? Я понял. Вышли тогда Давида ко мне.       Быстро расправившись с третьим апельсином, Данила активно начал собирать вещи, накидывая куртку.       — Ты куда?       Руслан встрепенулся, не понимая, что происходит.       — По делам. Постараюсь приехать к двум, таблетки пить надо. Если что — я скину тебе список, сам найдешь, не маленький.       — Что-то произошло?       — Не еби мозги, лечись.       — Можешь объяснить, что происходит?       — Тебя это не касается. Я уехал.       Хлопнув дверью, Данила испарился, словно его не было. Быстро спустившись вниз на лифте, Кашин закурил. Давид должен был приехать минут через пять. Рассматривая фотографию знакомого рабочего, он лишь ухмылялся. День обещает быть насыщенным. Наконец подъехала чёрная иномарка. Сев вперёд, Данила поздоровался со всеми, кто был в машине.       — Нам на апрашку.       — А чё там случилось? Бунтуют?       Пошутил Давид, выкручивая руль.       — Дошли слухи, что он собирается идти в ментовку.       Данила показал фотографию одного из работников рынка.       — Они же все на одно лицо. Как мы его найдём в толпе? Их тысячи там.       — Я эту мразь надолго запомнил, ещё когда мы забирали его. На Невском его развернут, но надо сделать фильтр мыслей через почки, намекнуть, что так делать нельзя, и что в следующий раз вместе с частью печени ему вырежут и язык. Отец дал зелёный свет.       — Вы ему деньги недоплатили что ли?       — Да нет, он решил, что великий борец за справедливость. Сегодня мы с вами будем опускать с небес на землю этого супер мэна.       В машине раздался громкий мужской смех.       Данила, пребывая в прекрасном настроении, на протяжении всего пути отпускал шутки и насмехался над сложившейся ситуацией. Такие встречи не предвещали ничего хорошего, но почему-то все получали от них удовольствие. Раньше Данила наблюдал за ними со стороны, сидя в тонированной машине, а сейчас повзрослел, отец стал доверять намного больше.       Дав указания по тому, как им лучше разделиться, Данила с Давидом отправились в вещевой ряд. Натянув капюшон посильнее, Кашин ускорился. Времени было не так много. Стукач в любой момент мог улизнуть и спрятаться.       Предчувствие подтвердилось. Заметив вдалеке знакомую макушку, Данила отдал команду. Все сорвались с места, словно цепные псы. Пытаясь убежать, мигрант не учёл одного момента — навстречу ему уже бежали люди из охраны.       Проходящим мимо людям было абсолютно плевать, ровно и на тот момент, когда молодого парня увели в одно из зданий. Кинув его в стену, из тени вышел Данила.       — Ну что, поболтаем?       Схватив из ящика яблоко и достав из внутреннего кармана нож, Кашин принялся неторопливо счищать кожуру. Парень молчал.       — Тебя никто не заставлял ложиться под нож. Тебе показать копии документа, которые ты подписал собственной рукой?       В ответ, как и ожидалось, была тишина.       — Тебе выплатили эту несчастную сумму. Но ты вместо того, чтобы быть благодарным, решил стукануть мусорам? Нехорошо, Хуршед. Не по понятиям поступаешь. Надо уметь отвечать за свои поступки, ты уже взрослый мальчик.       Данила говорил спокойно и взвешенно несмотря на то, что во всей этой компании был самым младшим. Власть и статус давали о себе знать. Он прекрасно знал, что за это никогда не последует ответственность — любимый отец заметёт любые следы. Безнаказанность развязывала руки.       Взгляд маленьких глаз бегал из угла в угол, а сам парень вжался в стену, боясь сделать лишнее движение.              — Что, страшно? А не страшно было на чёрный рынок печень свою сдавать?       Щуплый парень истерично замотал головой в разные стороны, жмурясь.       — П-пррастите.       На ломаном русском, заикаясь, судорожно повторял мигрант.       — Поздно, надо было думать раньше, когда решал стучать в ментовку или нет. Не с теми ты связался, Хуршед.             Спокойно положив нож и яблоко, Кашин нанес первый удар по лицу. В ответ послышался вскрик и извинения, смешанные с криками о помощи. Но они знали, куда стоило заводить — это было одно из самых тихих мест, где жили мигранты. Даже те, кто находился в соседних комнатах, не полез бы его защищать — они знали последствия, которых никто не хотел.             Следом посыпались ещё удары, Данила входил в кураж. Напоследок, ударив с носка по лицу, Кашин плюнул на него, громко смеясь. На лице хрупкого парня не осталось живого места. Там было кровавое месиво.             — Только попробуй сунуться в мусарню, я тебя снова найду. И тогда это будет последний день твоей жизни, мразёныш.              Выйдя из бедно заставленной комнаты с жёлтыми грязными обоями, Данила закурил. Для него такие рейды в последнее время стали обычным делом, словно это было прописано в дневном расписании. За ним последовали и остальные.       — Нил, на сегодня всё?       — Да, отвезите меня обратно и через пару часов обойдите апрашку ещё раз. Может, что интересное заметите. Я слышал, есть тут один желающий подписать документы на пересадку. Но его нужно будет найти. Скорее всего он будет у Розалины.       — Его сразу забирать?       — Свяжись с отцом. Он дальше даст указания.       С такими разговорами они подошли к машине. Наёмные рабочие, видя их компанию, обходили стороной, не желая лишний раз рисоваться на глазах. Они были наслышаны, что существуют люди, имеющие огромную власть на этом рынке, но лично с верхушками никогда не пересекались. Их сразу учили опускать глаза в пол и проходить молча, не привлекая внимания.       Наконец оказавшись под дверью Руслана, Данила нажал на звонок. Дверь открыли практически сразу.       — Что тебе надо?       На пороге стоял недовольный и сонный Тушенцов, пропуская одноклассника в дом.       — Мне — нихуя не надо, а тебе лекарства пить надо. Как себя чувствуешь?             Скинув куртку, Данила поплёлся в ванную. Костяшки саднили сильнее, чем обычно. Промыв их, он вернулся.       — Такое ощущение, что меня сбили на крузаке, скинули с пятого этажа, а потом заставили бежать марафон. Это отвратительное состояние.       Опустив взгляд на руки Данилы, Руслан замер.       — По каким делам ты ездил?       — Надо было решить вопрос отца. Всё?       Раздражённо ответил Кашин, заметив, куда смотрит Руслан. Спрятав руки и отвернувшись от него, он начал разводить лекарства.       — Поучаствовать в уличных боях? Разбить кому-то лицо? Чем ты вообще занимался?!       — Тебя это вообще ебать не должно. Я не должен отчитываться перед тобой.       — Но это же как-то связано и с моим отцом. Они же работают вместе.       В голове начинал складываться пазл, но он каждый раз оказывался настолько абстрактным, что по итогу картинка не получалась. Отец ничего не рассказывал, а Данила даже не хотел идти на контакт.       — Не лезь туда, куда тебя не посвящают. Лечись, учись и не забивай себе голову. Маленький ещё.       — Я старше тебя на пару месяцев, какого хуя?!       — Я сказал закрой свой рот. Ты сейчас пьёшь лекарства, ложишься обратно в кровать и засыпаешь. А об этом ты забываешь раз и навсегда, иначе я лично вырублю тебя. Ты усёк?       Данила второй раз за день выглядел слишком угрожающе, не создавая впечатление милого мальчика с голубыми глазами. Холод в его глазах говорил лишь о том, что сейчас никто не шутил — юмору здесь не было места.       — Усёк.       Выпалил Руслан и, выпив всё необходимое, ушёл к себе. Данила просто не знал, как оправдываться, поэтому пошёл по самому проверенному способу — начал угрожать, чтобы ничего не объяснять. Если отец до сих пор не говорил, чем занимается, значит и не нужно было посвящать его в это тёмное и гиблое дело. Быть пойманным на таком косяке было верх тупости. Кашин этого просто не учёл.       Но рано или поздно в этом нужно было сознаться.